29
Ночь опустилась плотно, беззвёздно, как будто небо забыло, что должно светиться. В доме уже почти все спали. Элиан мирно посапывал в своей комнате, обняв мягкого плюшевого летучего мыша, Рэйвен с Мирайэй тихо переговаривались на кухне, заваривая какой-то бессонный чай, а я лежала рядом с Томом, прислушиваясь к каждой ноте тишины.
И вдруг... я почувствовала это снова.
Та самая вязкая, холодная вибрация в груди. В груди, в позвоночнике, в венах — словно кто-то лёгкими пальцами провёл по внутренней стороне моих костей.
Я резко села. Том сразу поднялся за мной, будто почувствовал то же.
— Он здесь, — выдохнула я.
Том уже был на ногах, натягивал рубашку, взгляд стал жёстким, как лезвие. Через секунду в дверь постучал Марлоу — тихо, но быстро.
— На периметре есть вторжение, — сказал он, не тратя время на предисловия. — Не тревога, а проникновение. Тот, кто вошёл, обошёл нашу защиту.
— Совет, — коротко ответил Том. — Где?
— Уже внизу. Ожидает.
Я резко повернулась к Элиану — он всё ещё спал, но тело моё сжалось в тревожной судороге.
— Я с ним останусь, — сказала Мирайя, которая уже стояла в коридоре. Видно было, что она тоже всё чувствует.
— Если что-то пойдёт не так... — начал Том, но Мирайя перебила:
— Я вытащу его через подземку. Клянусь.
Мы с Томом и Марлоу быстро спустились вниз.
Он ждал нас в гостиной.
Высокий. Сухощавый. Одетый в длинное пальто, которое могло быть сшито как сто лет назад, так и вчера. Лицо — выточенное из камня. Волосы цвета пепла. Глаза — без цвета. Просто пустота. Холодная, бездна, в которую страшно смотреть слишком долго.
— Томас, — произнёс он голосом, словно шёлк скользил по стеклу. — Элора.
Я замерла, ощущая, как внутри вновь начинает двигаться что-то... древнее. Та самая кровь, та самая сила. Она словно узнала его.
— Что тебе нужно? — Том встал рядом со мной. Он не выказывал страха, но его рука, невидимо, уже сжала мою.
— Я пришёл не за войной, — медленно начал представитель Совета. — И не ради пустых разговоров. Совет знает о рождении. Совет знает, кто он. Что он. И мы предлагаем... сделку.
Он сделал шаг вперёд. Вся магия, которой был пропитан дом, никак не среагировала. Ни один щит не дрогнул. Он был выше этого.
— Отдайте нам Элиана. Под нашу защиту. Мы будем изучать его, воспитывать, оберегать. Вы сможете его навещать. Пока он не станет угрозой. Потому что...
Он остановился и посмотрел прямо на меня.
— ...если вы этого не сделаете, мы всё равно его заберём. Только тогда уже не с вашим согласием.
Комната охладилась до предела. Казалось, даже воздух сгустился.
Я сделала шаг вперёд.
— И что, если мы откажемся?
Он улыбнулся. Очень спокойно. Очень уверенно.
— Тогда вы познаете, на что способен Совет. И даже ваша древняя кровь, Элора, не спасёт тебя. И не спасёт его.
— Вы не имеете права забирать нашего сына. — Голос Тома прозвучал хрипло, но твёрдо. Он выступил вперёд, став между мной и фигурой Совета. — Он самый обычный вампир и не предвещает никакой беды.
Гость не отреагировал сразу. Лишь слегка наклонил голову, как будто его и правда удивили слова Тома. На его губах всё ещё играла тонкая, пугающе вежливая улыбка.
— Обычный? — повторил он почти с сочувствием. — Том... Ты ведь не веришь в это по-настоящему, правда?
Том сжал кулаки, но промолчал. Он знал, к чему тот клонит. Мы оба знали.
— Сын, рождённый от древней крови, пробуждённой ритуалом, который давно был запрещён. Ты действительно думаешь, что это "обычный вампир"? — Он посмотрел на меня, и его голос стал ниже, почти интимным. — Он уже проявляет способности, которых не было ни у одного из живущих. А он ведь только начал расти.
Я шагнула вперёд.
— Это не повод забирать ребёнка у его семьи. Мы справимся. Мы научим его контролю, если это будет нужно.
— Контроль — временное понятие, Элора, — холодно отозвался он. — Но суть... суть не меняется. Ваш мальчик — аномалия. Рано или поздно он станет угрозой. Для вас. Для клана. Для всего мира. Лучше мы... научим его быть полезным, чем потом будем вынуждены уничтожить его, когда станет слишком поздно.
— Мы не позволим! — рявкнул Том. Его голос вибрировал злостью, внутри него уже кипела ярость. — Если вы попробуете забрать его, вам придётся пройти через нас. Всех.
— Вы — ничто, — спокойно сказал он. Без злобы. Без угрозы. Просто как факт. — Совет не делит силы. Совет... забирает.
— А если он выберет остаться с нами? — спросила я. — Что, если он сам не захочет идти с вами?
Мужчина ненадолго задумался. Его глаза затуманились — будто он услышал что-то издалека. Потом он снова посмотрел на нас.
— Тогда мы вернёмся, когда он подрастёт. Он сам поймёт. Сам... позовёт нас. — Он сделал шаг назад. — У вас есть время. Немного. Используйте его с умом.
Он обернулся и направился к выходу.
— Подождите, — бросила я. — Скажи имя. Ты был там. На обряде. Ты знаешь всё. Кто ты?
Он остановился в дверях.
— Мое имя... Калеб. Но запомни не его. Запомни выбор, который вам ещё предстоит сделать.
— Тогда мы объявим вам войну. — Голос Марлоу прозвучал из темноты лестничного пролёта. В следующее мгновение он спустился вниз, напряжённый, с перекошенной от злости челюстью. В його руке что-то сверкнуло — короткий серебряный клинок, не для угрозы, а как напоминание: он был готов к бою прямо здесь, сейчас.
— Вы серьёзно? — почти весело спросил он, откинув капюшон. Его лицо стало ещё страшнее в свете ламп — слишком правильное, слишком спокойное. — Нас много. А вас — мало.
— Нам не нужно быть числом, — огрызнулся Марлоу. — Мы будем драться за своего. До последней капли крови.
Калеб хмыкнул, и его губы чуть дрогнули в коротком, абсолютно холодном смешке.
— До последней капли... вашей крови, — уточнил он.
Я чувствовала, как Том напрягается рядом. Его плечи стали каменными, взгляд тёмным. Ещё один шаг, ещё одно слово — и начнётся бой. Прямо здесь, в нашем доме, где спит наш сын.
— Ты зашёл слишком далеко, Калеб, — сказал Том. — Мы не испугаемся. Не отдадим. Ни за что.
Калеб наклонил голову набок, пристально глядя на Тома.
— Значит, выбор сделан? Уже сейчас?
— Нет, — спокойно ответила я. — Но если придётся выбирать между вами и нашим ребёнком — то да. Выбор будет сделан. И вы пожалеете, что пришли.
Тишина. Она повисла на миг, густая, давящая. А потом Калеб выдохнул:
— Тогда берегите его. Пока можете. Потому что Совет — не прощает ошибок.
Он развернулся и исчез за дверью. Без звука. Как тень.
Дверь осталась приоткрытой. Только холод просачивался в щель.