14.
Элора долго смотрела в зеркало.
Её глаза, обычно сверкающие, как гранаты, теперь скрывались под линзами глубокого карего оттенка. Она не любила их. В них не было настоящего «я». Но ради того, чтобы не напугать маму,— она согласилась.
На ней была чёрная водолазка, джинсы и чёрное пальто с широким воротником. Волосы она выпрямила. Макияж — минимум, чтобы не выделять черты, и чуть розового на щеках, чтобы не выглядеть мертвой.
Том ждал её у машины. Он выглядел спокойно и как всегда уверенно. На нём была обычная одежда — тёмная рубашка, джинсы и лёгкая куртка. Он был прекрасен в своей обыденности, но Элора знала, сколько контроля требует от него этот визит.
— Готова?— спросил он, когда она села рядом.
Она молча кивнула.
•
Дом показался ей другим.
Хотя с момента её отъезда прошел всего месяц, или чуть больше, фасад стал как будто тусклее, окна — меньше, а порог — выше. Элора чувствовала, как в груди что-то скручивается. Тревога? Ностальгия? Страх?
Мама открыла дверь почти сразу. На ней был тот самый свитер в котором она провожала её в школу. Волосы собраны в пучок. Лицо бледное. Глаза распухшие, как у человека, который слишком долго плакал или не спал.
И в тот же миг, когда её взгляд упал на Элору, она выронила кружку из рук.
— Господи, Элора?— прошептала она, поднося руку ко рту.
— Мам...— только и смогла сказать она.
Женщина кинулась к ней. Обняла так сильно, что у Элоры хрустнули кости. Мама дрожала. Слёзы катились по её щекам, скапливаясь на вороте кофты. Она целовала Элору в щёки, в лоб, в волосы.
— Я думала... Где ты была? Почему ты не приезжала? Почему не звонила и не отвечала?
Элора прижалась к ней, но в голове звенело. Сердце билось слишком громко и слишком быстро. В комнате пахло человеком. Тёплым, живым. Мама так пахла. Этот запах заставлял её инстинкты выть, но она сдерживалась.
— Всё в порядке, миссис Финч.— проговорил он мягко, взяв Элору за руку.— Её телефон разбился, а потом... всё завертелось. Мы уехали в дом за городом, чтобы было спокойно. Не очень удачное место с точки зрения сигнала.
Мама медленно отстранилась, вытирая глаза. Посмотрела на Тома — долго, внимательно.
— А ты, должно быть, Том? — спросила она сдержанно, но не враждебно.— Парень, с которым она переехала?
Он кивнул:
— Да. Очень рад наконец встретиться с вами.
— Заходите оба.— сказала она, распахнув дверь шире.— Я только что заварила чай. Правда, одну кружку придётся найти — одну я...— она замолчала, посмотрела на осколки у порога, махнула рукой.— Неважно. Проходите.
На кухне было тепло. Стены всё такие же. На полке стояла фотография Элоры — шестнадцатилетней, ещё обычной.
Они сели за стол. Мама разливала чай, дрожащими пальцами поправляя прядь волос за ухо.
— Ну, расскажите.— сказала она с улыбкой.— Как вы познакомились?
Элора не знала, что сказать. Но Том, не теряя ни секунды, включился:
— В школе, в библиотеке. Я тогда помогал там с архивами. Она пришла за книгой.
— Да, и не могла дотянуться до верхней полки.— добавила Элора.
— Ага, и попросила меня помочь.— продолжил Том.— Мы разговорились. Она сначала посмотрела на меня так, как будто я был из другого мира. Но, знаете, мне это даже польстило.
Мама улыбнулась, глядя на дочь:
— Ну да. Это на неё похоже. Всегда осторожничает, даже если кто-то ей явно нравится.
— Потом я проводил её домой, и... так закрутилось.— закончил он.
— А как вам вместе?— спросила мама, подперев щеку рукой.— Не ссоритесь?
— Конечно, бывает такое, что ссоримся.— сказал Том, усмехнувшись.— Она упрямая.
Мама улыбалась, как будто впервые за долгое время ей стало спокойно.
— Я рада, что у тебя всё хорошо.— сказала она, глядя на дочь.— Ты выглядишь... немного по другому, конечно, но всё такая же. Может, даже взрослее.
