23.
Дорога тянулась медленно, как будто сама земля не хотела отпускать их. За окном проплывали деревни — выцветшие, почти забытые, словно их стерли с карты, но по-прежнему оставили доживать свой век. Сначала была трасса, потом — серая бетонка с выбоинами, затем — грунтовка, которая превращалась в грязь после каждого дождя.
Ехали они сменяя друг друга за рулём. Иногда останавливались переночевать в мотелях, где пахло плесенью и старым кофе. Элора почти не разговаривала. Сидела, глядя в окно. Иногда спала — беспокойно, иногда просыпалась в панике, с криком, от которого у Тома сжималось сердце.
На четвёртый день дорога просто исчезла. Её поглотили заросли: кустарники, стволы деревьев, корни, ползущие по асфальту. Лес, казалось, пытался вернуть себе то, что когда-то было его.
— Дальше не проедем, — сказал Том, заглушая мотор.
— До места осталось километра два, может, три, — добавил Билл, сверяясь с старинным компасом, странно вибрирующим в его руке. — Пробежим на раз два.
Элора молча вышла из машины. Ветер качнул её волосы. Воздух здесь был другим — плотным, влажным, с запахом земли и... чего-то прелого, живого. Лес был не просто старым. Он был живым. Слишком живым.
— Не нравится мне это, — пробормотал Том. — Слишком тихо.
— Она живёт в месте, где шум означает смерть, — отозвался Билл. — Всё, что громко, погибает.
Они двинулись вперёд — вглубь леса. Ветки хлестали по лицу, мох под ногами был скользким. Иногда слышался хруст — кто-то (или что-то) наблюдало из чащи. Элора чувствовала это почти физически. Её тело отзывалось: холодом по позвоночнику, зудом в венах, гулом в ушах.
— Он нервничает, — прошептала она.
— Кто? — насторожился Том.
— Он, — кивнула она на себя. — Тот, кто внутри. Ему не нравится, куда мы идём. Он боится её.
Том и Билл переглянулись. Если он боится, значит, они на правильном пути.
Они добежали до нужного места быстрее, чем ожидали. Как будто лес сам вывел их. Как будто кому-то очень хотелось, чтобы они пришли.
Перед ними открылся древний монастырь, полуразрушенный, увитый плющом и черным корнем. Камень почернел от времени, а арки покрылись письменами на языке, которого никто из них не знал.
— Здесь, — произнёс Билл. — Она внутри.
— Она одна? — хрипло спросила Элора.
— Всегда была одна.
Том на всякий случай достал кинжал с гравировкой. Элора прижала руку к груди, ощущая, как внутри всё начинает вибрировать, как при приближении к громкому звуку. Но звук был внутри неё. Он не смолкал. А теперь стал... прерывистым. Будто его собственное сердце било тревогу.
«Не иди туда. Мы умрём.»
«Я умру.»
«Ты — часть меня. Если я сгорю, ты исчезнешь.»
«Нет. Я стану собой.»
Она шагнула вперёд — первой.
Внутри было прохладно. Воздух пах пеплом и кровью, которую кто-то пытался скрыть запахом полыни. Каменные своды, темнота, тишина. Только трещина света, падающая через пробитый купол. В этой трещине — движение.
Женщина.
Сгорбленная, с седыми спутанными волосами, в одежде, сшитой из чёрной паутины и тончайшей ткани, напоминающей кожу. Она сидела у алтаря. Перед ней — чаша. В чаше — нечто тёмное и вязкое.
— Я вас ждала, — произнесла она голосом, будто одновременно молодым и старым. — Элора.
Та остановилась. Том и Билл — рядом, как тени.
— Ты знаешь, кто я? — прошептала Элора.
— Я знаю, кто в тебе. И знаю, кто ты почти стала. Но ещё не стала. Потому ты жива.
Женщина поднялась. Медленно. Казалось, её движения противоречили гравитации. Глаза у неё были не глазами — зеркала, в которых отражался не ты, а твой страх.
— Ты пришла не за избавлением. Ты пришла, потому что хочешь понять, как победить. А я тебе скажу — нельзя победить то, чем ты являешься.
Элора сжала кулаки.
— Я не он.
— Нет. Ты хуже. Потому что ты — слияние.
И тогда Элора почувствовала, как голос внутри взвыл. Не от гнева — от ужаса.
«Убей её. Сейчас. Не слушай. Она знает, как разделить нас. Она хочет меня уничтожить. А без меня ты ничто.»
Грудь обожгло изнутри.
Том шагнул вперёд, но женщина подняла руку — воздух сгустился, и он не смог двинуться.
— Только она. Только её выбор. Ни ты, ни брат твой не вправе вмешаться. Ты не её хозяин. И не её спасение.
Элора сделала шаг.
— Скажи... можно ли вытащить его?
Женщина смотрела долго. А потом — кивнула.
— Можно. Но ты перестанешь быть прежней. Тебе придётся умереть. В одном смысле или в другом. Он или ты.
— Иначе? — прошептала Элора.
— Иначе — он сожрёт тебя. И тогда тело будет твоим, голос — его, разум — уже неважен.
— Есть один способ, — произнесла старая, медленно подходя ближе. Голос её был, как сухой шелест мертвых листьев. — Но он древний. Запретный. И очень опасный.
Элора смотрела на неё, не отводя взгляда. Том, сжав кулаки, сдерживал протест. Он чувствовал, что сейчас не имеет права остановить её, как бы ни хотел. Билл стоял позади, молча, как камень. Только его дыхание выдавало напряжение.
