11.
Дом, в котором они поселились, стоял на отшибе — старый особняк, утопающий в сосновом лесу. До ближайшего города — больше часа езды. Здесь было тихо, глушь обволакивала со всех сторон, только шелест ветра в кронах деревьев напоминал о жизни за пределами стен.
Элора стояла у окна, вглядываясь в лес. Солнце медленно поднималось над верхушками деревьев, рассеивая утренний туман. Но внутри неё не было покоя. Только сжатая пружина под кожей — с каждым часом она натягивалась всё сильнее.
— Ты опять не спала? — спросил Том, входя в комнату.
Она вздрогнула. Его голос стал для неё якорем в последнее время. Когда мысли начинали блуждать в темноте, именно он возвращал её обратно. Но даже его голос не глушил того, что теперь жило в ней — зверя, дремлющего под кожей, жаждущего крови.
— Не могу, — призналась она. — Когда я закрываю глаза, я вижу лица. Не знаю чьи. Иногда они просят о помощи. Иногда — смеются, как будто знают, что я скоро сорвусь. Да и вообще, вампиры не спят.
Том подошёл ближе, коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Это пройдёт. Ты учишься. И ты сильнее, чем думаешь.
Она хотела бы в это верить. Но её собственное тело предавало её: каждый звук, каждый запах стал пыткой. Она слышала, как под полом бегают мыши. Слышала, как бьются сердца Тома и Билла, даже сквозь стены. Она знала, у кого из них кровь горячее, а у кого — насыщеннее. Этот ужас выводил её из себя.
Она больше не была человеком.
•
На заднем дворе стояли три манекена, уже изрядно изодранные. Тренировки стали ежедневными. Том следил за её координацией, скоростью, реакцией. Билл — за самоконтролем.
— Быстрее, — сказал Том, отступая в сторону. — Ты промедлила на долю секунды. Так тебе вонзят кол в сердце прежде, чем ты сообразишь, откуда удар.
Элора зарычала, выбросила руку вперёд, разбивая манекен одним движением. Дерево треснуло, щепки взметнулись в воздух. Её глаза в этот момент вспыхнули алым.
— Снова! — бросил Билл. — И смотри не переусердствуй. Мы не хотим видеть, как ты теряешь контроль, да?
Она молчала. Её дыхание сбивалось, челюсть сжималась. От каждого их слова внутри неё росло раздражение, будто голос этой новой сущности усиливался, и каждый раз требовал: "Бей. Уничтожь. Они боятся тебя. Ты сильнее."
— Элора, ты слышишь? — сказал Билл. — Снова!
Она резко повернулась к нему. Что-то внутри сорвалось. Боль в груди, пульс в висках. Она бросилась вперёд. Не на манекен. На него.
Всё произошло за секунды. Удар был настолько сильным, что Билла отбросило на несколько метров, его тело врезалось в ствол сосны с хрустом. Он упал на землю, тяжело дыша. Листва под ним затрещала, птицы с криками взлетели с веток.
Элора застыла.
Осознание пришло, как холодный душ. Она подбежала к нему, на коленях, дрожащими руками касаясь его плеча.
— Билл... Билл, прости. Я не хотела. Я не думала... — её голос дрожал, глаза снова были человеческими, полными страха.
Он закашлялся, сел, держась за ребро.
— Чёрт... — хрипло сказал он и криво усмехнулся. — Ну, теперь ты точно не хрупкая девочка. Прямо как Рэйвен в ярости.
Она чуть не расплакалась.
— Я могла тебя убить.
— Не могла, — ответил он. — У тебя всё ещё есть сдерживающий инстинкт. И ты всё ещё жалеешь. Это уже многое значит.
Он встал, медленно, морщась от боли. Смотрел на неё сверху вниз, а потом коротко кивнул.
— Извинилась? Тогда пошли дальше. У нас много работы.
— Ты серьёзно? — удивилась она.
— Более чем. Добро пожаловать в реальность, Элора. Тут боль — часть обучения. Если ты думаешь, что одна ошибка остановит всё — ты ошибаешься.
Том подошёл сзади, обняв её за плечи, чтобы она не упала — потому что эмоции нахлынули с такой силой, что ноги начали подкашиваться.
— Ты не чудовище, — сказал он. — Но если будешь бояться себя, тогда ты проиграешь. Лучше — сражайся. Даже с самой собой.
Она подняла на него взгляд. Слёзы текли по щекам, но в этих слезах не было слабости. Только злость на себя — и новая решимость.
— Я не хочу терять контроль.
