Секреты души

Джул

Завтра должен был быть наш с Джонни день рождения, но я совсем не думала о нём. Казалось бы, этот день должен был быть особенным, радостным, наполненным весельем и беззаботными улыбками, но вместо этого мои мысли были заняты совершенно другим. Я думала о всех проблемах, что окружали меня, о том хаосе, в который превратилась моя жизнь.

Ссора с Зейдом... Нет, это было не просто ссора. Он мой брат, но наши отношения всегда были ужасными. В какой-то момент всё зашло слишком далеко – он пытался задушить меня, а я, защищаясь, ударила его ножом. Теперь это преследовало меня, не давало покоя. Я чувствовала вину за то, что сделала, но в то же время понимала, что у меня не было выбора. Мы были словно враги, связанные кровными узами, и я не знала, сможем ли мы когда-нибудь найти путь друг к другу.

Беатриса... Наши отношения давно закончились, но мы не смогли расстаться мирно. Теперь между нами была только злость, холодные взгляды и полное отсутствие доверия. Я не верила, что когда-то у нас будут хорошие отношения, после всего произошедшего. А Клаус... то, что произошло между нами, оставило меня в смятении. Я злилась на него, переживала за него, беспокоилась, но не могла сказать, почему именно. Всё это делало мои мысли ещё более запутанными.

Я знала, что другие уже занимаются подготовкой к празднику. Они хотели сделать этот день особенным, наполненным светом и радостью. Они надеялись, что мне станет лучше, что я смогу отвлечься. Я должна была быть благодарна им за это. И все же я не могла избавиться от ощущения пустоты. Нам исполнялось двадцать один. Целых двадцать один год. Не верится. Наше двадцатилетие прошло как в тумане – тогда я уже познакомилась с первородными, и моя жизнь резко изменилась. Сейчас я была на последнем, шестом курсе. Совсем скоро я закончу учебу, и это тоже казалось нереальным.

Когда-то мне казалось, что я мечтаю стать хирургом. Я искренне верила, что это мое призвание, моя судьба. Но теперь я начала сомневаться. Возможно, я пошла учиться на хирурга не потому, что действительно хотела этого, а потому что надеялась оттянуть момент, когда мне придется заняться делами семьи. Я осознавала, что после окончания университета мне придется принять свою судьбу и встать на путь, который предначертал для меня отец. Отец, который так сильно меня любил. Он всегда выполнял все мои прихоти, оберегал меня, поддерживал... но теперь его не было. И от этой мысли меня сковывал страх. Я не хотела этого. Я не хотела становиться частью клана, участвовать в его делах, принимать на себя ответственность за чужие жизни и решения, которые могли привести к непоправимым последствиям.

Но у меня не было выбора. Я могла бы попросить Джейса, чтобы он помог мне избежать этой участи, но я знала, что отец этого не хотел бы, будь он жив. Он хотел, чтобы я участвовала в делах клана – и я исполню его волю, так же, как он всегда исполнял мои прихоти.

И всё же это означало конец моей жизни в том виде, в каком я ее знала. Мои связи с первородными будут окончательно разорваны, как только я закончу учебу. Я уеду из Нового Орлеана и стану частью людей, которые их ненавидят. И я не понимала, почему отчасти чувствовала облегчение. Я любила Ника, любила всех Майклсонов, но в то же время их присутствие в моей жизни приносило слишком много боли, страха, неуверенности. Если наши отношения закончатся, я наконец смогу быть спокойной. Мне больше не нужно будет лгать, прятаться, бояться, что правда всплывет наружу. Всё закончится.

Но я не хотела, чтобы всё заканчивалось. Не хотела прощаться с этой частью своей жизни. И все же так было нужно. Они опасны для моей семьи, а моя семья всегда будет важнее их. Всегда.

Комната была наполнена тьмой, лишь светильник на тумбочке освещал пространство. Я смотрела лишь на него. Когда-то папа приходил сюда и зажигал этот светильник, он рассказывал мне сказку на ночь и целовал в лоб, он говорил, что любит меня и уходил, хотя я каждый раз не хотела его отпускать. Он сначала приходил к Джонни, а потом уже ко мне, потому что со мной он всегда оставался на дольше времени. Я спала, когда папа уходил. Потом я просыпалась от кошмара и всегда бежала к нему в комнату, чтобы уже уснуть с ним. Так было всегда.

Сейчас папы не было и от кошмаров меня спасали мои братья. В основном Джонни. Он всегда был рядом. Его присутствие давало мне ощущение безопасности, как когда-то папа. Он знал, что мне нужно, знал, когда мне просто нужно помолчать, а когда мне нужно, чтобы он рассказал какую-то историю, отвлек меня от мыслей. Иногда он просто брал меня за руку, и этого было достаточно, чтобы я смогла уснуть.

Комната была наполнена не только тьмой, но и воспоминаниями. Каждый предмет, каждая тень, каждый звук напоминали мне о прошлом. Я закрыла глаза, и передо мной всплыло детство: папа сидит рядом, его голос тихий, спокойный, обволакивающий. Я чувствую его тепло, его заботу. Я знаю, что он всегда был рядом, всегда защищал меня, и даже сейчас, несмотря на то, что его больше нет, мне кажется, что он где-то рядом, наблюдает за мной.

Мои пальцы сжались в кулак. Боль утраты была слишком глубокой, слишком свежей. Я скучала по нему. Скучала по тем временам, когда все было проще, когда страхи исчезали от одного его прикосновения. Но теперь мне приходилось справляться самой. Вернее, не совсем самой – у меня были братья. И хотя я не могла заменить отца, я знала, что они сделают всё, чтобы защитить меня.

Мои глаза закрылись, и мой разум погрузился во тьму. В этот раз тьма не пугала меня так сильно, ведь я знала, что, если кошмар настигнет меня, рядом будет Джонни. А вместе с ним – воспоминания о папе, которые согревают меня даже в самую глубокую ночь.

