Дурная кровь

Идя к кабинету Шинейд, Эстела впервые за долгое время не ощущала сковывающей нервозности. В этом, пожалуй, и заключался единственный плюс её временной амнезии: притуплённые эмоции делали жизнь проще. Даже если Шинейд снова упрекнёт её в том, что она не проявляла достаточно раскованности среди людей, ей будет почти всё равно.

Дни слились в недели, недели — в пару месяцев, однако в этом клане царило подозрительное затишье. Эстела так и не увидела вживую их предводителя, Артура — он словно растворился в тени. Было неизвестно, что планировали Фейты. Её пребывание здесь теряло смысл: ей было нечего сообщить Вольтури.

Вместо этого каждую неделю она проходила набивший оскомину ритуал — проверки в кабинете Шинейд. Жизнь превращалась в зависимость от ингибиторов, которые можно было получить только через неё. Без них её спокойное существование среди людей, особенно работа в галерее, висело на волоске. Эстела даже не смела представить, как бы она жила без них: всплеск жажды мог бы навредить всем вокруг. Поэтому, когда сотрудница лаборатории обмолвилась о новом задании, Эстела ощутила не страх, а любопытство. Возможно, перемены не за горами?

Как всегда, в кабинете Шинейд было холодно и слишком светло. Привычное кожаное кресло — каждый посетитель занимал его раз в неделю перед тем, как пройти проверку.

— Молодец, — снисходительно произнесла Шинейд, убрав ладонь от её лба и чуть отстранившись. — Особи начинают крутиться вокруг тебя. Не робей и держи при себе того мальчишку. Уж слишком он хитро устроен для простака. В будущем он может оказаться для тебя полезным.

По спине Эстелы пробежала дрожь. Конечно, речь шла о Коуле. Даже Шинейд заметила его подозрительный интерес. Эти вторжения в частную жизнь под видом проверок впервые начали её раздражать. И чем же он мог быть полезен? Разве что своей кровью... Но убивать его она не собиралась.

— Вряд ли, — возразила она. — Он не разбирается в искусстве. Попал туда по протекции, не больше.

— Это нам на руку, — с удовлетворением подметила Шинейд, натянув перчатки на руки.

— Почему?

— Пройдём, — она направилась к неказистой стальной двери в углу кабинета. Эстела замечала её и раньше, но никогда не видела, чтобы туда впускали кого-либо.

Ключ провернулся в замке с ловким щелчком, и дверь с лёгкостью отварилась. За ней скрывалась небольшая узкая комната, походившая на захламленную кладовую. Шинейд включила свет. Лампы постепенно зажглись с вибрирующим звоном. Эстела оступилась о какую-то коробку и ухватилась за край старого комода, тем случайно смахнув с него книгу. Подняв её, она заметила, что это была не книга, а старый блокнот в твёрдой кожаной обложке, на котором был выгравирован необычный герб. Она засмотрелась на него, но, уловив пристальный взгляд Шинейд, сразу положила вещь на место.

Шинейд подошла к массивному предмету в центре комнаты, накрытому тяжёлой тканью. Очертания проглядывались: что-то прямоугольное, плоское. У Эстелы были догадки, но она не была уверена в них.

Одним резким движением Шинейд сорвала драпировку. Перед глазами Эстелы вспыхнуло полотно — догадка подтвердилась, однако это вызвало удивление. Последнее, что она ожидала увидеть в месте, где всё было подчинено бездушным приказам и холодным расчётам в лабораториях, — это предметы искусства.

На полотне был изображён молодой мужчина с изящными чертами лица. Мягкие тёмные волосы обрамляли его лицо. Чёрный камзол и сияющий белый воротник на фоне его внешности контрастировали. Фон был мрачен и пуст, оставляя зрителя наедине с его взглядом — глубоким, настороженным. Было ясно, что портрет из XIX века. Мужчина на портрете очень напомнил ей одного немецкого художника-назарейца. Однако, вспомнив его фамилию, Эстела напряглась. Из этого всего она уже предположила, какое ей дадут задание и насколько резонансными будут его последствия.

