После заката /// Том Каулитц

Прошло две недели.

Имя для сына мы всё ещё подбирали, перебирая десятки вариантов каждый вечер, но он, похоже, вовсе не возражал. Ему нравилось, когда Том звал его просто "малец", а Билл — "малыш с глазами убийцы". Мы смеялись, но в этих словах была доля правды: наш сын рос слишком быстро.

Всего четырнадцать дней, а выглядел он уже лет на пять — высокий для своего «возраста», ловкий, с быстрым умом и поразительно выразительными глазами. Иногда казалось, что он понимает гораздо больше, чем говорит. Но при этом он оставался всё тем же ребёнком — тёплым, обнимающим всех, кто был рядом, щедрым на улыбки и полный детской радости.

Он безумно любил всех, кто его окружал. Том — был его герой, Билл — тот, кто смеётся над глупыми шутками, даже когда никто не смеётся, Мирайя — "волшебная тётя", которая рассказывала истории о звёздах. Рэйвен учила его драться на мягких мечах, Ксавьер нёс его на плечах, как на троне, Теренс строил с ним из подушек замки. И только Марлоу слегка побаивался малыша — слишком уж странно он на него иногда смотрел.

Жизнь дома постепенно изменилась. Мы все привыкли, что теперь в ней есть маленький вампир, который любит прыгать на батуте (спасибо Биллу за эту импульсивную покупку) и требовать сказки перед сном. Иногда, когда Том читал ему «Охотника на теней», мальчик хмурил брови и говорил:
— Это неправильно. Тени не такие. Я помню.

Он задавал тысячу вопросов. Почему солнце светит? Почему у Рэйвен на ногтях чёрный лак? Почему кровь людей пить нельзя? Почему ты грустная, мама? Почему папа ночью не спит?

Мы старались отвечать. Иногда честно, иногда с улыбкой. И каждый раз, когда он удовлетворённо кивал, сердце сжималось — от любви и от страха. Потому что с каждым днём он становился не только умнее, но и сильнее.
И однажды он уже спросил:
— А когда я вырасту, я стану... как ты, мама? Или как папа? — и взгляд его метнулся к Тому.
— Ты станешь собой, — ответила я, и сама не поверила в это до конца.

•

Осень аккуратно подкралась. Почти каждый день лили дожди, и воздух становился всё более влажным, пронизанным запахом сырой земли и прелых листьев. Вокруг было слякотно, и потому мы с Элианом редко выходили гулять.

Мы выбрали это имя не сразу. Том предложил его в ту ночь, когда малыш в первый раз улыбнулся ему — тёплой, почти осознанной улыбкой. После этого мы долго думали над этим именем, и всё же решили оставить. "Элиан — означает свет. Идеально, потому что он пришел к нам из тьмы, но стал солнцем в нашем доме,"— сказал он. С тех пор имя просто прилипло к нему, как будто всегда было его. Элиан.

Но сегодня, впервые за долгое время, небо оставалось сухим. Облака, тяжелые, свинцовые, всё ещё стелились над деревьями, но дождь не падал, и мы решили прогуляться по тропинке в ближайшем лесу. Воздух был холодным, но свежим — пахло грибами, мокрой корой, увядающей травой.

Элиан, одетый в резиновые сапожки и куртку на два размера больше, шёл впереди меня, широко раскрывая глаза. Он с любопытством рассматривал каждую каплю росы, собравшуюся на листьях, каждый кусочек мха на камнях, каждую травинку, что упрямо торчала среди опавшей листвы.

— Мам, смотри! — вдруг сказал он, запрокинув голову вверх.

Прежде чем я успела что-либо ответить, он легко и ловко подскочил, словно тело его было невесомым, и одним плавным движением воспарил вверх. На несколько мгновений он завис в воздухе, вытянув руку, — и почти сразу же приземлился обратно на землю, сжимая в ладони яркий осенний листик, на краях которого ещё дрожала роса.

Я остановилась, выдохнув.
— Ого... — только и смогла прошептать я.

Элиан широко улыбнулся, и его глаза вспыхнули тем особенным светом, что всегда появлялся в них, когда он был счастлив.

— Мамуль, смотри какой красивый! — мальчик повертел листик в руках, любовно разглаживая его пальчиками.
— Да, очень... — ответила я, всё ещё немного ошеломлённая тем, что только что увидела.

Он посмотрел на меня и немного смутился:
— Я не знал, что умею так. Оно... само получилось.

Я присела на корточки и притянула его к себе, заключая в тёплое объятие.
— Ты у нас особенный. И если в тебе есть что-то... необычное — это только делает тебя ещё лучше.

Элиан тихо прижался ко мне, а над нами затрепетал ветер, срывая последние листья с деревьев.