Бежать не имело смысла. Он поймал меня. Его пальцы сжали мою руку, холодные, цепкие, лишённые жалости. Я не могла двигаться, не могла дышать, словно мой разум был парализован страхом и болью. Мне уже было всё равно, что он сделает со мной. В этом мире больше не было смысла.

Я думала только о папе. Он был мёртв. Монстр убил его. Убил его из-за меня. Это моя вина. Всё это – моя вина. Я должна была слушать папу. Он предупреждал меня, он пытался защитить меня. Но я не послушалась. Если бы я сделала всё так, как он говорил, ничего бы не произошло. Мы бы были дома, мы бы сидели за ужином, и он бы, как всегда, ласково посмотрел на меня и улыбнулся. Но теперь его не было. И не будет. Никогда.

В голове всё ещё отдавались слова монстра: «Ты выглядишь, как твоя мать», «Ты копия своей матери». Эти слова били по мне, как удары плетью. Я ненавидела их. Я ненавидела себя. Я больше не хотела быть похожей на неё. Если это означало, что я стану его мишенью, если из-за этого он считает, что может делать со мной всё, что захочет, то я предпочла бы исчезнуть. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне, не хотела, чтобы его дыхание касалось моей кожи. Я не хотела, чтобы он говорил со мной, чтобы мой первый поцелуй был таким. Это было неправильно. Это было мерзко.

Я просто хотела домой. Домой, где меня ждут Джонни, Джексон и Зейд. Хотела, чтобы Хлоя обняла меня, гладила по волосам и шептала, что всё будет хорошо. Чтобы папа поцеловал меня в лоб, как раньше, и сказал, что он со всем разберётся. Что он защитит меня, как всегда. Что он сделает всё, лишь бы я больше никогда не плакала. Он бы посмотрел на меня своими добрыми глазами, полными любви, и сказал бы, что я – его любимая дочь.

Но он был мёртв. Его больше не было. Его тело лежало на холодном полу, а его обезглавленная голова валялась в луже крови. Она была всего в нескольких шагах от меня. Я не могла отвести от неё взгляд. Его губы больше не улыбнутся мне. Его глаза больше не будут смотреть на меня с теплотой. Его голос больше никогда не произнесёт: «Я люблю тебя».

Я хотела закричать. Хотела, чтобы этот кошмар закончился. Хотела очнуться и увидеть, что это просто сон, ужасный, мучительный сон. Но это было реальностью. И мне предстояло жить в ней. Без него. В мире, где его больше нет. Где меня никто больше не защитит. Где я останусь одна со своим страхом, болью и виной.

- Ты убьешь меня? – дрожащим голосом прошептала я, чувствуя, как его руки скользят по моему телу.

- Нет, конечно нет. Я что, по-твоему, настолько ужасный, дорогая племянница? – спросил он с почти искренним любопытством, наклоняясь ближе.

- Да. – не задумываясь, ответила я. В ту же секунду он дал мне сильную пощечину. Голова дернулась в сторону, мир перед глазами взорвался вспышками боли, а мое тело тяжело рухнуло на пол.

Он возвышался надо мной, тень, монстр, кошмар, ставший реальностью. Он был старше меня на двадцать лет и таким же огромным, как отец. Я всегда казалась рядом с ними маленькой, хрупкой. Ниже их груди. Но отец никогда не использовал свою силу против меня. Он защищал. А этот человек, которого я должна была звать дядей, использовал свои убийственные навыки не на врагах, а на своей семье. На мне.

- Лучше бы ты не вытащил меня из огня... Лучше бы я сгорела вместе с мамой! – прошипела я, лёжа у его ног, ощущая, как ссадины на коленях горят от боли, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовала внутри.

- Да, но ты жива благодаря мне. Теперь ты моя. – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то ледяное, смертельно опасное. Резким движением он схватил меня за волосы, и одним рывком поднял на ноги. Боль пронзила кожу головы, казалось, что он просто вырвет их с корнем. Я вскрикнула, но знала – он только наслаждается этим.

- Я не хочу быть твоей! – слёзы катились по моим щекам, их солёный вкус смешивался с кровью, что запеклась на губах. Я задыхалась, судорожно всхлипывала, и от этого мне становилось ещё хуже. – Я хочу домой... Я хочу к папе...

- Ты говоришь как ребёнок! – прорычал он, сжимая мои волосы ещё сильнее. Казалось, он вот-вот сломает мне шею. – Твой папочка мёртв! Ты слышишь?! МЁРТВ! Он не придёт за тобой. Никогда. Никто не придёт.

Я зажмурилась, не желая слышать это. Мой отец... Тот, кто всегда был моим щитом, моей защитой. Он был добрым, любящим, сильным. Он бы никогда не позволил этому случиться. Но его больше не было.

- Нет... – всхлипнула я, покачав головой. – Нет... нет...

- Открой глаза, – его голос стал мягким, почти ласковым, но это только пугало меня больше. – Открой, маленькая.

Я упрямо сжимала веки, пока он не схватил меня за подбородок и не заставил поднять лицо. Я встретилась с его глазами. Они были тёмными, бездушными. В них не было ничего человеческого.

- Ты моя. Ты понимаешь? – он произнёс это медленно, словно впечатывая каждое слово в мою голову. – Сопротивляться бесполезно.

Я задыхалась, моё сердце билось так сильно, что казалось, оно просто разорвётся. Я молилась. Хоть кому-то. Хоть чему-то. Я молила о спасении.

Но никто не приходил.

Я пыталась вырваться. Я правда пыталась. Я царапалась, кусалась, кричала, но это ничего не значило. Мои руки слабли, дыхание перехватывало от ужаса, а сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он был сильнее. Гораздо сильнее.

Ткань моей одежды рвалась под его руками, а я извивалась, надеясь, что хоть один рывок, хоть одна попытка освободиться приведёт меня к спасению. Но спасения не было. Не было никого, кто бы протянул мне руку. Не было никого, кто бы услышал мой срывающийся голос. Только темнота.

Тьма.

Тьма поглощала всё.