— Ну как? — голос Шинейд разрезал тишину. Она заметила заворожённый взгляд Эстелы и игриво ухмыльнулась. — Никого не напоминает?

Эстела не спешила с ответом. Цепкий взгляд прошёлся по каждой детали: мазкам, игре света и теней, характерному почерку. Всё в этой композиции дышало духом мастера. И всё же что-то было не так. Этого автопортрета она никогда не встречала: ни в книгах, ни в музейных каталогах, ни в архивных упоминаниях. Её осведомлённость, натренированная годами, безошибочно подсказывала: картина выглядела старинной, но это старение в ней было искусственным. Потёртости выглядели неестественными под взором бессмертной, трещинки в красках — слишком правильными, а тёмные пятна на фоне были относительно свеженанесенными. Лишь багеты по бокам придавали характерный запах обветшания.

— Филипп Фейт? — наконец произнесла она.

— Угу, — удовлетворённо протянула Шинейд. — Я знала, что твой глаз не подведёт. Не отличить от его старых работ, правда? — она гордо встала рядом с полотном, словно сама являлась его создателем.

Но Эстела не разделяла её радости. Внутри всё переворачивалось от осознания происходящего.

— Кто нарисовал? — сипло спросила она.

— Пара профессионалов, — с притворной ленцой протянула Шинейд. — О них мир никогда не узнает. Потому что отныне эта работа — подлинник Филиппа Фейта.

Абсурд бил в виски. Какое применение будет этому портрету — сомнений не оставалось. Но спорить? Бессмысленно и опасно. Банальное любопытство всё же оказалось сильнее возмущения.

— Как вам удалось так искусно состарить полотно?

— Специальные краски, воздействие температур и пара багетов, украденных в одном старом парижском музее. Кстати, рисовальщики оттуда, — всё продолжала верещать Шинейд.

— Художники, — холодно поправила Эстела.

— Не важно. Их всё равно уже нет, — парировала Шинейд. — Что ж, раз твой опытный глаз не сразу распознал подвох, особи едва ли его обнаружат. Значит, портрет годится для новой миссии.

Эстела почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Собираетесь показать его всему миру?

— В идеале — да, — обыденно ответила та. — Но пока придётся начать с твоего музея, — она приблизилась к ней. — Артур прибудет на следующей неделе. Он намерен выйти к публике лично и будет представлен как потомок Филиппа Фейта. А твоя задача — обеспечить ему площадку.

Признаться, сам план — и то, как Фейты подготовились — звучал безупречно. Затянувшееся неведение сменилось стремительным водоворотом событий. Она едва успевала осознавать, а в голове уже звучал вопрос: как заставить коллег поверить в то, что за легендой стояла правда?

— Хорошо, я помогу вам, но публика сразу поймёт, что их ничто не связывает, — сказала Эстела, осторожно подбирая слова. — Faith и Veit — совершенно разные по происхождению фамилии, несмотря на схожее произношение.

Шинейд взглянула на неё с усмешкой, словно на наивного ребёнка.

— Видно, что ты совсем недавно пришла в этот мир, — протянула она, накрыв драпировкой портрет. — Скажу по секрету, что с веками имена могут претерпевать изменения. Вот, к примеру, мои потомки сейчас носят славную фамилию Фиц-Шейд. А в моей нет этой приставки.

Слова прозвучали как случайная, но весомая оговорка. Шинейд явно несколько веков отроду. Только теперь Эстела заметила то, что раньше ускользало от взгляда: естественную светлоту её локонов, лёгкую россыпь веснушек, которые чудом сохранились даже после обращения. И ещё сам факт, что Шинейд не теряла интереса к своим потомкам.

— И сколько существует ваш род? — не удержалась Эстела.

