26.
Всё шло... слишком необычно. Даже по меркам вампиров.
Прошла всего неделя с того дня, как я узнала о своей беременности, а живот уже выглядел так, будто мне через день в роддом. Иногда, стоя перед зеркалом, я ловила себя на мысли, что это выглядит, мягко говоря, неестественно. Как будто внутри меня растёт не просто ребёнок — а что-то, что спешит появиться на свет.
Но, что странно, чувствовала я себя прекрасно. Ни тошноты, ни боли в спине, ни головокружений, как пишут в человеческих книжках. Даже настроение было стабильным, несмотря на бешеные скачки гормонов, которые должна была бы испытывать. В теле поселилось ощущение силы, которой раньше не было. Уверенности. Даже лёгкой эйфории.
Том не отходил от меня ни на шаг. Он стал... ещё мягче. Он выполнял каждое моё «хочу» — даже самое бессмысленное. Хоть в три ночи поехать за клубничным мороженым с соусом из кровяных ягод. Хоть починить карниз, который никто и не трогал.
А по вечерам, когда мы уже лежали в кровати, он опускал ладонь на мой живот, где под кожей уже чувствовались редкие, но чёткие толчки, и начинал говорить.
— Ну что, малыш, — бормотал он, прижавшись губами к моей коже, — сегодня я расскажу тебе сказку. Был один глупый вампир, который влюбился в такую же упрямую девчонку. И вот теперь он здесь, гладит тебе спину, потому что ты зачем-то растёшь быстрее, чем все нормальные дети.
Я смеялась тихо. Мне было странно и одновременно ужасно приятно слышать, как Том разговаривает с животом, как будто ребёнок уже может понять каждое слово. Может, и понимал. Иногда я чувствовала, как внутри что-то едва ощутимо дрожит, будто откликается.
С Рэйвен и Мирайей за эту неделю мы тоже сблизились.
Мирайя больше слушала, чем говорила, но в её взгляде не было прежней отчуждённости. Она стала приносить мне книги, редкие корешки, чаи, которые когда-то помогали беременным вампиркам стабилизировать силу. Иногда она просто сидела рядом и молча держала меня за руку, особенно в те моменты, когда внутри меня просыпалась тревога — без причины, без слов.
Рэйвен, напротив, была болтлива, живая, почти невыносима, но именно это помогало мне чувствовать себя нормальной. Она даже нарисовала смешной календарь, на котором обвела предполагаемую «дату родов» — через десять дней. Мы обе прекрасно понимали, что это бред, но притворяться было весело.
— Вот смотри, — говорила она, указывая на 14 число, — если ты родишь в этот день, у ребёнка будет знак зодиака "чудовище", а значит, он будет упрямым, как ты.
— А если я рожу раньше? — усмехалась я.
— Тогда он будет «апокалипсисом». Ну, в смысле, по нашей шкале. По человеческой — ещё никто не придумал такой знак.
Мы смеялись. По-настоящему. И мне так отчаянно хотелось, чтобы всё осталось именно так.
Том следил за мной особенно пристально, когда я спала. Я чувствовала это даже сквозь сон. Его присутствие было как якорь, как стена между мной и всем, что могло навредить.
Но однажды ночью я проснулась и увидела, как он сидит у окна, прикрывшись пледом, и курит. Он делал это редко, только когда нервничал. Его профиль был напряжён, плечи сжаты.
— Не спишь? — спросила я, приподнявшись.
Он обернулся.
— Не могу. Думаю.
— Всё будет хорошо, — прошептала я.
— Я в это верю, — кивнул он, — но мир... мир не умеет принимать то, чего не понимает.
Я подошла, села на подоконник напротив и положила руку на его колено.
— Если Совет сунется — мы будем готовы.
— Это не только Совет. Это ты. Ты не просто становишься матерью. Ты меняешься. Ты чувствуешь это?
Я кивнула.
— Каждый день.
Он убрал прядь волос с моего лица.
— Что бы ни случилось... я с тобой. До конца.
День за днём, живот рос, а я всё больше чувствовала, что внутри меня растёт не просто ребёнок. Он впитывал мои мысли, мои страхи, мою силу. А ещё — мой гнев. Иногда мне казалось, что он пульсирует вместе с голосом крови внутри, хотя голос, тот древний, давно замолчал. Но это молчание было слишком... спокойным. Как штиль перед бурей.
•
Небо было ясным, ветерок тёплым и ленивым.
Мы все вместе сидели на террасе заднего двора. Просторный участок был ограждён высокой каменной стеной, поросшей вьющимся плющом, а за ней — густой лес, как будто обнимающий нас со всех сторон. Этот дом стал для нас убежищем, хоть и временным. И сейчас он казался настоящим домом — таким, каким он должен быть.
Ксавьер и Теренс орали как дети, плескаясь в бассейне. Кто-то из них снова нырнул под воду, потом из-под поверхности с характерным всплеском вылетело тело Ксавьера, который тут же утащил Теренса с собой на дно.
