9.
Тишина в доме больше не была спокойной — она стала тяжелой, липкой, словно дышать ею становилось всё труднее с каждым часом. В большой гостиной, где тускло горел свет, собрались все, кто остался — Билл, Теренс, Рейн, Мирайя и сам Том, чьё лицо, несмотря на бледность, было наполнено болью и отчаянием. Он сидел, сжав кулаки до побелевших костяшек, не произнося ни слова. На столе лежала раскрытая ткань с рунами — Теренс пытался подобрать слова для погребального обряда, который должен был быть достойным, учитывая, кто была Элора и кем она могла стать.
— Мы не можем просто похоронить её как человека.— сказал Рейн, его голос был сдержан, но в нём сквозила тревога.— Она не умерла как обычная девочка. Это... другое.
Мирайя кивнула.
— Но и как вампир она не прошла Возвращение. Тело не приняло силу. Мы все это видели.— сказала Мирайя и посмотрела на Тома, будто обвиняя его в том, что он был слишком мягким, не завершил обряд до конца.
Том не ответил. Он не смотрел ни на кого. Просто сидел, как тень самого себя, и думал только об одном — он не верил, что она мертва.
— Мы не будем сжигать её тело.— прошептал он, наконец, нарушив молчание.
В этот момент тишину разорвал звук — резкий, звенящий, острый, как удар стекла о камень. Сначала все замерли, не понимая, откуда он, но в следующую секунду, когда сверху донёсся скрежет и глухой удар, Билл вскочил первым. Остальные сорвались следом.
Когда дверь в комнату распахнулась, ветер ударил в лицо, впуская в помещение ночную прохладу. Одно из больших окон было разбито — острые осколки сверкали на полу, отражая лунный свет. Кровать была пуста. Белое покрывало смято и сброшено на пол. Воздух был наполнен незнакомым запахом — резким, насыщенным, почти диким, как у ночного зверя. На подоконнике остались следы— тонкие отпечатки босых ступней, кровь и немного пыли.
Том бросился к окну, высунулся наружу, но в темноте не было видно ничего. Он почувствовал— её не было здесь. Она ушла. Сама. На своих ногах. Живая.
— Она очнулась.— прошептал он, и в голосе его проснулась странная смесь ужаса и облегчения.
— Нет.— отозвался Рейн.— Она не просто очнулась. Она проснулась.
•
Элора бежала по лесу, не чувствуя ни холода, ни боли, ни усталости. Земля под ногами была мягкой и влажной, деревья мелькали вокруг, будто мир замедлился, а она ускорилась. Всё, что было раньше — страх, сомнения, слабость — исчезло. Осталась только жажда. Животная, слепая, требующая. Её горло горело изнутри, лёгкие вырывались из груди в поисках глотка не воздуха, а чего-то более живого.
Она не знала, как управлять этим состоянием, не понимала, почему ей хочется броситься на всё, что движется, почему звуки стали такими громкими, запахи — резкими, цвета — слишком яркими. Где-то вдалеке, в глубине леса, послышался стук копыт — олень. Сердце животного билось глухо, как барабан. Элора остановилась. На секунду.
И в следующую уже рванула с места.
Она не думала, не анализировала — инстинкт вел её вперёд, и каждое её движение было точным, грациозным, смертельно опасным. Она обогнала ветер, взмыла над обрывом, мягко приземлилась в траву, и когда олень заметил её, было уже поздно.
Рывок. Вспышка боли. Крик. Кровь.
Она пила, задыхаясь, с дрожью, пока жажда не отступила хоть на шаг. Когда отпустила, она откинулась назад, упав на спину в траву и смотрела в небо. Луна отражалась в её глазах, полыхающих алым. Лицо её было спокойным, почти умиротворённым. Грудь поднималась медленно. Она дышала и ощущала себя живой, как никогда раньше.
Она поднялась и подошла к воде — в темноте блестела поверхность лесного озера. Наклонившись, Элора посмотрела на своё отражение и не узнала себя.
Больше не было той девочки, которая лежала, иссохшая, как хрупкий лепесток на подушке. Волосы струились вниз, как чёрный шелк, кожа сияла мраморной бледностью, губы — глубокий, насыщенный алый. Глаза полыхали, но не безумно, а осознанно — в них теплился огонь силы и что-то более древнее, что-то опасное. С каждой секундой она чувствовала как её тело становится сильнее. Как каждая клетка наполняется новым, неведомым ей доселе веществом, как будто сама природа теперь подчинялась её дыханию.
