24.
Темнота.
Но не та, что зовёт в смерть. Это — другое. Живая темнота. Дышащая. Пульсирующая. Глубокая, как беззвёздная вода.
Элора не знала, спит ли она, умирает или родилась заново. Вначале была только тишина, которая не пугала, а укачивала, как материнская колыбель. Потом — свет. Мерцающий, едва уловимый, как отражение луны в глади озера.
— Где я?
Её голос растворился. Ни звука, ни эха — только движение воздуха. Затем — шаги. Лёгкие. Босые.
Из тумана вышла фигура.
Женщина. Высокая, в длинной серой накидке. Лицо — одновременно юное и древнее, как будто время сломалось, оставив её вне всех его законов. Волосы — серебряные, спадающие на плечи. Глаза — такие же, как у Элоры. Зрачки обведены тонкой красной каймой.
— Ты... — выдохнула Элора. — Это ты.
Женщина подошла ближе. В улыбке было что-то тёплое и пугающее одновременно.
— Ты уже догадалась. Я была первой. Той, в ком пробудилась наша кровь. И той, кого она уничтожила.
Элора сжала кулаки, хотя не чувствовала ни пальцев, ни тела.
— Почему ты здесь? Что это за место?
— Это не «где». Это — «между». Между жизнью и смертью, между решением и последствиями. Сюда попадают только те, кто стоит на краю. И только тех, в ком говорит древнее. Такие, как мы.
Элора опустила голову. Слова прабабушки словно отозвались внутри неё, будто всё давно было известно, но до сих пор пряталось под слоем боли и страха.
— Почему эта кровь? Почему я?
Женщина провела рукой по воздуху — и сцены вспыхнули перед Элорой, как отражения на поверхности воды:
— Девочка в старинной ночной рубашке бежит по лесу. У неё такие же глаза. За ней охотятся.
— Другая женщина — убивает троих людей, пока её держат цепи. Она рыдает. Но кровь на её губах свежа.
— Мужчина — дрожит перед ней, умоляя: «Ты не она. Прошу. Очнись...» — и падает замертво.
— Это всё мы, — тихо сказала прабабушка. — Это — наши жизни. Наши судьбы. Древняя кровь выбирает сильных, но сила всегда несёт разрушение. Никто не справлялся. Я — не справилась.
— Но я справлюсь, — с вызовом ответила Элора. — Я уже прошла столько. Я борюсь. Каждый день.
— Да, — мягко кивнула женщина. — Ты уже дальше, чем кто-либо из нас. Но не потому, что сильнее. А потому, что ты не одна. Ты пустила любовь туда, где раньше была только ярость.
Элора закрыла глаза. Перед ней всплыли образы — Том. Его глаза. Его руки, держащие её в ту ночь. Его голос, шепчущий: «Я с тобой».
— Что будет дальше?
— Ты увидишь, — прошептала прабабушка и протянула руку.
Элора коснулась её — и мир вокруг начал меняться.
Снова вспышки:
— Она сама, в будущем, стоит посреди поля. Вокруг — горы тел. Её платье чёрное, волосы развеваются, лицо без выражения.
— Её глаза — абсолютно красные.
— В другой сцене — она держит ребёнка. Мальчик. Тот же цвет глаз, что и у неё. Но взгляд — спокойный.
— И ещё одно: она стоит над телом Тома. Он лежит без движения. Она рыдает, держит его за руку. Но в её взгляде — отчаяние, за которым пылает сила.
Элора отшатнулась.
— Это будущее?
— Это возможные исходы. Кем ты станешь, зависит не только от крови. А от того, кого ты выберешь спасти. И ради кого решишь умереть, если придётся.
— Я боюсь, — выдохнула Элора. — Боюсь снова потеряться. Боюсь его...
— Страх — это то, что делает нас живыми. Но в нём нельзя жить вечно. Прими его. И иди дальше. Даже если потеряешь себя — пусть будет по твоей воле. Не по его.
Туман начал густеть. Тело прабабушки стало рассыпаться в пепел, будто она была лишь отражением.
— Как тебя звали? — спросила Элора.
Женщина улыбнулась.
— Мои имена давно стерты. Но ты можешь звать меня Первой.
И исчезла.
Мир затрясся. Пространство начало рушиться. Элора закричала — не от страха, от боли. Возвращение было как удар током, как падение в пламя.
Грудь. Сердце. Глаза.
И вдруг — резкий вдох.
Тьма ушла. Воздух вернулся. Тело — тяжёлое, но живое.
А затем — открылись глаза.
...вдох.
