13.
Шла неделя. Потом вторая. Время ускользало из пальцев, но в отличие от начала пути, Элора больше не падала. Она поднималась. В каждом движении чувствовалась сила, в каждом взгляде — понимание, а в сердце, пусть и тёмном, начинала пульсировать уверенность: она не утратила себя. Просто изменилась.
Контроль пришёл не сразу. Были моменты, когда всё внутри неё кричало: «Хочу! Сейчас!» — и тогда Том оказывался рядом, сжимая её запястье, глядя в глаза, не осуждая, не пугаясь. Он был якорем, удерживающим её в этом мире, и она цеплялась за него, как утопающий за воздух. И всё чаще — не только потому, что он её спасал, а потому что с ним было тепло. Настоящее, живое. Даже в этой вечной ночи.
— Ты стала спокойнее, — сказал Том как-то вечером, когда они возвращались с тренировки.
Они шли по лесной тропе, ветер трепал листья, и всё казалось почти обычным — словно они просто пара, прогуливающаяся после долгого дня.
Элора усмехнулась:
— Это просто маска. Я всё ещё хочу перегрызть глотку первому встречному. Но теперь хотя бы понимаю, что не обязана это делать.
— Уже прогресс, — кивнул он.
На ней была его толстовка. Большая, с длинными рукавами, пахнущая им — древесиной, кожей, чем-то опасным и притягательным. В последнее время она почти не снимала её. И не потому, что мёрзла. Просто это было... правильно.
Они остановились у ручья. Тихий плеск воды, редкие капли с сосен, лёгкая дрожь в воздухе от приближающейся ночи. Том посмотрел на неё, долго, не отрываясь. В его взгляде не было игры — он просто видел её. Всю. Со всеми шрамами, демонами, злом и светом.
— Я давно хотел сказать тебе одну вещь, — проговорил он тихо, словно боялся спугнуть момент.
Элора сдержала дыхание.
— Мы прошли через странное. Слишком быстро, слишком остро. Но... чёрт, ты — моя. Даже если ты разорвёшь кого-то пополам, даже если вырвешь мне сердце — я всё равно не смогу отойти.
Он замолчал на секунду, и в его глазах мелькнуло что-то почти уязвимое:
— Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Не просто как защитник. Не как наставник. А как парень. Если ты готова.
Она смотрела на него, не двигаясь. Её сердце стучало быстро, как барабан перед прыжком в пропасть. Она не была готова. Не совсем. Но она хотела. Хотела этой связи, этой простоты, этой силы, которую они могли бы дать друг другу.
— Да, — прошептала она. — Я готова.
Том медленно взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, сильными. Он не улыбнулся — он просто притянул её к себе и поцеловал. Не резко, не жадно, не как хищник. А как тот, кто нашёл что-то своё и не хочет больше отпускать.
И в этот момент всё стихло. Голод — исчез. Злость — ушла. Остались только они. И их дыхание, сливающееся в одно.
В последующие дни Элора словно расцвела. Она продолжала тренироваться — выносливость, охота, самоконтроль. Иногда по вечерам они втроём с Биллом охотились на зайцев или оленей. Билл делал вид, что фыркает от её успехов, но каждый раз после тренировки подмигивал ей — «неплохо, новенькая».
Рэйвен и Мирайя наблюдали со стороны. Иногда спорили. Марлоу писал в блокнот — он собирал хронику всего, что происходило с Элорой. Том сказал, что в клане всё тщательно документируют, особенно случаи, когда превращение проходит нестандартно. А Элора была именно таким случаем.
Ночью, лёжа рядом с Томом, она чувствовала, как в груди рождается нечто новое. Не жажда. Не голод. А тихое, неожиданное счастье. И оно было страшным. Потому что оно — было настоящим. И в их мире всё настоящее слишком быстро умирает.
Но пока что оно было с ними.
И она не хотела терять ни секунды.
•
Это случилось на третий понедельник после превращения.
Они с Томом и Биллом отправились на охоту ближе к городу. Это был риск, но, по словам Тома, нужно было начинать тестировать пределы. Прятаться в лесах вечно — не вариант. Особенно если они надеялись, что Элора когда-нибудь снова сможет вернуться в обычный мир. Или хотя бы приблизиться к нему.
В воздухе висел холод, пахло мокрой землёй и древесиной. Солнце только начинало садиться, окрашивая небо в выцветшие оттенки янтаря.
— Мы пойдём через старую тропу, — сказал Билл, скользнув мимо деревьев. — Там почти не ходят люди.
Но Том, глядя на Элору, покачал головой:
— А если вдруг кто-то будет? Надо проверять. Лучше в контролируемых условиях, чем потом в городе среди толпы.
Она услышала их, но не ответила. Внутри всё сжалось. Голод давно притих, но стоило услышать слово "человек", как он снова зашевелился, медленно, тяжело, как спящий зверь, которому пообещали мясо.
Они двигались быстро, легко, почти бесшумно. Элора уже могла прыгать с ветки на ветку, держать баланс, слушать сквозь километры. Она ловила каждый хруст в земле, каждый птичий писк, и всё это стало привычным.
И тут — запах.
Резкий, тёплый, живой.
Кровь.
Тепло вспыхнуло у неё в горле. Мгновенно. Как будто кто-то залил в неё кипяток. Дыхание сбилось, зрачки расширились, руки сжались в кулаки. Это не был зверь. Это был человек. Она знала.
— Стой, — прошипел Том, но уже было поздно.
Элора сорвалась с места и побежала.
Не потому что хотела. Потому что не могла не бежать.
Мозг туманился, мир исчез. Остался только запах — зовущий, сладкий, манящий. Она двигалась сквозь кусты, будто охотник. Челюсти сводило. В венах горело. И только в последний момент, когда человек оказался прямо перед ней — всё остановилось.
Это была девушка. Маленькая, с рюкзаком, в наушниках. Возможно, из близлежащей деревни. Она стояла у дерева, переписываясь в телефоне, даже не замечая, что смерть стоит в нескольких шагах от неё.
Элора застыла.
Сердце билось в висках.
Пульс девушки звучал оглушающе.
«Один прыжок. Один укус. Быстро. Почти без боли».
Но в этот момент, словно из глубин сознания, поднялось лицо Тома. Его глаза. Его руки, стирающие кровь с её губ. Его голос:
"Ты можешь. Ты сильнее. Ты — не зверь."
Элора отступила на шаг. Потом ещё. И ещё.
Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Грудь сдавило от напряжения, зубы скрипели. Она зажмурилась, втянула холодный воздух сквозь стиснутые зубы и развернулась.
Она не убежала. Она ушла. Медленно. По шагу. Сопротивляясь каждой клеткой тела.
Том ждал её у старой ели. Когда она вышла из чащи, его лицо было каменным. Он сразу увидел по её глазам, по белым губам, по тому, как дрожат руки — что случилось нечто серьёзное.
— Всё хорошо? — тихо спросил он.
Элора покачала головой. Потом кивнула. И снова покачала.
— Я... почти, — выдохнула она. — Почти не сдержалась.
Он подошёл, обнял её крепко, уткнувшись в макушку.
— Почти — значит, не сорвалась. Это главное.
— Она стояла так близко... А я... — Голос дрожал. — Я даже думать не могла. Хотела просто укусить.
— И всё же ты не тронула её, — прошептал он. — Значит, ты справишься.
Она не ответила, но в его объятиях впервые за всё время почувствовала не просто облегчение. А гордость. За себя. За то, что в ней ещё осталась сила, способная победить инстинкт.
И это был её первый настоящий шаг назад к человечности.