Мы ещё немного постояли среди деревьев, наслаждаясь хрупкой тишиной леса. Ветра почти не было, только лёгкое потрескивание где-то в глубине, как будто старая ветка не выдержала собственного веса. Элиан бегал вокруг, собирая красивые листья и мох, показывал мне «волшебные камни», а я ловила себя на мысли, что именно такие моменты делают всё пережитое стоящим.

Но вдруг... я ощутила это.

Чужое присутствие. Едва уловимое, но холодное, как металлический привкус крови на языке.

Я резко обернулась.

Лес был всё такой же спокойный. Ни одного лишнего звука. Ни движения. Только тени между деревьями стали будто гуще.

— Элиан, — тихо позвала я. Мальчик тут же остановился и посмотрел на меня.
— Что? — удивлённо отозвался он.
— Подойди ко мне.

Он подчинился, и я обняла его, вставая на ноги. Внимание моё было сосредоточено — слух обострился, глаза скользили по каждому силуэту за пределами тропы. Сердце уже начинало колотиться.

Кто-то был здесь.

Я знала это нутром. Кто-то следил. Не человек — запах был иной. Еле различимый, но знакомый... терпкий, холодный, слабо отдавало пеплом и старой кровью. Совет.
Не просто вампир. Один из старших. Один из тех, кто был на Совете тогда, во время обряда.

— Мам? — голос Элиана был тише обычного, как будто он тоже почувствовал что-то.
— Не бойся. Мы просто вернёмся домой, — сказала я с максимально спокойным выражением лица, хотя внутри сжималась тревога.

Мы повернули назад, двигаясь быстро, но не бегом. Я не хотела показать страх. Не хотела провоцировать. Но глаза мои не отпускали лес, и я знала — там, среди стволов, кто-то стоит. И наблюдает.
Их интерес не был случайным.
Они следили за Элианом.

•

Мы с Элианом вошли в дом. Внутри было тепло, пахло едой, приправами и уютом. Мальчик тут же скинул сапожки, небрежно оставив их посреди коридора, и рванул по знакомому маршруту — на кухню, откуда доносился аппетитный аромат тушёного мяса и свежего хлеба.

— Только руки помой! — крикнула я ему вслед, расстёгивая куртку.
— Уже помыл, — донёсся голос с кухни, но не детский, а Рэйвен — с её лёгкой хрипотцой и вечно шутливым тоном.

Я усмехнулась и покачала головой. Элиан, похоже, снова ускользнул от мытья рук, переложив ответственность на кого-то другого. Умный, чертяка.

Я скинула куртку, аккуратно поставила сапоги у стены и прошла в гостиную. Всё было по-прежнему: мягкий свет от лампы на подоконнике, плед небрежно перекинут через спинку кресла, и Том — полулежал на диване, листая что-то в телефоне. На его лице была полная расслабленность, взгляд скользил по экрану, но как только я подошла ближе, он отложил телефон и расправил руку, приглашая меня сесть рядом.

Я опустилась рядом, и Том тут же притянул меня ближе, нежно поцеловал в шею, вдохнув мой запах.

— Как погуляли, милая? — тихо спросил он, его губы всё ещё касались моей кожи.

Я немного помедлила с ответом. Тепло его тела, спокойствие его жестов почти вытеснили ту тревогу, что звенела внутри меня. Но не до конца.

— Неплохо, — ответила я, положив голову ему на плечо. — Погода нормальная. Элиан снова удивил.
— Да? Что натворил на этот раз?
— Улетел, — сказала я, стараясь звучать легко, почти смеясь. — Подпрыгнул и... забрался прямо на ветку, будто невесомый. Вернулся с листиком. Говорит — "само получилось".

Том фыркнул, усмехнувшись:
— Ну, у него мать — монстр, отец — тоже ничего так. Неудивительно, что ребёнок уже летать начал. Что дальше? Телепортация?
— Вот как раз с этим... — я запнулась. — Был один момент. Странный.

Том посмотрел на меня внимательнее.
— Что случилось?

Я замолчала. Внутри всё снова сжалось — тот холодный взгляд, ощущение чьего-то присутствия... Оно не уходило.

— Мне показалось, что за нами следили. Не человек. И не зверь. Это было... очень вампирское. Очень старое. И знакомое.

Том тут же выпрямился, в его глазах мелькнула тревога.
— Ты уверена?
— Я ничего не видела. Только почувствовала. Но это чувство я помню. Оно было на ритуале, в Совете. Как будто кто-то из них.

Он крепче обнял меня, прижал ближе.
—Я поговорю с Биллом и Марлоу. И скажу Ксавьеру включить слежение на периметре. Если это Совет — они зашли слишком далеко.

Я кивнула, зарываясь лицом в его грудь. Он был тёплый, надёжный, как всегда.