30.
В доме стояла тишина, настораживающая и глухая, как будто само время задержало дыхание, не зная, чем закончится предстоящий день. За окном крались сумерки, пропитанные сыростью осеннего лесу. Ветки деревьев шептались друг с другом, гнулись на ветру, и этот шёпот казался чем-то больше, чем просто звуком — будто сама погода чувствовала надвигающуюся бурю.
Элиан сидел на полу у окна, облокотившись спиной о стену. Он выглядел спокойным — по-детски сосредоточенным и одновременно слишком взрослым для своих мнимых пяти лет. В его взгляде было что-то глубже, чем просто детское любопытство.
Я сидела на краю кровати, сжав руками колени, и чувствовала, как по всему телу дрожит напряжение. Оно не отпускало с той самой минуты, как Калеб ушёл. Не столько страх, сколько ожидание: либо в ближайшие дни наш клан сядет за стол переговоров с Советом, либо мы поубиваем друг друга. Или нас поубивают. Мы втянуты в игру, правила которой давно написаны кровью.
Я посмотрела на Элиана. Он продолжал смотреть в окно, будто ловил какую-то только ему понятную мысль. А потом медленно повернулся ко мне, встал и подошёл. Его шаги были почти бесшумны, грациозны. Он остановился прямо передо мной, заглянул в глаза и тихо сказал:
— Мама, я хочу кое-что показать тебе.
Я нахмурилась, растерянно глядя на него. Он не был похож на ребёнка в этот момент. Он был энергоносителем. Источником. Моим сыном и чем-то гараздо большим одновременно.
— Что именно?— прошептала я.
Он протянул руку, не колеблясь. Его маленькие пальцы коснулись моей щеки — тепло, нежно, с такой уверенностью, как будто он делал это уже тысячу раз.
И вдруг всё вокруг исчезло.
Я больше не была в спальне.
Я видела... себя.
Ту, которой я была до встречи с Томом — растерянную, вечно уставшую, с вечно пустым взглядом. Потом — кадры сменились, как вспышки: Том у окна школы, его глаза, будто тёмные магниты. Его рука в моей. Нервный смех в машине. Первый поцелуй. Выпускной. Кровь. Боль. Пробуждение.
Мой первый крик после обращения, когда казалось, что кости ломаются изнутри. Том — рядом. Его голос. Его руки. Он держал меня, когда я кричала.
Потом — я, стоящая у окна, уже другая. Сильная, но вечно сражающаяся. Я помню, как боялась голоса в голове. Как ночью просыпалась от того, что держала нож.
Билл. Его тёплая усмешка, когда он впервые дал мне кровяной стейк. Он тогда сказал: «Ничего, мы все когда-то хотели кого-нибудь убить. Главное — научиться хотеть меньше».
Сцены мелькали одна за другой. Я смеялась. Плакала. Билась. Горела. Целовалась. Рожала.
И вот — Элиан. Его глаза. Его первые слова. Он держит мой палец своей крошечной рукой.
Моё дыхание стало сбивчивым, в груди разлилось тепло, а глаза начали слезится, но не от боли. От жизни. Я чувствовала всю свою жизнь, собранную в этих кадрах, в этих осколках, будто бы я держала в руках фотоплёнку своей души.
Моё сердце забилось резко и сильно. Всё это — моё. Я не просто вампир, не просто носительница древней крови. Я мать. Я женщина, которая прошла через ад и вернулась. Я люблю. Я жива.
И вот я снова в комнате.
Маленькая ладонь убирается с моей щеки, а передо мной стоит мой сын. Просто мальчик. Просто Элиан.
— Почему ты показал мне это? — прошептала я, не в силах унять дрожь.
Он серьёзно посмотрел на меня.
— Потому что ты боишься. А я хочу, что бы ты помнила, ради чего стоит бороться.
Я обняла его, крепко, так, как только может обнять мать. Его руки обвили меня в ответ, и я почувствовала, как во мне гаснет паника. Внутри стало спокойно, как будто кто-то погладил душу изнутри.
Через несколько минут мы спустились вниз. Вся семья уже была внизу: Том, Билл, Рэйвен, Марлоу, Ксавьер, Теренс, Мирайя. Они сидели в кругу, обсуждая стратегию.