— Артуру было около ста, когда он обратил меня, практически вытащив из костра инквизиции, — спокойно ответила та. — Тогда у меня уже был сын, и он продолжил линию, — на секунду Эстеле показалось, что на её лице мелькнула несвойственная ей мягкость. Шинейд отвернулась и пошла к двери. Щёлкнул выключатель, и комната погрузилась во мрак, вынудив Эстелу покинуть помещение.

— Займись этим, — бросила она на ходу. — Добейся спецпоказа. Устрой всё так, чтобы Артур смог выступить.

— Хорошо, — ответила Эстела, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Доклад будет только о творчестве... Фейта и всё? Мне же нужно что-то представить коллегам.

— О вампирах, конечно же, — бросила она, усаживаясь обратно в кресло. — Ну сколько можно играть в прятки?

Заявление парализовало Эстелу. Вот сейчас она по-настоящему ощутила, как события понеслись с пугающей скоростью, не оставляя ни секунды, чтобы предупредить Вольтури. В голове не укладывалось ни одной мысли — лишь смутное ощущение надвигающейся катастрофы. Шинейд, заметив её молчание, сочла его за непонимание и решила пояснить:

— Филипп Фейт был назарейцем. Они пользовались огромным уважением. Их кисть служила религиозным, историческим сюжетам и аллегориям. В докладе речь пойдёт о том, что в творчестве Фейта можно найти следы упоминаний о вампирах. А назарейцы, сама знаешь, не изображали кого попало.

Абсурдный план с каждой секундой приобретал пугающую правдоподобность. Фейты продумали каждую деталь.

— Теперь понятно, к чему эта легенда о потомке Филиппа Фейта, — выдохнула Эстела.

Она не удивится, если во время доклада Артур в конце так и заявит, что он вампир.

— Схожие фамилии — приятный бонус, — беспристрастно отозвалась Шинейд, склонившись над столом. В её руках блеснула ампула с ингибитором. — Настоящая ценность заключается в утерянном портрете. Он вызовет резонанс, а остальное Артур сделает сам. Тебе же нужно лишь сделать первый шаг, — она вложила холодное стекло в ладонь Эстелы.

На собрании в галерее она уже знала, что озвучить, чтобы зацепить руководство. Конечно, многие детали она утаила, но сама история о найденном таинственном портрете Филиппа Фейта, до этого считавшегося утерянным, прозвучала достаточно убедительно. К её словам отнеслись с особым вниманием: Эстелу в галерее давно приняли, относились доброжелательно, и то, что именно она делала предложение, только усилило интерес.

— У нас давно не было недели назарейцев, — заметил один из кураторов. — Отличная идея посвятить им экспозицию.

Она почти облегчённо выдохнула: практически без лишних усилий удалось выполнить поручение Шинейд. Оставалось главное — сию минуту предупредить Вольтури. Однако вопрос Коула вогнал всех в напряжение.

— Каким образом он может являться его потомком? Есть доказательства?

— Конечно.

Тишина повисла мгновенно. Эстела про себя усмехнулась. И с ним Шинейд советовала ей пойти на сближение, потому что он мог быть полезен? Сейчас он был тем, кто чуть не нарушил её планы. Она уже знала, что ответить, но, как ни странно, вмешался Крейг-старший.

— Оставь, Коул, — сказал он устало. — Умничаешь для красного словца?

Тот с раздражением откинулся на спинку стула. Коул что-то подозревал, но вновь не мог ничего доказать. Он замолчал, но его взгляд говорил, что разговор не окончен.

Однако Эстеле было не до человеческих догадок. Опасения какого-то смертного были ничтожны по сравнению с тем, что уже надвигалось. Вскоре она принялась думать, как сообщить Вольтури о сложившейся ситуации. Для таких моментов они условились передавать информацию через картины, но сегодняшняя новость представлялась настолько громкой, что маскировка становилась лишней: Фейты сами напрашивались на публичность.