Она не знала, что с ней будет дальше. Не знала, как вернуться и нужно ли вообще возвращаться.
Темнота леса згущалась, но для Тома и Билла она не имела значения. Они двигались молча, почти сливаясь с тенью, едва касаясь земли, перебрасываясь с ветки на ветку, вбирая в себя каждый звук, каждый запах, пытаясь уловить хоть намёк на её присутствие. Воздух был пропитан влажной листвой, хвоей, сыростью, но среди всего этого ощущался другой аромат — новый, острый, хищный и в то же время до боли знакомый. Запах Элоры. Он тянулся сквозь чащу, оставляя за собой почти невидимую, но ощутимую дорожку.
— Она рядом.— прошептал Билл, замирая на одной из толстых веток.— Почти не чувствуется, но она пытается прятаться. Инстинктивно.
Том кивнул, не оборачиваясь. Он уже знал, куда идти. Сердце билось глухо, не от страха — от предчувствия. Он чувствовал её — не только носом, не только слухом. Её присутствие отзывалось в нём болью под кожей, как ток, разрывающий нервы. Он сорвался с места и одним прыжком оказался на земле, приземлился мягко, как кошка, и замер.
Впереди, у самого края обрыва, стояла она.
Элора.
— Элора.— тихо сказал он, делая осторожный шаг вперёд.— Это я. Том. Послушай...
Она обернулась.
Глаза горели алым, в них не было страха — только дикая решимость. Лицо стало чужим, почти хищным, но где-то в глубине он всё ещё видел ту же девушку, которая смущалась от его взгляда, у которой дрожали пальцы, когда он прикасался к её щеке. Но сейчас в ней не было ни смущения, ни сомнений.
— Не подходи.— голос её был хриплым, словно она давно не говорила, но в нём звучал приказ.— Не трогай меня.
— Ты не понимаешь, что с тобой происходит. Ты должна вернуться. Мы поможем...
— Поможете?— она засмеялась, но в этом смехе не было радости.— Уже помогли. Сделали из меня чудовище. Теперь я такая, как вы. Нет — хуже. Я это чувствую. Всё внутри горит.
Она опустила взгляд — в руке у неё был острый камень, отполированный временем и водой. Свет луны играл на его поверхности, делая его почти красивым — как смерть.
— Элора, брось его. Пожалуйста.— Том сделал шаг ближе.— Это я. Ты знаешь меня. Я не позволю, чтобы ты пострадала. Я...
Но она сорвалась с места внезапно — не как человек, не как та Элора, которую он знал,— как зверь. Бросилась вперёд с нечеловеческой скоростью, и прежде чем он успел среагировать, она повалила его на землю. Его спина ударилась о влажный мох, и он увидел её лицо вблизи — исказившееся от боли, ярости, жажды.
— Ты заставил меня пройти через это! — выкрикнула она, сдавливая его запястья. — Ты знал, чем это обернётся!
Камень в её руке дрожал, но она не выпускала его. Острый камень завис над его грудью, направленный точно в сердце.
— Элора.— прошептал он, даже не сопротивляясь.— Я бы сделал это снова, если бы это был единственный способ спасти тебя.
Она закричала — не от боли, а от ярости, от противоречий, которые разрывали её изнутри. Камень пошёл вниз, но тут послышался топот. Мелькнула тень.
Билл.
Он подбежал со спины и с размаху ударил Элору тяжёлой доской, выхваченной где-то по пути. Удар был точным, сильным, жестоким — она вскрикнула и рухнула, будто кукла, чьи нити внезапно оборвались.
Том перекатился в сторону, тяжело дыша. Билл опустился рядом с ним, доска всё ещё была в руках.
— Прости.— сказал он, глядя на Элору.— но она бы тебя убила.
— Я знаю.— тихо ответил Том, смотря на неё.— Но в её глазах всё ещё была... она.
Элора лежала, неподвижная, дыхание её было неровным, почти неуловимым, но сердце билось. Снова. И снова. Внутри неё кипела сила, и они оба это чувствовали.
Но теперь это была уже не та Элора, которую они знали.
Это была она и не она одновременно.