Когда мы вошли, разговор замер.
— Всё в порядке.— сказал Том, поднимаясь.— Мы как раз обсуждали, что если Совет вернётся, нужно быть готовыми не только к бою, но и к переговорам.
— Они не будут разговаривать.— спокойно сказала я.— Они будут угрожать, как и в прошлый раз. Но мы должны быть выше этого. Мы не сдаёмся.
Элиан молча сел рядом с Рэйвен и улыбнулся ей, и она, сама того не замечая, расслабилась и положила руку ему на плечо. Он обладал этим странным эффектом— вокруг него становилось легче. Как будто он нес в себе не разрушение, а надежду.
— Мы не отдадим его.— сказал Билл.— Но мы и не начнём бой первыми. Если Совет придёт — мы должны показать, что готовы, но не жаждем крови.
— Если они нападут?— спросил Ксавьер, вглядываясь в огонь, потрескивающий в камине.— Мы умрём?
Марлоу хмыкнул:
— Мы и так давно мертвы. Разница в том, что сейчас у нас есть за что стоять.
Том посмотрел на меня. Его взгляд был спокоен, твёрд. Он подошёл, обнял меня за плечи и прошептал:
— Мы справимся. Даже если придётся встать против всех. Мы семья.
Билл стоял в дверях, чуть приоткрыв створку, и выглядывал наружу. На лице его играла полуулыбка, но во взгляде уже плясали искры того самого предчувствия, что всё только начинается. Он сделал шаг назад в дом и обернулся к нам.
— Помощь уже здесь.
Все в комнате обернулись почти одновременно. Я поднялась с дивана, обняв Элиана за плечи, чуть прижав его к себе.
— Какая помощь?— спросила я, чуть нахмурившись.
Но ответа сразу не последовало, за него заговорила входная дверь.
Сначала вошли двое. Высокая женщина, с серебристыми, почти белыми волосами, зачёсанными назад, и мужчина в длинном чёрном пальто с капюшоном. Следом ещё двое. И ещё. И ещё.
За считанные минуты в гостиной стало людно. Они были разные: старые и молодые, сдержанные и с дерзкими взглядами, кто-то в боевых плащах, кто-то в повседневной одежде. Их объединяло одно: все они были вампирами, и на всех — печать тех, кто однажды воевал за свободу или за клан.
Я стояла, растерянно переводя взгляд с одного лица на другое.
— Это кто?— спросила я, тихо, больше у Тома, чем у кого-то ещё.
Билл шагнул вперёд, его глаза сверкнули, и голос зазвучал твёрдо:
— Это наши. Наши старые союзники, друзья, те, кому мы когда-то помогли, кто обязан нам, и кто просто не может стоять в стороне. Они знают, кто такой Элиан. Они знают, что совет готовится. И они решили, что если и умирать, то за что-то настоящее.
— И за кого-то.— добавил Марлоу, хмуро кивнув.
— Мы не одни?— спросила я.
— Нас много.— ответила та самая женщина с серебристыми волосами. Она сделала шаг ко мне, не агрессивно— уважительно.— Совет забыл, что страх — не оружие. А когда-то мы были их солдатами. Их учениками. Их братьями. Но теперь мы семья. И мы будем сражаться за твоего сына, Элора. За твоего, и за всех, кто придёт после него.
Мирайя нервно сглотнула, уткнувшись взглядом в одну из пришедших девушек.
— А если мы проиграем?
— Тогда они узнают, на что способна даже горстка тех, кто сражается не за власть, а за жизнь.— ответил кто-то из толпы.
Я всё ещё не могла поверить. Эти люди... эти вампиры — они не были обязаны помогать. У каждого из них была своя история, своя боль, своя цена. Но они пришли. Потому что понимали: Совет перешёл грань, и теперь речь не только о нашем ребёнке — речь обо всех, кто может родиться свободным, а не под гнётом приказов и крови.
Том обнял меня одной рукой. Элиан притих, чувствуя силу, которая зашевелилась в комнате.
— Мы объявим войну, если потребуется, — сказал Том, глядя на всех. — Но сначала... мы покажем, что не боимся. И пусть Совет знает — теперь нас действительно много.