Я не видела, но чувствовала. Чувствовала его дыхание у себя на шее. Чувствовала, как его руки впиваются в мою кожу, оставляя синяки. Вонь пота, запах крови, горячее, липкое дыхание, от которого хотелось кричать. Я зажмурила глаза, надеясь, что если я не буду видеть, это не будет происходить.

Но это происходило.

Я хочу света.

Мне нужен свет.

Я задыхалась. Я умоляла хоть кого-то... хоть что-то спасти меня.

И вдруг шум.

Я не сразу поняла, что происходит. Реальность вернулась ко мне обрывками: всплески звуков, голоса, шаги, крик. В доме горела свеча «Сумрак». Единственное, что я знала – магия не работала. Дядя забрал её у моей семьи. Он всегда планировал этот момент, планировал уничтожить нас, разрушить, испачкать всё, что было мне дорого.

Мои пальцы дрожали, сжимая разорванную одежду. Я снова видела. Слишком чётко.

И я увидела его лицо.

Его глаза уже не были такими холодными, как раньше. Нет. В них горело нечто другое – триумф, радость, предвкушение.

— Сейчас я убью твоих любимых братьев, как и твоего идиота отца, а потом я вернусь к тебе.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Мои губы дрожали, слёзы текли по щекам, а сердце, казалось, разорвётся от боли и страха.

Нет.

Нет.

Нет.

Что-то в моей голове щелкнуло. Мысль о том, что он может навредить моим братьям, обожгла меня изнутри. Я ударила его со всей силы, вложив в этот удар всю боль, весь страх, всю ненависть. Я попыталась убежать, но он схватил меня, рывком развернул и с силой толкнул. Я упала. Боль вспыхнула мгновенно — острая, пронизывающая, обжигающая. Крик застрял в горле. Я увидела кровь. Она растекалась по полу, поглощая меня в алую бездну. Я не сразу поняла, что это моя кровь, что из моего горла торчит стеклянный осколок, что моё собственное тело предаёт меня, отказываясь дышать.

Я закашлялась, хриплый звук разорвал воздух, горячая кровь залила губы. В ушах звенело. Мир начал расплываться. Я хотела вдохнуть, но не смогла. Взгляд нашёл его — возвышающегося надо мной, словно сам мрак. В его глазах не было жалости. Только жажда власти.

Рывок. Меня подняли с пола, и всё закружилось. Я попыталась прижать руки к ране, но его пальцы сомкнулись на моём горле, впиваясь в кожу. Я вцепилась в его руки, ногти царапали его запястье, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Если ты не будешь моей, значит, не будешь ничьей.

Воздух. Мне нужен воздух. В глазах темнело. Боль в горле слилась с болью в груди, сжигая меня изнутри. Я задыхалась. Мир рушился. Последнее, что я увидела, — его лицо. Последнее, что услышала, — звук собственного захлёбывающегося дыхания. Это та смерть, на которую я заслужила?

Я резко открыла глаза и закричала. Сердце бешено колотилось, а холодный пот стекал по коже, заставляя волосы прилипнуть к телу. Комната вокруг казалась слишком темной, слишком тесной. Я с трудом перевела дыхание, чувствуя, как страх медленно отступает, оставляя за собой лишь горечь. Осматриваясь, я заметила движение в дверном проеме. Это был Джонни. Он вошел в комнату с быстрыми шагами, почти не касаясь пола. Его глаза моментально остановились на мне — полные беспокойства и решимости.

Он подошел ко мне и, не говоря ни слова, сел на край кровати. Я посмотрела на него, стараясь успокоить дрожь в руках. Джонни всегда был рядом, как скала, на которую я могла опереться в любой момент.

— Всё в порядке, я здесь, — его голос был тихим, почти шепот, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность. Он протянул мне стакан с водой, который я сразу приняла. — Он больше не навредит тебе. Я не позволю.

Я глотнула воду, чувствуя, как она охлаждает пересохшее горло. Джонни всегда приносил воду, зная, что после кошмаров у меня пересыхало во рту. Это было нашей негласной традицией, молчаливым жестом заботы. Я сделала ещё один глоток, переваривая свой сон, который уже начинал тускнеть в памяти, хотя ужас все ещё цеплялся за углы сознания. Джонни медленно лег на кровать рядом, и спустя несколько секунд я последовала его примеру. Моя голова нашла своё привычное место на его плече. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как его рука осторожно касается моих волос, гладя их мягко и успокаивающе.

— Я всегда рядом с тобой, ты же знаешь это? — тихо спросил он, его голос вибрировал прямо под моим ухом.

— Я знаю, — ответила я, закрывая глаза и пытаясь забыть тревогу.

Наступила тишина, которую нарушал лишь звук нашего дыхания. Комната вокруг словно замерла, погружаясь в покой вместе с нами.

— Это уже наше день рождения, — внезапно сказал Джонни, прерывая тишину. Я усмехнулась, осознав, что время действительно летит быстро.

— Нам двадцать один, — с ухмылкой ответила я, поворачивая голову, чтобы взглянуть на него. Но в тот же момент Джонни резко подскочил с кровати.

— Куда ты? — удивленно спросила я, проследив за ним взглядом. Он лишь бросил мне короткую улыбку и исчез за дверью.

Всего через пару мгновений он вернулся, держа в руках два стакана с виски и пачку сигарет. Он протянул мне один из стаканов, а затем, когда наши стаканы встретились с лёгким звоном, произнес с ухмылкой:

— Первый легальный глоток.

Я засмеялась, и мы одновременно отпили из стаканов. Алкоголь обжег горло, но на душе стало легче. Джонни достал сигарету и поджег её одним движением руки — магия всегда была чем-то естественным для него. Сделав затяжку, он медленно выдохнул дым и протянул мне сигарету. Я осторожно взяла её и сделала первую затяжку, чувствуя, как горечь дыма разливается по легким.

— Первая легальная затяжка, — ухмыльнулся он, наблюдая за мной.