Пальцы механически бегали по клавиатуре: «Артур Фейт — меценат, коллекционер, потомок Филиппа Фейта...» — текст складывался в аккуратную статью, где каждое слово подгонялось под официальную легенду.

Нутром она ощущала абсурд происходящего. Это было не просто притворство — это была ложь мирового масштаба. И она знала: громкое имя Артура Фейта не останется без внимания. Пока что мир его не столь хорошо знал, но бессмертной половине мира он не нуждался в представлении.

Где-то в глубине сознания поселилась уверенность: Вольтури узнают.

***

На железном столе располагался мужчина. Бледность кожи, отсутствие малейших признаков жизни — всё выдавало в нём мертвеца. Толпа гвардии, окружившая стол, с замиранием наблюдала за ним, словно за живым человеком. В эту минуту мрачная сцена напомнила ожившую картину «Урок анатомии доктора Тульпа» Рембрандта. Однако никто не брался за скальпель, потому что тело не подлежало вскрытию. Взгляды скользили по обездвиженным мышцам, полупрозрачной коже и застывшему в гримасе помутнения лицу.

— Тридцать секунд, — констатировал Деметрий, не отрывая взгляда от мерцающего экрана секундомера.

— Что ж... мы неплохо продвинулись. Интересно, на сколько ещё его хва... — начал Алек, но не успел закончить. Лежавший на столе лысый мужчина резко дернулся, и, инстинктивно перевернувшись на бок, едва не рухнул на пол.

— Кха! — он хрипло откашлялся, выплюнув сгусток крови на металлический пол.

— Фу, — Джейн отошла на шаг назад.

— Тридцать пять секунд, — уточнил Деметрий и записал цифру в планшет.

— Хотя бы не десять, как в прошлый раз, — пожал плечами Феликс.

— Всё равно полминуты — слишком мало, — хмыкнула Хайди, скрестив руки на груди.

Смешок сорвался с губ Деметрия. Он нахмурился и почесал подбородок.

— Где-то я это уже слышал... — пробормотал он. Хайди ткнула его в бок, тот аж скрутился.

— Ладно, нужно увеличить концентрацию яда. Алек, сможешь ещё нам сцедить? — Феликс обернулся к нему.

— Это тебе не молоко, чтобы его сцеживали, — возразил Алек. — Хотя Тибо засыпает после него как младенец.

Он встал и подошёл к другому рабочему столу, где была выстроена целая технологическая линия: колбочки, мензурки, трубчатые стеклянные воронки. Лишь в самом начале продолговатого стола стояла стеклянная ёмкость, похожая на небольшой аквариум, куда Алек направлял яд. Он поймал импульс и разместил ладони над горлом, но вместо густой чёрной мглы вышло подобие рассеявшегося на ветру дыма.

— Бро, у тебя... — обречённо выдохнул Деметрий.

— Да что за чертовщина творится? — Алек отошёл от стола и раздражённо посмотрел на ладони. — С такими темпами мне придётся копить яд год, чтобы вы могли провести все испытания.

— Алек, — вмешалась Джейн с ленивым укором, — не кипятись. Старейшины уже отправились искать то, что поможет усилить твой яд. И это всего лишь предварительные тесты.

— Предварительные, — передразнил он тихо, но уже без злости, — а результаты должны быть уже окончательными.

Прошло около недели с того момента, как Вольтури решили создать нелетальный вид биологического оружия: отравленную ядом Алека кровь для того, чтобы нанести удар Фейтам. Аро не сомневался в своём выборе: дар Алека — не просто обезличивающий туман, а особая эссенция, которая заставляла замирать всё внутри, лишая чувств.

Старейшины подошли к вопросу основательно, мобилизовав все сведения: память столетий, собственные архивы времён Возрождения, когда Вольтури ещё экспериментировали с человеческой кровью, рассматривая пределы их возможностей не только в прямом их назначении. Сегодня же ставки были выше — в их руках теперь оказались сведения о разработках Фейтов, которые Аро выяснил напрямую через Ивонну. Она была в основной команде лаборатории и непосредственно участвовала в их экспериментах. От неё Аро получил уникальный доступ к записям пропорций, основных погрешностей, которые не предназначались для чужих глаз. Вольтури изучили их опыт, отметив особенности испытаний. Времени на свои не было — требовался срочный результат.