Мама рассказывала как при отсутствии Элоры в доме завелась мышь, а соседи развелись. Элора просто слушала, держась за чашку.
Когда наступил вечер и солнце скатилось за горизонт, освещая окна тёплым оранжевым светом, Элора посмотрела на маму и поняла — пора прощаться. Они просидели за столом почти три часа, вспоминая детство, старую собаку Бетси, рассказывая о жизни "на новом месте". Ни слова не было сказано о боли, о страхе, о вампирах. Только чай, смех, немного слёз и невероятное облегчение — как будто на один вечер жизнь снова стала нормальной.
— Нам пора, — тихо сказала она, вставая.
Мама тоже поднялась, но не отпустила сразу. Обняла долго, крепко, поглаживая ладонью по спине.
— Я не знаю, что с тобой произошло, Эл... — прошептала она. — Но если ты когда-нибудь захочешь поговорить, если тебе будет больно — просто позвони, хорошо? Неважно, сколько времени пройдёт. Я всегда здесь.
Элора сдержала дрожь, сжала её пальцы.
— Я знаю, мама. Спасибо.
Том, стоявший в коридоре, подошёл, мягко кивнул женщине и подхватил пальто Элоры.
Когда они сели в машину, оба молчали. Несколько минут звучал только тихий гул мотора и шелест шин по асфальту. Ночь опустилась мягко, укутывая город в густую синеву. На заднем сиденье лежала коробка с пирогом — мама настаивала, чтобы они его взяли с собой.
— Ты молодец, — сказал наконец Том, не отрывая взгляда от дороги. — Ты сдержалась. И держалась... чертовски достойно.
— Спасибо, — прошептала Элора. — Я думала, что сорвусь. Запах... тепло от её кожи... оно будто кричало во мне. Но я вспомнила, зачем я живу.
Он посмотрел на неё на мгновение. И улыбнулся.
— Ради меня?
Она посмотрела в ответ. Не ответила. Но взгляд был достаточно красноречивым.
•
Дверь в дом Тома захлопнулась за их спинами. Внутри было полумрачно, тихо, спокойно. Знакомый запах дерева, запах Тома — землистый, горьковато-пряный, такой, что у Элоры кружилась голова. Она сняла пальто, повесила его у двери и разулась. Том подошёл сзади, обнял её за талию, прижал к себе.
— Устала?
— Безумно.
— Тогда тебе нужен горячий душ, мягкий плед... и я рядом.
Она тихо засмеялась и развернулась к нему.
— А может, просто ты?
Он притянул её к себе ближе, и на этот раз поцелуй был не нежным, не лёгким — в нём горела жажда. Не голод — страсть. Пальцы Тома прошлись по её позвоночнику, она вздрогнула от этого прикосновения, и всё остальное стало ненужным.
Он поднял её на руки и понёс наверх, в спальню. Она прижалась к нему, зарылась лицом в его шею, чувствуя, как внутри поднимается что-то дикое, но уже не разрушительное — нечто новое, как будто её тело и душа обретали смысл в его прикосновениях.
Комната утонула в полумраке. Простыни были сброшены на пол, дыхание — тяжёлым, спутанным, горячим. Их тела переплелись — кожа к коже, поцелуй за поцелуем, пальцы в волосах, горячее дыхание на шее.
Он целовал её, не торопясь, будто запоминая каждый сантиметр. Она стонала от его прикосновений, выгибалась под ним, гладила спину, оставляя алые следы ногтями. Его голос был низким, хриплым, когда он прошептал ей в ухо:
— Ты — моя. Только моя, Элора.
Она не ответила — просто впилась в его губы. Всё остальное исчезло. Были только они — в этих простынях, в этом свете луны, в этом доме, где никто не мог услышать, как они теряются друг в друге.
Любовь, страсть, боль и утешение сплелись в нечто необъяснимое.
И когда они, наконец, лежали рядом, едва дыша, обнявшись, с закрытыми глазами, Элора прошептала:
— Я думала, я не заслуживаю этого. После всего... того, чем я стала. Но с тобой... я чувствую, что всё ещё человек.
Том провёл пальцами по её волосам, по щеке, прижался лбом к её лбу.
— Ты гораздо больше, чем человек, Элора. Ты — моя надежда. Мой свет во тьме.
Она уснула, слыша биение его сердца. Не зная, что дальше. Не думая. Просто — позволяя себе быть.