— Первая легальная затяжка, — повторила я, чувствуя странное чувство ностальгии. — Мне до сих пор не верится, что нам уже двадцать один. Как будто только недавно мы праздновали наше четырнадцатилетие.

Я задумчиво смотрела в пространство, воспоминания о том дне нахлынули на меня. То был последний раз, когда наш день рождения был по-настоящему счастливым. Наш отец тогда ещё был жив, и в тот день мы все смеялись, даже не подозревая, что скоро все изменится.

— Ты говоришь как бабка, — усмехнулся Джонни, забирая у меня сигарету и сам делая глубокую затяжку.

— Спасибо, — с сарказмом ответила я, перекатывая стакан в руках.

***

Я вновь окинула взглядом своё серебряное платье, которое переливалось на свету, отражая блики от уличных фонарей, проносящихся мимо автомобиля. Ткань мерцала, словно соткана из самой луны, из чего-то эфемерного, мистического. Оно доходило до моих бёдер, подчёркивая изгибы, и имело глубокий вырез, который ещё больше подчеркивал мою фигуру. Оно было словно вторая кожа, облегающее меня настолько плотно, что, казалось, повторяет каждый изгиб моего тела. Поверх платья я надела длинную, такую же серебряную накидку, лёгкую, но при этом царственно тяжёлую. Она тянулась за мной, волочась по полу, и всякий раз, когда мои телохранители не успевали приподнять её, чтобы она не испачкалась, я чувствовала, как она волочится по грязной дороге.

На моих ногах красовались такие же серебряные шпильки. Тонкие ремешки, оплетающие мои лодыжки, словно змеи, плотно прилегали к коже, создавая ощущение роскоши и изысканности. Я несколько раз провела ладонями по своему платью, пытаясь разгладить возможные складки, но ткань была настолько гладкой, что и не нуждалась в этом. Я ловила своё отражение в затемнённых окнах автомобиля и думала, насколько же всё-таки эффектно выгляжу. Возможно, слишком эффектно.

В машине, помимо меня, находились мои телохранители. Я ехала в одной из машин Джексона — это был, если я не ошибалась, Cadillac Escalade 2015 года. Он приобрёл её буквально несколько дней назад, и внутри ещё пахло новой кожей. Впереди нас двигалась целая процессия машин. Самая первая была полностью укомплектована нашей охраной. Это была своего рода защитная стена: если враги надумали напасть, первыми под удар попадали бы именно они. Следом за ними быстро ехал Зейд, гордо сидя за рулём одной из своих многочисленных спортивных машин. Я не знала точно, какая именно, но могла догадаться, что это что-то дорогое и безумно мощное.

Уже после него следовали Хлояи Джексон, но с ними был лишь один охранник. Их машина двигалась плавно, словно скользя по дороге, а следом за ними уже ехала моя. Со мной было четыре телохранителя — стандартная мера предосторожности, хотя, откровенно говоря, мне казалось, что это слишком много. Радовало лишь то, что на самом празднике рядом со мной останется только один телохранитель. Хотя слово «радовало» было явно неуместным. Я бы предпочла находиться в окружении целой армии охраны, чем оставаться один на один с тем, кто должен был сопровождать меня. Он был хуже. Гораздо хуже.

Позади нашей машины ехал Джонни. Я знала, что он всегда держится поблизости, словно тень, следящая за каждым моим шагом. А за ним — Доминик, его присутствие тоже ощущалось даже через толщу стёкол и металла. Позади Доминика следовала ещё одна машина, полностью укомплектованная охраной, замыкая нашу кавалькаду.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, проверяя, не размазался ли мой макияж. К счастью, всё было идеально: подводка чёткая, губы насыщенного оттенка, кожа сияла безупречностью. Мы уже подъезжали к месту проведения праздника. Впереди ожидали три дня торжеств, как и всегда. Первый день был самым скучным — официальные встречи, разговоры с важными людьми, бесконечные улыбки и светская болтовня. В этот раз мне не повезло: я проиграла Джонни спор, а значит, второй день был полностью в его распоряжении. Что бы он ни придумал, я была обязана подчиниться.

Я даже не хотела думать о том, что он подготовил. Обычно его идеи отличались крайним безумием и выходили за грань всего допустимого. Я уже заранее испытывала лёгкий страх перед этим днём. Джонни всегда находил способ довести меня до бешенства, и я была уверена, что этот раз не станет исключением. Однако третий день был мой, и я уже придумала, как его проведу. Я хотела, чтобы этот день остался только для нас — для меня и моих братьев. Никаких лишних людей, никаких официальных встреч. Я хотела наслаждаться каждым мгновением, зная, что завтра всё вернётся в привычное русло.

Я уже представляла, как заставлю Джонни провести со мной весь день, бегая по магазинам, а затем отправлюсь с ним в спа-салон. Он терпеть не мог шопинг, для него это была настоящая пытка, и именно поэтому мне так нравилось это делать. Видеть, как он раздражается, как закатывает глаза, как ворчит на каждой остановке, было для меня своеобразным удовольствием.

Но до третьего дня ещё нужно было дожить. Сейчас главное — продержаться на официальной части и подготовиться к тому, что ждёт меня завтра. Машина замедлила ход, и я знала, что это конец пути. Мы прибыли. Начиналась игра.

Охрана помогла мне выбраться из машины. Двое встали рядом, словно незримая стена, а ещё двое остались позади, несущие за мной мою лёгкую накидку. Холодный вечерний воздух коснулся кожи, но я не дрогнула.

Я повернула голову и заметила усмехающегося Джонни, его тёмные глаза вспыхнули лукавым огоньком. Когда наши взгляды встретились, он самодовольно подмигнул мне. Я только закатила глаза, не желая подыгрывать его игривому настроению. Он всегда был таким — беззаботным, нахальным, но в то же время надёжным.