— Господа, — мягко прозвучал голос Аро, но в нём проскользнула решимость, — пора превращать яд Алека в материю, которую мы смешаем с кровью.

Их изначальный план был простым: выделить основу яда обычной экстракцией — нагреванием. Яд медленно струился по стеклянным трубкам, устремляясь в колбы, но первый опыт ожидаемо провалился. Эфемерная дымка, проходя через лабиринт стекла, рассеивалась, теряя силу, а на дне колбы оставалось лишь подобие плазмы, — где практически отсутствовали ключевые элементы силы Алека. Догадки подтвердились после того, как вампиры смешали полученную плазму с кровью, — она не дала никакой реакции на подопытном.

— Это не подходит, — отрезал Кайус, взглянув на результат работы, который занял полдня.

Алек тихо втянул воздух, взглядом сверля стеклянные воронки.

— Может, мой яд не подходит для таких целей?

Аро только слегка усмехнулся, положив руку на его плечо.

— Терпение, caro mio. Даже летучее забвение должно иметь свою формулу. Мы её найдём, — он провёл пальцем по холодной колбе с бледным следом плазмы.

Как бы Вольтури не рассчитывали на примитивный подход к созданию яда, как это было в случае Фейтов, им пришлось приложить гораздо больше усилий, чтобы найти способ вывести концентрат яда Алека. Старейшины ожидали такого исхода, потому что яд Алека был не классической жидкостью, а эфемерной субстанцией. Их решения свелись к поиску ремёсел, где подобные летучие формулы уже научились превращать в жидкость.

Гвардия по поручению лидеров погрузилась в омут дальнейших опытов — капля за каплей, доза за дозой, чтобы не терять время и достичь хотя бы примерных пропорций. Сами же старейшины отправились за разгадкой. Пути для поиска раскрывались перед ними как карты: современный мир таил в себе множество необычных промыслов и искусств. Предварительные сведения вели в самые неожиданные уголки.

Яркий лабораторный свет пробивался из ламп над массивным металлическим столом, отражаясь в гладкой поверхности, на которой ещё недавно неподвижно лежал вампир. Тибо сел, моргнул несколько раз, будто пытаясь вспомнить, где находился.

Вампиры, до этого увлечённые тихим спором, синхронно перевели на него взгляд.

Хайди бесшумно подошла, вытащила из кармана своего белого халата фонарик и, щёлкнув кнопкой, направила узкий луч на его лицо.

— Зрачки в порядке, — произнесла она сухо, скользя светом из стороны в сторону. — Пришёл в себя быстро.

— Это плохо, — процедил Феликс, опершись о край стола. — Никакого отходняка. Помните, как Алек валялся без сознания минут пять?

— Боже, нашли что вспомнить, — Алек закатил глаза. Неудачи в экспериментах били по его эго. А уж воспоминания о том дне, когда он ощутил на языке яд Фейтов, заставляли сгорать от унижения. С того момента он был одержим желанием нанести Фейтам такой удар, который они запомнят навеки.

— Наша задача, — глухо отозвался Деметрий, — просто повышать концентрацию яда и фиксировать результаты.

— И перегонять его в этих трубках, — вставила Джейн, кивнув на прозрачные мензурки, в которых медленно клубился сероватый осадок.

Деметрий хлопнул мужчину по плечу.

— Свободен, Тибо. Приходи через... — он озадаченно перевёл взгляд на сидевшего в тени Алека, — пару дней.

Челси сняла с крючка рубашку и протянула мужчине.

— Надевай. Я проведу тебя до выхода.

Тибо молча натянул одежду и неторопливо поплёлся следом. Такова была его участь в клане: дар Челси привязал бессмертного душой и телом к секретному эксперименту по созданию «дурной крови».