— Ублюдок! — выругался тот, вынырнув, — ты мне ухо чуть не оторвал!
— Это месть! — захохотал Ксавьер. — За вчерашний инцидент с солью и уткой!
Том и Билл, вернувшиеся с охоты около часа назад, уже стояли у гриля. Мясо шипело на решётке, распространялось тяжёлое, солоновато-железное благоухание. Билл от души поливал стейки кровяным маринадом из фляги, а Том, держа щипцы, внимательно следил, чтобы не пересушить.
Рэйвен развалилась на одном из лежаков под зонтом и лежала раскинув руки, как королева.
— Ксавьер! — крикнула она, — если ты снова на меня брызнешь, я тебе вырву селезёнку и отдам её собаке!
— А у нас есть собака? — заорал он в ответ.
— Будет! Твоя голова!
Смеялись все, даже Теренс, у которого, казалось, лицо никогда не меняло выражения.
Я сидела за деревянным столом с Марлоу и Мирайей. Перед нами стоял кувшин с холодной настойкой из трав, которые собрала Мирайя. У неё на пальцах были следы зелёных стеблей, под ногтями — мелкие тени от корней.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Марлоу, взглянув на меня поверх чашки.
— Лучше, чем следовало бы. Слишком хорошо.
Я положила руку на живот — он был тяжёлым, тугим, но внутри было тихо. Спокойно. Почти уютно.
— Это пугает.
Мирайя не отрывала взгляда от меня.
— Бывает затишье перед грозой, Элора. Но это не всегда плохо. Иногда это даётся, чтобы ты успела запомнить... что значит просто быть счастливой.
Я кивнула, глядя на смеющихся друзей. Их крики, плеск воды, запах поджаривающегося мяса — всё казалось неправильным, но прекрасным. Это было напоминание о том, за что стоит сражаться.
Том, услышав, что я смеюсь, оглянулся и улыбнулся. Его косички были растрёпаны, рукава рубашки закатаны, взгляд — абсолютно земной, спокойный, почти человеческий.
— Эй, — крикнул он, — этот малыш уже заслужил лучший стейк! Ждём, когда проснётся — будет знать, что такое праздник.
— Только не говори, что собираешься кормить его мясом, — фыркнула Рэйвен, — он, может, будет веганом.
— Тогда он будет изгнан, — сказал Ксавьер. — У нас таких не держат.
Снова раздался смех.
Я встала и подошла к Тому, проводя ладонью по округлившемуся животу. Он тут же обнял меня одной рукой, прижав к себе, и легко поцеловал в висок. Его губы были тёплыми, пахли дымом и кровяным маринадом.
— Сейчас ты попробуешь самый вкусный стейк в своей жизни, — усмехнулся он, поддевая кусок мяса щипцами и перекладывая его на деревянную доску.
— Это олень? — спросила я, втягивая носом плотный, солоноватый аромат свежеподжаренного мяса.
— Да, — кивнул Том, — молодой. Мясо мягкое, сочное. Билл лично отследил его, я только добил.
Я поморщилась, взглянув на стейк.
— Мне будет жалко есть его, — пробормотала я.
Том хмыкнул, усаживая меня за стол и пододвигая к моему месту тарелку.
— Поверь, ты забудешь об этом, когда попробуешь его на вкус.
Я уставилась на мясо. Оно было идеального прожаривания — с алой сердцевиной и чуть обугленной корочкой по краям. Раньше я бы с жадностью вцепилась в него. Чёрт, когда меня только обратили, я буквально кидáлась на любое существо, у которого был пульс.
А сейчас... Сейчас я смотрела на этот кусок, и в голове возник образ большого, светлоглазого оленя, бегущего сквозь снег, дыхание облаками, глаза полные жизни.
— Беременность, что же ты делаешь со мной? — пробормотала я, подцепляя кусочек на вилку.
Том фыркнул:
— Скоро ты начнёшь просить, чтобы мы завели парочку зверей и кормили их с руки.
— Ну, может, не с руки, — сказала я, откусывая первый кусок. — Но я точно уже не та.
Он сел рядом и налил в мои пальцы тёплой настойки, сделанной Мирайей — она помогала справиться с колебаниями силы и повышенной чувствительностью. Мы чокнулись деревянными чашками, и Том мягко коснулся моего живота.
— Не та — но всё ещё моя. И мать нашего будущего...
Он запнулся.
— ...ну, кого бы там ты ни вынашивала.
— Спасибо, милый. Прекрасно успокоил, — усмехнулась я.
— Реализм — лучшая поддержка, — ухмыльнулся он.
— Слушай, а вдруг он веган и не простит нас за этот стейк?
— Тогда пусть приготовит салат сам. Я не откажусь от мяса ради младенца с идеями.
Мы оба рассмеялись. Рядом снова плескалась вода, кто-то заорал, как будто его кинули обратно в бассейн. Было громко, по-семейному шумно, и, чёрт возьми, это было чертовски приятно.