Джексон и Хлоя, должно быть, уже внутри, приветствуя гостей. А вот Зейд... Где он может быть? Я понятия не имею. Возможно, лучше, если я не встречу его сегодня. Хотя что-то внутри подсказывало мне, что это неизбежно. Он сделает всё, чтобы испортить мне этот день. Он ненавидит меня. Нас всех. Но я не позволю себе думать о нём в мой праздник.

Мы вошли в здание, и тут же ко мне подошёл Джонни, с привычной лёгкостью оценивая мой наряд.

— Выглядишь как диско-шар, — протянул он, оглядев меня с головы до ног с хитрой ухмылкой.

— Спасибо? — я приподняла бровь, не совсем понимая, комплимент это или насмешка.

— Всегда обращайся, Джули, — он улыбнулся и, подав мне локоть, предложил сопровождение. Я быстро взяла его под руку, зная, что сопротивляться бесполезно.

Мы сделали несколько шагов в сторону зала, когда к нам приблизился человек, от которого у меня сжались губы.

— Джулиана, — ровным, почти безэмоциональным голосом произнёс Доминик.

— Доминик, — я натянуто улыбнулась, скрывая своё истинное отношение к его присутствию.

Он посмотрел на меня мимолётно, но даже в этом коротком взгляде я уловила нечто, что заставило меня напрячься. Через мгновение его внимание переключилось на Джонни.

— Джексон зовёт тебя, он сейчас говорит с Арелем Марлеумом, — сообщил Доминик.

— Это тот, что ходит с вами на баскетбол? — уточнила я, приподняв бровь. Теперь его зелёные глаза остановились на мне, изучающие и пристальные. Он медленно кивнул, подтверждая моё предположение.

— Пойду поздороваюсь, — Джонни легко выпутался из моей хватки, бросил быстрый взгляд на друга и добавил: — Не оставляй её даже на секунду.

— Даже не собирался, — безэмоционально ответил Доминик, не взглянув на меня. Перед тем как уйти, Джонни похлопал его по плечу и сказал что-то, что осталось для меня тайной.

Я почувствовала, как напряжение заползает под кожу. Оставаться наедине с Домиником было последним, чего я хотела в этот вечер. Его присутствие всегда было холодным, отстранённым, но в то же время пронзительным, оставляющим после себя странное ощущение тревоги.

Вечер только начинался, но я уже знала — он будет насыщенным.

– Хорошо выглядишь, – произнесла я, внимательно разглядывая парня. На нём был идеально сидящий чёрный смокинг, подчёркивающий его статную фигуру. Он выглядел безупречно, но я не могла не заметить одну странность. – Почему не в своём любимом цвете?

Едва заметная улыбка мелькнула на его лице, но исчезла так же быстро, как и появилась. Доминик всегда предпочитал белые смокинги, и я никогда не понимала, почему. Возможно, ему нравилось, что его одежда сочеталась с его почти серебристыми волосами? Это было любопытно.

Когда Джонни, с его смуглой кожей, тёмными волосами и глубокими тёмно-синими глазами, носил в основном тёмные цвета, то Доминик был его полной противоположностью – бледная кожа, светлые, почти белые волосы и холодные светло-зелёные глаза. Они словно инь и ян, две крайности, существующие в одном пространстве.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – наконец ответил он, его взгляд на мгновение задержался на мне, изучая, оценивая. Но в его глазах не было восторга или даже простого одобрения. Скорее, лёгкое осуждение. – Не в своём цвете? Почему не в синем?

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Мне не идёт? – спросила я напряжённо. Доминик умел смотреть так, будто ненавидит весь мир. Хотя нет... не весь мир. Только меня.

Но я не винила его. Это была моя вина.

– Тебе идёт всё, – сказал он спокойно, без особых эмоций. – Ты должна поздороваться с гостями из клана „Вихрь".

Он жестом указал мне вперёд, позволяя пройти первой.

Я лишь усмехнулась, но подчинилась. Шла уверенно, чувствуя его присутствие буквально в нескольких шагах позади. Его холодный взгляд прожигал мне спину, но я старалась не обращать внимания.

Не успела я пройти и нескольких метров, как вдруг на меня налетела девушка, едва не сбив меня с ног.

– С днём рождения! – закричала Кармелия, крепко обнимая меня.

Я рассмеялась, крепко прижимая её к себе.

– Ты выглядишь как королева! – восхищённо сказала она, немного отстраняясь, чтобы лучше меня рассмотреть.

– Спасибо, – улыбнулась я, чувствуя, как тепло её слов согревает сердце. – Ты тоже выглядишь потрясающе!

Кармелия радостно рассмеялась, её глаза сверкали от искреннего восторга.

– Сегодня твой день, ты должна сиять! – заявила она. – Ты уже видела, какой роскошный торт приготовили? Это просто шедевр!

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь.

– Ещё нет. Но, надеюсь, он такой же прекрасный, как ты его описываешь.

– О, поверь мне, он просто восхитителен!

Я почувствовала, как Доминик чуть сдвинулся за моей спиной, словно напоминая мне о своём присутствии. Его молчаливый, холодный взгляд был почти ощутим.

Я и Кармелия внешне были почти идентичны. У нас были одинаковые волосы – густые, волнистые, ниспадающие каскадом, одинаковые глаза – глубокие, выразительные, с лёгким загадочным блеском, даже оттенок кожи совпадал. Но, несмотря на это, мы сильно отличались. Кармелия была выше меня минимум на двадцать сантиметров, и её фигура была более стройной, почти эфемерной, тогда как у меня были более округлые формы.

Я всегда мечтала выглядеть как она. Высокой, изящной, с тонкими длинными пальцами и грациозной осанкой. В детстве я часто стояла перед зеркалом, натягивая одежду так, чтобы казаться тоньше, или вставала на носочки, представляя, что хоть на несколько мгновений становлюсь выше. Но это была лишь мечта.

Кармелия и Кассиодор были близнецами, хотя она родилась на пятнадцать минут раньше, что автоматически сделало её наследницей своего клана. Ей предстояло нести огромную ответственность, которой она относилась с невидимой, но непоколебимой серьёзностью. Она была старше меня почти на два года, но иногда казалось, что между нами целая пропасть в плане зрелости и осознания своего места в этом мире.