— Что за способ? — спросила Элора.
Женщина медленно провела ладонью по воздуху — и на полу между ними проступили символы, начертанные чёрной кровью. Знаки мерцали, будто вспыхивали от биения сердца самой земли.
— На рассвете ты должна взойти на скалу. Один из нас свяжет тебя. Тело — должно быть обездвижено. Иначе ты сорвёшь обряд. Когда начнётся ритуал, сущность внутри попытается вырваться, использовать твои руки, ноги, голос. Ты не должна иметь власти над собой. Только тогда я смогу войти в твой разум и вытащить то, что не принадлежит тебе.
— А если не выйдет?
— Тогда ты умрёшь. Либо погибнешь как человек, либо останешься — но уже не собой. Он будет в тебе полностью. Навсегда.
Том шагнул вперёд:
— Это не выбор. Это самоубийство.
— Это её выбор, — спокойно ответила старая.
Элора кивнула. Губы дрогнули. Но в голосе звучала уверенность.
— Я сделаю это.
•
Скала, о которой говорила старая, возвышалась над лесом, как застывшая челюсть древнего зверя. Туда не вели дороги. Только крутые уступы, мшистые тропы и острые края, обветренные временем. Добирались они туда молча, с рюкзаками, в которых почти ничего — только верёвки, кинжалы, и сосуд с настоем чёрного корня.
На рассвете небо было тусклым, серым. Солнце не желало подниматься. Словно и оно боялось смотреть на то, что произойдёт.
Элору поставили в центр скального круга. Камни под ногами были мокрыми от росы и... чего-то ещё. Том сжал её руки, наклонился ближе, прошептал:
— Если почувствуешь, что теряешь себя — думай обо мне. О нас. Я здесь. Я не уйду.
Она кивнула.
Билл, по знаку старой, начал обвязывать ей запястья, затем лодыжки. Верёвка была из сшитых вручную кожаных полос, пропитанных настоем. Элора чувствовала, как от неё отнимается контроль. Всё становилось чужим. И это пугало больше, чем боль.
— Ложись, — велела женщина. — В центре.
Она легла. Камень был холодный, шероховатый. Неудобный. Он вжимался в позвоночник. Старая подняла руки к небу, и воздух задрожал.
— Сила древняя, услышь зов крови,
Сердце чужое вырви из плоти.
Тьму — обнажи. Свет — удержи.
Имя забудь. Имя сожги.
Небо почернело.
Ветер ударил в лицо.
И в этот миг Элора закричала.
Это был не её голос. Он был низким, жутким, как из недр земли. Изнутри неё вырывались клубы чёрного дыма, испаряясь, обвивая руки и лицо. Её тело извивалось, выгибалось дугой, но верёвки держали. Старая продолжала петь на языке, которого никто не знал.
«Они убивают меня!»
«Они тебя предали!»
«Разорви их!»
«Вырви сердце у Тома!»
— Нет! — выкрикнула она, сквозь зубы, сквозь боль. — Ты... не я!
Её глаза залил свет — не красный, не чёрный, а белый, слепящий. Она увидела небо. Звёзды. Свои воспоминания. Как обнимала мать. Как смеялась с Эшли. Как впервые поцеловала Тома.
«Ты слабая. Ты просто девочка!»
«Нет. Я — Элора Финч. И ты больше не будешь говорить за меня.»
В этот миг старая вампирша метнула в её лоб пепельный порошок, и воздух вспыхнул белым огнём.
Крик вырвался из Элоры — нечеловеческий.
Сущность внутри взвыла. На мгновение её силуэт показался из тела — тонкий, когтистый, как дым. Женщина схватила его руками, прижала к земле. Он рвался, кричал. А потом — исчез.
И наступила тишина.
Тело Элоры лежало без движения. Глаза закрыты. Кожа — белее снега, губы — синие. Казалось, дыхание полностью исчезло.
Том сорвался с места, подбежал к ней и упал на колени, склонившись над её лицом. Его руки дрожали, когда он коснулся её щёки, стараясь почувствовать хоть слабое тепло.
— Элора... — прошептал он. — Элора, открой глаза... прошу...
Старая вампирша молча подошла, не спеша, как будто её ничто не могло удивить. Она встала рядом, опустилась на колени, положила ладони на грудную клетку Элоры. Её пальцы были тонкими, как корни, морщинистыми, с чёрными кольцами на фалангах. Она закрыла глаза и произнесла слова на незнакомом, забытом языке. От её губ шёл холод.
Том напрягся.
— Что ты делаешь? Она... она жива? Скажи хоть что-нибудь!
Он посмотрел на неё, ожидая ответа, но старая ничего не сказала. Она лишь шептала, почти беззвучно, а потом вдруг замолчала.
На мгновение её лицо дрогнуло. Глаза открылись, зрачки расширились, как будто она увидела нечто за гранью понимания. А потом — резко встала, не глядя ни на кого, и повернулась спиной.
— Подожди! — выкрикнул Том. — Она... она выжила?
Старая не ответила. Она просто пошла прочь — медленно, тяжело, как будто каждая тень этого леса вдруг потянулась за ней. И вскоре исчезла, как будто никогда не существовала.
Том остался стоять на коленях, сжимая холодные пальцы Элоры, не в силах поверить, что это конец.
— Пожалуйста... — прошептал он. — Не уходи. Не оставляй меня.