— Одна Челси молодец. Вот кто экономит расходники, — иронично подметил Алек, надевая перчатки.

— Ой, как будто находить для каждой дегустации бессмертных — проблема, — фыркнула Джейн.

— Тогда с таким успехом мы будем прямо как Фейты, — вздохнул Феликс, покачав головой.

— Непростые времена, — тихо заметила вернувшаяся Челси. — Разбрасываться подопытными и убивать после каждого эксперимента невыгодно. Фейты успели провернуть всё по-тихому. Если же сейчас выяснится, что на столе у Вольтури гибнут бессмертные, общественность будет неоднозначно настроена.

Джейн с холодным интересом скользнула взглядом по мензуркам.

— Возможно, когда мы научимся конденсировать пары яда, всё равно придётся испытать их на женщинах или новорожденных. Реакция может отличаться.

Феликс наклонился вперёд, в глазах мелькнул азарт:

— А потом, может, и кто-то из нас попробует. Кто будет первым?

— Делайте ставки, — оживился Деметрий. — Проиграет тот, кто не угадает концентрацию.

— Вы шутите? — Джейн скрестила руки. — Даже если мы выведем нужную дозу, я в жизни это не попробую.

Деметрий вместо этого перелистнул лист с отчетом и на новом сделал список членов гвардии, возле своего имени написал цифру 1,37 и протянул ей.

— Один и тридцать семь? Почему именно это число? — спросила она с недоумением.

— Мы провели серию смешиваний крови с концентратом. При 0,1 единицы эффект отсутствовал. При 2,5 Тибо едва не откинулся. На 0,8 он продержался тридцать пять секунд. Это сужает диапазон поиска, однако есть опасность: с каждой новой дозой яд может действовать в разы дольше.

Челси, подхватив планшет, быстро прикинула в уме:

— Здесь должна быть последовательность, — сказала она. — И, по математическим расчетам, для трехминутной потери сознания доза должна составить 1,70 единиц на глоток крови, — Челси забрала планшет и записала цифру.

— Средний объём глотка вампира достигает примерно 50-60 грамм. Исходя из этого, в одной ампуле, предназначенной на один глоток, должно быть около 1,64. Челс, запиши, — сказал Феликс, на что та недовольно подняла бровь, но всё равно внесла цифры.

— Разве есть смысл гадать? Это же не агрессивный яд Фредерика, который может убить, у Алека более мягкая формула, — сказала Хайди.

— Если что, Алек, это не оскорбление, — через плечо шутливо бросил Деметрий. Алек только помотал головой от нараставшего отчаяния.

— Кайус нас всех отправит к Артуру, стоит ему узнать, на что мы играем. Фейты не откажутся от подопытных, особенно в лице заклятых врагов, — лениво отозвался Афтон, но всё же черканул что-то в списке. И так каждый, один за другим, кроме Алека, вписал ставку, будто для них это была безобидная лотерея.

Феликс усмехнулся:

— Слышал, Дем? Ты будешь виноват, если этот список найдут, — поддел он, возвратив ему планшет. — А так я не отказался бы на секунду провалиться в абсолютную пустоту. Даже в рамках эксперимента, когда будут финальные испытания, разумеется.

— Болтайте-болтайте, возможно, вы больше никогда не увидите моей силы, — устало произнёс Алек. — Я больше не чувствую её.

Прозвучал тяжёлый скрип — массивные двери лаборатории медленно отворились. Все посерьёзнели. Взгляды гвардии устремились к порогу, где появилась Рената. За ней, как тени, возникли лидеры.

— Ресурсы будут восполнены, Алек. Мы, наконец, нашли решение, — заявил Аро сходу, тем поразив всех.

Деметрий, прикрывшись толпой, ловко вытащил лист со ставками, смяв, сунул в карман. Феликс, заметив это, прыснул, но кашлянул в кулак. В ту же секунду подошёл Кайус и принял отчёт Деметрия.