Я заметила, как Кармелия украдкой заглянула мне через плечо, и её взгляд тут же наткнулся на Доминика. Она явно растерялась, быстро переводя взгляд с него на меня, будто пыталась разгадать какую-то тайну, но я лишь устало покачала головой, не давая ей шанса задать вопрос.

Кармелия лишь хмыкнула, но ничего не сказала. Вместо этого она молча взяла меня под руку, как бы давая понять, что рядом со мной, что я не одна.

– Кас здесь? – спросила я, желая сменить тему.

– Да, но он пошёл к Джонни, чтобы о чём-то поговорить, – ответила она.

Затем Кармелия резко обернулась назад, глядя прямо на Доминика, который всё это время молча шёл позади нас, как тень.

– Ты тоже можешь идти к ним, в конце концов, это день рождения твоего лучшего друга, – сказала она, чуть приподняв бровь.

Доминик даже не замедлил шага.

– Я здесь не для веселья, а для того... – его голос был ровным, почти равнодушным, – чтобы выполнять свою работу. А моя работа – это она.

Он посмотрел прямо на меня.

Я едва заметно сжала губы. Как всегда, холодный, непоколебимый, почти механический.

Но прежде чем я успела что-то сказать, ко мне подбежали две девушки, словно вихрь ворвавшись в наш разговор.

– Как наша именинница?! – с радостным визгом вцепились в меня Марселла и Мирцелла.

– Привет, – рассмеялась я, не успев даже среагировать.

– Мне нравится твоё платье! – усмехнулась Марселла, разглядывая меня с ног до головы, будто оценивая каждую деталь.

– Спасибо, – с улыбкой ответила я, чувствуя себя немного смущённо.

Но тут Мирцелла вдруг резко изменилась в лице, её глаза стали серьёзными, и она сразу же выпалила:

– Она придёт?

Я моргнула, не сразу понимая, о ком идёт речь.

– Кто? – вопросительно посмотрела я на неё.

Из-за моей спины раздался спокойный голос:

– Беатриса.

Я даже не вздрогнула, узнав голос Ванессы.

Она стояла за мной, её фигура была точёной, движения – плавными, а лицо – непроницаемым. Ванесса всегда появлялась внезапно, будто материализуясь из воздуха, и каждый раз это было как напоминание о чём-то важном, но пока не совсем осознанном.

Я почувствовала, как напряжение вокруг нас возросло. Все знали, кто такая Беатриса. И почему её присутствие могло всё испортить.

— Не думаю, — растерянно ответила я, стараясь не выдать внутреннего смятения. — Беатриса бы не пришла сюда после нашей ссоры. Может, она и приставучая сучка, но у неё всё ещё есть гордость. Она не придёт.

Я произнесла это с уверенностью, но внутри что-то сжалось. Я не знала, была ли я рада этому или наоборот. Теперь я чувствовала себя слегка виноватой за то, что назвала её псинкой. Ладно, не слегка. Я чувствовала себя чертовски виноватой. Почему она может оскорблять людей, и это никак её не колышет, а как только я кого-то оскорблю, то чувствую себя мерзко и мучаюсь несколько недель? Ненавижу её. Отчасти. Иногда. Блять. Я не ненавижу её, и именно поэтому она меня так злит. Я хочу её ненавидеть, но просто не могу. Я не могу ненавидеть Беатрису.

Тогда, когда она спросила, люблю ли я её, я не ответила. Я не могла. Потому что знала, что смогу сказать только ложь. Я думала, что если не произнесу это вслух, то не будет как с Домиником. Я не буду чувствовать себя грёбаной изменщицей по отношению к Клаусу. Но теперь я всё равно себя так чувствовала.

Я любила Клауса, в этом я была уверена. Если Доминик мне просто нравился, то Клауса я правда любила. Поэтому я не понимала, почему я просто не могу забыть её. Почему я одержима Беатрисой, когда люблю Клауса? Почему я злюсь, когда вижу её с другими? Почему так расстраиваюсь? Почему так отчаянно нуждаюсь в ней? Почему? Я люблю Клауса. Я люблю Клауса. Я предназначена ему.

Но... Может, именно поэтому я и испытываю эти странные чувства? Может, я люблю Клауса только из-за этого? Если бы я не предназначалась ему, я бы вообще полюбила его? Или просто приняла свою судьбу, как она есть?

Но Беатрису я любила без всякого предназначения. Она вошла в мою жизнь сама по себе. Может, именно её я люблю по-настоящему? Именно её не могу разлюбить уже шесть грёбаных лет? Она моя первая любовь, но я не уверена, что хочу, чтобы она была последней.

Я хочу разобраться во всём. Понять, что мне делать. Я и Клаус и так расстанемся в ближайшее время, и, возможно, будет лучше сделать это как можно раньше. Раньше, чем всё выйдет из-под контроля. Раньше, чем моя семья объявит войну. Раньше, чем в этой войне кто-то погибнет.

Я не хочу этого.

Клаус жил без меня тысячу лет, он справится. Но справлюсь ли я без него? Сомневаюсь. Но так будет лучше. Я знаю это.

Иногда, если ты искренне любишь кого-то, нужно отпустить. Да, я буду страдать, Клаус тоже. Но он и его семья будут жить. Я и моя семья тоже. Это главное.

Клаусу нужно заботиться о Хоуп. Он должен. А я позабочусь о нём, спасая его от самой себя. Он заслуживает лучшего в своей жизни.

А что заслуживаю я?

Я несколько секунд моргала, пытаясь сдержать слёзы, глубоко вдохнула и смахнула ладонью предательскую влагу с ресниц. Отпускать себя в пучину эмоций сейчас было нельзя — не сегодня, не в этот вечер. Подняв голову, я выпрямила спину и быстрым шагом направилась к бару, стараясь не оглядываться.