Едва слышный. Судорожный. Как первый после долгого пребывания под водой.
Том резко поднял голову. Его глаза были опухшими от бессонницы. Он сидел рядом с ней, держа её руку в своей, и едва не отпустил, когда почувствовал слабое движение пальцев.
— Элора?! — голос дрогнул. Он не успел сказать больше.
Её веки дрогнули. Лицо побледнело ещё сильнее, но губы слегка шевельнулись. Через мгновение — она открыла глаза.
Не сразу поняла, где находится. Потолок был знакомый. Свет — приглушённый. Пахло кофе, древесиной и Томом.
— Дом? — хрипло выдохнула она.
— Да, — Том наклонился к ней, прижал ладонь к щеке. — Ты дома. Ты со мной. Боже... ты жива.
Элора попыталась сесть, но тело отозвалось глухой болью. Казалось, всё внутри было сожжено и заново собрано. Она схватилась за одеяло, зацепилась пальцами, чтобы зафиксироваться в реальности.
— Я... — она замолчала. Глаза начали наполняться слезами. — Я видела её. Видела ту, с кого всё началось...
— Кого?
— Первую. Она говорила со мной. Она показала мне, кем я могу стать... Кем я могу не стать.
Том молча прижал её к себе, позволяя ей спрятать лицо у него на груди.
— Всё уже позади, — шептал он. — Я с тобой. И ты здесь.
Но Элора знала: ничего не позади. Голос Первой звучал в её голове даже сейчас.
«Выбирай. Свет или кровь. Любовь или сила. Но не надейся удержать оба мира».
Она обняла Тома крепче. И почувствовала — глубоко внутри, где-то под сердцем — движение. Не зло. Не голос. А что-то новое. Словно после очищения в ней народилось новое существо.
•
Прошло две недели.
Дом у Тома наполнился тишиной и миром, к которому Элора уже почти разучилась привыкать. Внутри всё ещё оставались шрамы — не видимые глазу, но пульсирующие, как воспоминание о боли. Однако голос замолчал. С тех пор как она очнулась, он больше не звал её, не приказывал, не подталкивал к безумию. И это было новым испытанием — жить без страха, что в любой момент снова сорвёт крышу.
Но вместо ужаса в ней появилось другое. Странное чувство.
Сначала — необъяснимая усталость. Затем — головокружения. Ночью бросало в жар. Несколько дней она пыталась списывать всё на стресс и последствия обряда, но когда начала замечать, что её сердце бьётся иначе, а в груди с каждой ночью крепло ощущение чего-то большого и тихого — она поняла.
Тишина в ванной комнате казалась глухой, как вакуум. Элора стояла, глядя в зеркало, сжимая в руках тонкую пластиковую полоску с двумя чёткими красными линиями.
Она села на край ванны. Дыхание было частым, неуверенным. Всё тело будто перестало слушаться.
— Чёрт... — прошептала она, проведя ладонью по лицу. — Это невозможно.
Но полоски не исчезали. Они смотрели на неё, как приговор.
Несколько минут она просто сидела, потом встала, положила тест на раковину, вышла из ванной и направилась в спальню. Том лежал на кровати, листая что-то в телефоне. Он сразу поднял глаза, как только почувствовал её шаги.
— Всё нормально? — тихо спросил он.
Она подошла ближе. На её лице ничего не отражалось — ни паники, ни слёз. Только напряжённая тишина. Она опустилась рядом с ним, заглянула в глаза. А потом вдруг выдохнула и сказала, почти безэмоционально:
— Я беременна.
Молчание.
Том замер. В его взгляде сначала вспыхнуло непонимание, затем — шок, и, наконец, нечто абсолютно непредсказуемое: тепло.
Он сел, не отводя от неё взгляда.
— Ты уверена?
Она кивнула. Лёгкий, неуверенный кивок. Руки дрожали.
— Я проверяла. Только что.
Том потянулся вперёд, взял её ладони в свои и поднёс к губам.
— Это... — он замолчал, будто не знал, какие слова подбирать. — Ты хочешь этого?
— Я не знаю, — честно ответила она. — Я даже не думала, что это вообще возможно. После всего. После ритуала. После силы, что во мне живёт или жила... я боюсь.
Он обнял её крепче, положив подбородок ей на макушку.
— Значит, мы будем бояться вместе. И справимся. Вместе.
Слёзы подступили к глазам Элоры, но она не позволила им пролиться. Она просто сидела, прижавшись к нему, ощущая как бьётся его сердце, и как внутри — в самом центре её существа — уже бьётся другое.