— Тогда борись. Каждый день. Мы с тобой.
Вечером, когда сумерки начали опускаться на лес, и воздух стал густым, как тьма, Элора сидела на балконе. В руках — тетрадь. Она начала записывать туда свои ощущения, чтобы хотя бы как-то понять, что происходит внутри неё.
"Сегодня я ударила Билла. Я не узнала себя. Это было как будто кто-то другой — хищник внутри — схватил меня за горло и потащил вперёд. Я не помню момента, когда я решилась. Просто действие. Просто рывок. А потом — ужас. Я боюсь. Но больше всего боюсь того, как это мне понравилось. Эта сила. Этот адреналин. Это... власть."
Она закрыла тетрадь и закрыла глаза. Где-то внутри — всё ещё пульсировала эта дикая кровь. Но теперь она знала, что не одна. У неё был Том. Был Билл. И был шанс.
После дневного всплеска, после того, как едва не покалечила Билла, ей нужно было побыть одной. Лес больше не казался ей враждебным. Он был живым. Она чувствовала, как под корой деревьев бегут соки, как где-то далеко шуршит под опавшими листьями еж, как ветром колышется паутина, растянутая между двумя елями. И этот ритм — природный, первобытный — на удивление утешал.
Но, несмотря на это, не проходила жажда.
Желание было как царапина внутри, которую невозможно унять. Она чувствовала кровь — в птицах, в зверях, но сильнее всего — в людях. И когда она думала о Томе, о его близости, то это желание переплеталось с другим — запретным, мучительным, но неотвратимым.
Когда она, наконец, вернулась в дом, в большой гостиной царила полумгла. Том сидел в кресле, скрестив руки на груди, смотрел в огонь. Его профиль освещали отблески пламени, и он казался на мгновение каким-то нереальным — будто высеченным из темного камня.
— Как ты? — спросил он, не оборачиваясь.
— Лучше. — Она села напротив, обняв колени. — Прости за сегодня. Я знаю, ты скажешь, что это часть обучения, но мне всё равно... стыдно.
Он наконец поднял на неё взгляд. Его глаза были темными, будто вбирали в себя всё её напряжение.
— Не извиняйся за то, что ты стала сильнее. Да, ты ошиблась. Но ты осознала это. Это и есть разница между монстром и тем, кто ещё помнит, кем был.
Она молчала. Тепло от камина мягко касалось её кожи. Том встал, подошёл ближе, опустился перед ней на корточки.
— Элора, — его голос стал тише, — ты проходишь через ад, и я вижу, как ты борешься. Я не хочу, чтобы ты была одна в этом. И я не дам тебе сломаться.
Она опустила взгляд, чувствуя, как в груди всё сжимается от этих слов. Её пальцы слегка дрожали. Том взял её руки в свои. Они были тёплыми, сильными.
— Я чувствую, как ты меняешься, — прошептал он. — И ты меняешь меня. Это странно. Даже пугающе. Но... это реально.
Она подняла глаза. Их взгляды встретились — и всё вокруг исчезло. Остались только они. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как будто всё её существо тянется к нему.
Он медленно наклонился. И в этот раз она не отстранилась.
Их губы встретились.
Это не был нежный поцелуй. Он был жадным, насыщенным. Как будто в каждом прикосновении — крик, боль, желание и невозможность быть ближе. Его руки скользнули по её спине, прижимая к себе. В ней снова вспыхнул голод, но это был не тот, который пугал её раньше. Это был голод по нему.
Они оторвались друг от друга, дыша тяжело. Она смотрела на него, в её глазах было столько вопросов, что он прошептал:
— Я знаю, ты боишься. Но я с тобой. Не важно, кем ты станешь — ты всегда будешь Элорой. Моей Элорой.
В её глазах на мгновение мелькнул алый отблеск, но она закрыла их, прижалась к его груди.
— Не отпускай меня, Том. Даже если я... если я перестану быть собой.
Он обнял её крепче.
— Никогда.
Позже, когда она уже спала, свернувшись клубком в его объятиях, Том долго не мог уснуть. Он гладил её по волосам, вслушиваясь в ровное дыхание.
Она становится всё сильнее, — думал он. И всё ближе к черте. Но я не позволю ей переступить её одна.
Он чувствовал, что впереди — не просто тренировки. Старейшины уже знали, что она жива. Они ждали, наблюдали. Скоро они вмешаются. А вместе с ними — придёт и опасность, о которой он пока не решался говорить.
Но сейчас — только тишина, только пульс её сердца под его рукой. И обещание, которое он дал — без слов, но навсегда.