— Мне нравится этот настрой! — вскрикнула Марселла, хлопнув в ладоши. В её голосе звучало искреннее одобрение, смешанное с лёгким азартом.

Я без раздумий заказала несколько шотов текилы, с шумом выдохнула и, не колеблясь, осушила их один за другим, чувствуя, как по горлу разливается жгучее тепло. Голова закружилась, но вместо тяжести пришло ощущение свободы.

— Это мой день рождения! — весело произнесла я, ставя пустую рюмку на стойку. — И он должен быть незабываемым!

Музыка гремела, разноцветные огни клубились в воздухе, а впереди ждала ночь, полная неожиданностей.

Я не знаю, сколько прошло времени, но за это время я успела поздороваться со всеми, с кем только можно было. Люди мелькали передо мной, улыбались, поздравляли, обнимали. Некоторые делали вид, что им приятно меня видеть, а другие и вовсе не утруждали себя наигранными эмоциями. Все смешалось в одну большую шумную какофонию голосов, музыки и смеха. Казалось, что этот вечер длится целую вечность. И я была уже чертовски пьяна, потому что пила без остановки, не задумываясь о последствиях. Впрочем, меня это не волновало. В этот момент я хотела просто забыться, раствориться в шуме, в хаосе, в алкоголе.

Клаус даже не поздравил меня с днем рождения. Какого черта? Я встретила здесь всех, кого только можно, кроме двух людей. Зейд и Беатриса. Их не было. Или они хорошо скрывались. Из-за того, что я их так и не встретила, я тревожилась ещё больше. Я знала, что они здесь, просто не показываются. Так было всегда. Они не умели просто оставлять всё позади. Они не прощали. Зейд бы так просто не оставил это. Он бы не простил меня. Беатриса бы тоже. Я знала их. Они где-то здесь. Я чувствовала их присутствие, как хищник чувствует добычу. Или, скорее, как жертва чувствует своих охотников.

Я схватила бутылку и принялась пить прямо из горла. Горькая жидкость обжигала глотку, но мне было все равно. Я хотела, чтобы это чувство прошло, чтобы тревога ушла, чтобы я перестала думать.

— Будешь? — улыбаясь, я протянула бутылку Доминику.

Он стоял рядом, выглядя чересчур спокойным на фоне всего этого хаоса.

— Пожалуй, откажусь, — он даже не взглянул на меня.

— Ты не выпил ничего за этот вечер, — напомнила я, ухмыляясь.

— Я на рабочем посту, мне запрещено распивать алкоголь на рабочем месте. Да и тем более Джонни уже в стельку, кому-то нужно будет вести его машину, — он окинул меня взглядом, в котором читалась легкая насмешка, а потом добавил: — Хотя я сомневаюсь, что смогу остаться трезвым с твоим-то дыханием.

— Хочешь сказать, что у меня воняет из рта? — возмутилась я, чувствуя, как злость поднимается внутри.

— От тебя за километр разит алкоголем, вероятнее всего, я уже пьян лишь от твоего запаха, — просто ответил он.

— Бедолага, — закатила глаза я, а потом недовольно развернулась и быстро направилась прочь. Через пару шагов резко остановилась и снова повернулась к нему. — Я восприняла это как оскорбление!

— Это не было оскорблением, — лишь ответил он.

— То есть то, что от меня воняет, было комплиментом? — возмущенно спросила я, скрестив руки на груди.

— Я не говорил, что от тебя воняет. И это не было ни оскорблением, ни комплиментом. Это была констатация факта. От тебя разит алкоголем, и я нахожусь на такой дистанции от тебя, что вдыхаю то, что ты выдыхаешь, — ответил монотонно блондин.

Я лишь закатила глаза, но внутри меня все равно что-то неприятно шевельнулось. Может, он и не хотел меня задеть, но слова всё равно задели. Я знала, что пью много. Может, слишком много. Но какой в этом смысл, если не напиваться до состояния забвения? В этот момент мне хотелось только одного — не думать. Не вспоминать. Не бояться, что Зейд и Беатриса появятся из темноты и разрушат всё, что у меня осталось.

— Где Джонни? — раздражённо спросила я, оглядываясь по сторонам. Толпа вокруг казалась живой, звенящей, наполненной смехом, музыкой и бесконечными разговорами. Мы были вместе почти всё время, пока не разошлись, чтобы поздороваться с другими и перекинуться парой слов с разными людьми.

Отчасти я даже была рада, что он исчез. Его забота тяготила меня, мешала чувствовать себя свободной. Он пытался отобрать у меня выпивку, но у него это плохо получалось — я была настойчива. Я пила больше, чем стоило бы, и не ради веселья, а чтобы заглушить что-то внутри, что-то тёмное, глухое, болезненное. Я страдала. Но даже не могла точно сказать, от чего именно.

От всей этой путаницы с Беатрисой и Зейдом? От моих странных, запутанных чувств к Клаусу? Или оттого, что он даже не поздравил меня? Никто из них не поздравил! Было больно, унизительно. Как будто я — пустое место, неважная, ненужная. Эта мысль засела в груди, жгла, давила, мешала дышать.

А ещё я скучала по родителям. Боже, как я хотела их увидеть! Хоть на миг, хоть на мгновение снова услышать их голоса, почувствовать тепло их рук, знать, что они рядом... Но их не было. И не будет.

— Понятия не имею, — ответил Доминик, пожав плечами. Он выглядел безразличным, и это почему-то задело меня ещё больше.

Внезапно мой взгляд зацепился за огромный стол возле диванчиков. Огромный, деревянный, надёжный... Чёрт с ним!

Я не задумываясь вскочила на него, почувствовав, как пол слегка покачнулся под ногами, и, не теряя ни секунды, принялась танцевать в такт музыке. Ритм захватил меня, алкоголь ударил в голову, а вместе с ним пришла странная эйфория — почти свобода, почти лёгкость.

— Малышка-Джул — королева столов! — раздался знакомый голос из толпы.

Я замерла на секунду, узнав его. Даниэль. Конечно, это был он.