Маркус первым нарушил тишину, его голос звучал отрешённо, но твёрдо:

— Талант Алека уникален, хоть его и не так просто уловить. Однако мы нашли ответ в Аквитании, во Франции, где дома делают редкий парфюм.

— Бессознание пахнет эфиром, — добавил Аро. — Уподобимся парфюмерам, собирающим ароматы с живых цветов.

Алек закатил глаза.

— Отлично. Теперь мой дар — цветочек, — пробормотал он.

— Тихо, — резко одёрнула его Джейн.

Но Аро поднял палец:

— Твой дар, Алек, создан не для грубой охоты. Он тоньше и коварнее. Именно он способен повергнуть Фейтов в бездну — погрузить в чистое неведение, при этом не убив их. Эффект неожиданности будет безупречен.

Маркус скользнул взглядом по залу и продолжил:

— Чтобы удержать побольше веществ, нужен особый метод. Мы нашли его — анфлёраж. С помощью него в элитной парфюмерии собирают эфиры с живых цветов. Мы сделаем подобное.

Гвардия молча и поражённо слушала. Алек отрешённо стоял чуть поодаль, скрестив руки. Джейн тоже держалась напряжённо рядом с ним. Его чёрные глаза устало глядели на лидеров, но в них ещё томился отблеск надежды.

— Хватит жалоб, — отрезал Кайус, мельком взглянув на Алека — замечание было явно адресовано ему. — Сейчас убираем к чёрту эти колбочки, они нам больше ни к чему. На месте них будет вмонтирована огромная инсталляция. Освободите пространство, — без жеманств приказал он.

— Феликс, проследи, чтобы Алек остался невредим во время охоты, — сказал Аро, а затем взгляд перескочил на Алека, — у тебя сейчас есть время на охоту.

— Будет сделано, — кивнул Феликс.

Алек бросил на всех мрачный взгляд и отвернулся. Его юношеский силуэт затмило огромное туловище Феликса.

Всю ночь в заброшенном предприятии кипела работа — временно оно ожило, вновь став пространством для производства. Под бетонными сводами вспыхивали голубые искры сварки, вились клубы едкого дыма, раздавался лязг металла и звон стекла. Несколько безымянных вампиров из гвардии без дара, но самые преданные, молча и без устали возводили конструкцию, которая должна была стать сердцем нового эксперимента.

Стеклянный куб, их новая надежда, возвышался в центре зала, похожий на огромный аквариум. На потолке камеры тянулся венец из усовершенствованных фильтров. Именно они должны были удерживать аурные частицы яда Алека, не давая им рассеиватьсяся. Трубы уходили в охлаждаемый резервуар сбоку. Там, в стальном чреве, дымка должна была сгущаться до вязкой субстанции, превращаясь в концентрат, который можно было смешивать с кровью.

Груда реторт, колб и стеклянных трубок, ещё вчера занимавшая лабораторный стол, теперь казалась детским развлечением в сравнении с этой громадиной. Пустота внутри камеры выглядела вызывающе, словно сама ждала дыхания Алека, чтобы заполниться его туманом.

Деметрий сидел чуть в стороне, погружённый в изучение инструкции к фильтрам. На сосредоточенном выражении лица скользнула тень азартного интереса: он ждал момента, когда это стеклянное сердце забьётся, перекачав яд. Феликс же, как всегда, отвлекался шутками — легко подбрасывал тяжёлые балки, словно ветки, вызывая смех у простых гвардейцев. Женщины держались подальше: они находились снаружи, готовые отвлечь любопытных зевак, а в крайнем случае заставить их исчезнуть. Но ночь прошла тихо. Никто не нарушил слаженную работу.

В очередной раз Аро убедился, что идея обосноваться в заброшенном людьми предприятии было здравой идеей. Всё шло по плану, но его поток мыслей разветвился надвое. Одной половиной он был здесь — в гуще инженерии, в холодном пульсе науки. Другой — далеко, там, где осталась Эстела.

