27.
День удался на славу.
Мы были сыты, обогреты солнцем и этим ощущением — почти забытым — что у нас есть семья. Смеялись до слёз. Рэйвен подражала голосам жертв, Ксавьер пытался спародировать Билла, а Теренс — с самым невозмутимым лицом — неожиданно выдал пошлую шутку, от которой даже Том поперхнулся.
Выяснилось, что самый «молодой» среди нас (не считая меня)— это Теренс. Его обратили всего двадцать лет назад. Он ухмыльнулся, будто не хотел вдаваться в подробности, но в его взгляде было что-то горькое. Мы не спрашивали. Все знали: у каждого из нас своя тень за плечами.
Когда солнце начало клониться к горизонту, мы неспешно убрали за собой. Кто-то собирал посуду, кто-то складывал пледы и полотенца. Я осталась возле стола, вместе с Томом — мы собирали разбросанные салфетки, при этом не прекращая перекидываться колкостями.
— Если ты опять швырнёшь в меня этой липкой тряпкой, — предупредила я, — я ей вытру тебе лицо. После того как вымажу его стейком.
— Ах, вот так? — усмехнулся он. — Неблагодарная женщина. Я кормил тебя, поил, рассказывал сказки нашему кровожадному малышу...
— Ты называешь его кровожадным, а потом удивляешься, почему он толкается, — парировала я, и в этот момент одна салфетка выскользнула у меня из рук.
Я машинально нагнулась, чтобы поднять её.
И в ту же секунду внутри меня что-то сжалось и резко рвануло, будто что-то разорвало меня изнутри. Воздух вырвался из лёгких. Я вскрикнула и рухнула на колени, руки дрожали, ладони упёрлись в деревянную террасу.
— Элора! — голос Тома прозвучал резко, как удар.
Он мгновенно оказался рядом, подхватил меня под руки, пытаясь поднять, но я не могла стоять. Всё тело будто вышло из подчинения. Боль прошлась пульсирующими волнами от живота к позвоночнику, пробежала по рёбрам и врезалась в затылок.
Я захрипела, дыхание стало рваным, как будто меня били изнутри. В глазах потемнело. Ладони скользнули по доскам, и я снова рухнула.
— Что происходит?! — раздался голос Рэйвен.
— Звоните нашему семейному врачу! — рявкнул Марлоу кому-то из ребят, — сейчас же!
Кто-то убежал, кто-то уже доставал телефон. Но всё это было фоном. Шумом, не имеющим значения. Всё, что было для меня — это огонь в животе, который рос, жёг, скручивал.
Я пыталась дышать.
Глубоко.
Вдох — как стекло в лёгких.
Выдох — как нож под рёбра.
Всё тело било дрожью. В животе что-то шевелилось, резко, неестественно. Не как ребёнок, а как нечто другое. Слишком сильное. Слишком голодное. Оно будто пыталось вырваться.
— Элора! Смотри на меня, — голос Тома был прямо передо мной, он прижимал меня к себе, его ладони были на моих щеках, — держись, слышишь? Всё будет хорошо, ты только держись!
Я кричала. Сильнее, чем когда-либо в жизни. Горло рвалось от боли, глаза залило слезами. Я чувствовала, как по ногам течёт тёплая влага. И это была не кровь.
Через несколько минут во дворе послышался рев мотора — машина врача подъехала почти вплотную к дому. Мужчина в белом халате и с серьёзным взглядом быстро вошёл внутрь, не теряя времени на слова. Его присутствие сразу добавило ощущение серьёзности происходящего.
Элора лежала на высоком столе, холод дерева впивался в спину, но в комнате царила теплая, сдержанная атмосфера. Врач, мужчина с серьёзным и спокойным взглядом, помог снять с неё одежду — липкую от пота и переодеть в медицинскую рубашку. Свет был приглушён, чтобы не ослеплять, рядом стоял Том, готовый поддержать.
Первая схватка охватила Элору с силой, заставляя её вцепиться в руку Тома, как в спасительный якорь. Боль пронизывала всё тело — спина, ноги, живот — словно железными объятиями сжимая её изнутри. Том крепко держал её руку, шептал слова поддержки, придавая силы.
—Тужься, Элора, — звучал ровный голос врача, — ты справляешься.
С каждой волной боли Элора собирала последние силы, стараясь не кричать, выдыхая через стиснутые зубы. Том был рядом, его тепло и уверенность помогали ей пережить этот ад.
Когда боль достигла предела, и казалось, что тело разорвётся, наступала краткая передышка, чтобы снова войти в борьбу.
—Последний рывок, — сказал врач, — сильно, ещё немного.
Сжав ладонь Тома, Элора собрала всю волю в кулак и отдала себя этому моменту.
Внезапно раздался первый крик — маленький, живой.
Это мальчик!— улыбаясь, объявил врач, вытирая руки.
Слёзы радости и облегчения стекали по щекам Элоры, когда Том поднёс к ней малыша. Его тёплое дыхание и крик дарили ей ощущение возвращения к жизни, давая надежду на будущее.
Прошёл час. Элора лежала в уютной спальне, уже помытая и переодетая в мягкую лёгкую рубашку, которая едва касалась её ещё ослабшего тела. Вся её кожа пульсировала от боли и усталости, мышцы ныл от напряжения прошедших часов, но каждое ощущение казалось теперь менее острым, словно приглушенным.
Рядом в кроватке сладко сопел её маленький комочек — мирный и беззащитный. Его ровное дыхание и маленькие вздохи будто растворяли всю боль и тревогу, заменяя их чувством невероятной полноты и умиротворения. Элора смотрела на него, и в сердце медленно расцветало то, что нельзя было описать словами — глубокая, всепоглощающая любовь.
В этой комнате, среди тишины и покоя, весь мир казался отступившим — оставалось только это мгновение, наполненное надеждой и новым началом.