Его взгляд скользил по пустой камере, и на миг он представил её наполненной туманом, который лишает чувств, погружая в чёрное бессознательное. Он подумал о том, как легко можно было бы заключить туда Эстелу — её холодное дыхание застыло бы в этой прозрачной тюрьме. Мысль была кощунственной, но всё же сладкой. Даже в такие минуты воспоминание о ней нет-нет да и лезло в голову.

Он не забывал, что у него с ней был тайный язык — картины, с помощью которых они могли что-то сообщить друг другу. Каждое полотно могло стать сигналом к событию, а то и бою. Слова слишком легко подслушать, а образы — их не растолковать, если не знать сути. Иногда Аро терзали сомнения, сумеет ли Эстела правильно сделать выбор для послания, имея лишь размытый образ адресанта. Он часто ловил себя на том, что требовал от неё слишком многого. Начиная с этого шифра до принуждённого забвения и обращения. Горькое осознание, что такая хрупкая душа была связана с его мрачным делом, изредка настигало его.

Однако сегодня информация была поднесена весьма прямолинейно. Настолько, что о ней напрямую заявили в открытой статье. Без шифров. Аро взял планшет и открыл сайт галереи, лениво скользя взглядом по привычным страницам. Вначале — ничего, обыденные анонсы. Но затем взгляд наткнулся на кричащие заголовки: «Выставка. Найдена таинственная картина Филиппа Фейта. Представляет меценат, Артур Фейт. Уникальный доклад от прямого потомка Филиппа Фейта».

Лицо Аро не дрогнуло. Удивлению и гневу не было места. Он вновь перечитал всю информацию, чтобы убедиться, это была правда или дерзкий фарс.

Фейты переступили границу так, будто её никогда не существовало. Для людей, возможно, новость была сенсацией, но для мира бессмертных это стало переломным моментом. Фейты плюнули на всю суть бессмертия, вознамерившись так открыто выставить себя на всеобщее обозрение. Аро понимал, что за докладом Артура будет стоять нечто, что изменит мнение людей о вампирах. Выдать себя за «прямого потомка» — значит переписать историю, манипулируя коллективной памятью. Если Фейты сумеют подкрепить свою легенду признанием толпы, Вольтури проиграют в этой тихой войне, где тайна будет постепенно раскрываться. Действовать придётся радикально и быстро.

Аро почувствовал, как в груди медленно разрасталась смесь страха и гнева. Если Фейты решились посягнуть на искусство, значит, коснулись и её: Эстела тоже оказалась втянута в эту общественную интригу. Теперь заголовок новости выглядел не просто посланием, он звучал как крик об опасности.

Оторвав взгляд от экрана, Аро посмотрел на почти готовую камеру: прозрачный куб, вздутые трубопроводы, блеск хрома. «Стеклянное сердце», над которым работали всю ночь, внезапно потеряло своё первостепенное значение. Ему не скоро предстоит забиться.

Тишину прервала поступь Кайуса. Его голос прозвучал уверенно, с оттенком предвкушения:

— К утру Алек войдёт в камеру. И сразу получим первые пробы.

Аро медленно покачал головой, и уголки губ изогнулись в усмешке.

— Сомневаюсь, — произнёс он. — Проект с ядом ставится на паузу.

Кайус резко оглянулся, отблеск холодных ламп освещал бирюзовым светом его волосы и кожу. Шокированный, он в безмолвном молчании ожидал ответа.

— Артур собирается показаться людям, — заявил Аро, передав ему в руки планшет. — Этого нельзя допустить.

Возможно, не все еще узнали, но недавно я получила свой фанфик в виде распечатанной книги. А чуть позже благодаря инициативе моих читателей вышел небольшой тираж этих же книг) спасибо моим читателям за поддержку и веру; фотографии, распаковки и прочее вы можете увидеть на моем канале "Дневник Ароманки"