Я продолжала пить текилу прямо из горла, чувствуя, как горячая жидкость обжигает гортань, растекается по телу тёплым огнём, затмевая мысли. Музыка гремела вокруг, свет прожекторов прыгал по толпе, а я двигалась в такт, будто бы растворяясь в этой хаотичной энергии ночи.

Доминик не отводил от меня глаз. Я чувствовала его взгляд спиной, кожей, каждым нервом. Это была его работа. Только работа. Он ненавидел меня.

Я не могла представить, каково это — следить за безопасностью человека, который когда-то разбил тебе сердце, который буквально воспользовался тобой и выбросил, как ненужную вещь. Как он справлялся? Как находил в себе силы быть рядом? Я пережила нечто похожее с Беатрисой, и даже не видя её каждый день, я чувствовала себя ужасно. Я поступила с Домиником так же. А может, даже хуже.

Он этого не заслуживал. Он был хорошим. Гораздо лучше, чем я.

Но даже осознание этого не останавливало меня. Я продолжала двигаться, позволяя телу подчиняться музыке, а не разуму. Даже когда наши взгляды встретились. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, но я заметила — пусть на долю секунды, но уголки его губ дрогнули, приподнялись в тени мимолётной улыбки.

Я усмехнулась и легкомысленно помахала ему рукой.

В ответ я услышала, как кто-то из толпы свистнул, кто-то что-то выкрикнул, но мне было плевать.

Неожиданно я заметила движение у края танцпола — кто-то подошёл к Доминику, положив руку ему на плечо. Я тут же встретилась взглядом с Джонни.

Мой брат выглядел так, будто готов был испепелить меня взглядом. Он буквально «перерезал мне горло» глазами, и я поняла: мне крышка.

Джонни быстро что-то сказал Доминику, и тот тут же направился ко мне.

Чёрт!

Я уже знала, что он собирается сделать. Конечно, Джонни приказал ему снять меня со стола.

Не дожидаясь, пока Доминик доберётся до меня, я ловко спрыгнула вниз и, едва коснувшись ногами пола, рванула прочь.

Толпа работала на меня — слишком много людей, слишком много движения. Я была невысокой, и в этом моменте это стало моим преимуществом. Я знала: Доминик потерял меня из виду.

Расталкивая плечами незнакомцев, я проскользнула к выходу, выбежала на улицу.

Свежий воздух обрушился на меня ледяной волной.

Охранники у входа смотрели на меня с подозрением, но не остановили. Наверное, думали, что я просто пьяная. Ну, может, так оно и было.

Я прошла дальше, пока не оказалась на стоянке.

Вокруг стояли дорогие машины — роскошные, сверкающие, такие же надменные, как их владельцы.

Мой взгляд зацепился за чёрную Ferrari 488. Зейд купил её недавно. Значит, он был здесь.

Я прошлась дальше, перебирая глазами машины, пока не наткнулась на одну, которая стояла в самом конце стоянки.

Lamborghini Huracán.

Совершенно новая. Синего цвета. Даже не просто синего — насыщенного, сапфирового, почти светящегося под уличными фонарями.

Цвета, который всегда напоминал мне что-то важное. Что-то... моё.

— Вау... — только и смогла выдохнуть я, обходя машину, проводя пальцами по её гладкому корпусу. Lamborghini Huracán. Сапфирового цвета. Как глубокий океан в шторм, как драгоценный камень, переливающийся при свете звёзд. Машина выглядела нереальной, будто сошла с обложки журнала или из далёкой мечты, которую нельзя было коснуться в реальности.

— 610 лошадиных сил, — раздался за спиной низкий, грубый голос. Я вздрогнула и резко обернулась. Зейд. Он стоял, уверенный, спокойный, почти ленивый в своей позе, но напряжение чувствовалось в каждом его движении. Он смотрел не на меня, а на машину.

— Это чудо разгоняется от 0 до 100 км/ч всего за 3,2 секунды, — продолжил он, скользнув по мне взглядом. Я замерла, будто по струнке вытянулась, внутренне готовясь к нападению.

— Максимальная скорость — 325 км/ч.

— Бак на 80 литров? — напряжённо уточнила я. Он одобрительно кивнул, затем усмехнулся и наконец позволил себе взглянуть мне прямо в глаза.

— Эта машина потрясна, — попыталась улыбнуться я, но губы дрогнули.

— Ты здесь, чтобы убить меня? — спросила я, словно между делом, но голос предательски дрогнул.

Зейд усмехнулся, наклонив голову набок, как хищник, разглядывающий добычу.

— Это твой день рождения, принцесса, — напомнил он, и в его голосе проскользнуло нечто одновременно игривое и пугающее.

— Знаю, — я нервно сглотнула. — Но сомневаюсь, что это могло бы тебя остановить.

— Правильно, принцесса. — Он продолжал ухмыляться, но в его глазах не было веселья.

— Так ты убьёшь меня? — мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы.

— Думаешь, я способен на это? — его тон стал опасно мягким.

Я невольно сделала шаг назад, но он не двинулся с места.

— Ты ясно дал понять, что способен, когда душил меня.

— А ты ясно дала понять, что тоже способна на это, когда пырнула меня ножом, — парировал он, голос ровный, почти насмешливый.

Я сжала кулаки, но не ответила.

— Было бы поэтично умереть в свой день рождения, — хмыкнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Зейд задумчиво кивнул, будто всерьёз размышляя над этим.

— Да...

— Если ты собираешься убить меня, сделай это быстро, — сказала я, не сводя с него глаз.

Наши взгляды встретились, и в этом молчаливом поединке было что-то необратимое.

— Ты правда думаешь обо мне настолько плохо, что веришь, будто я убью родную сестру в её день рождения? — спросил он, и теперь в его голосе не было насмешки.

Я отвела взгляд, глядя на свет фонарей, отражающийся в зеркальной поверхности капота Lamborghini.

— Скоро будет полночь. Тогда это уже не будет мой день рождения, — тихо произнесла я.

Зейд ничего не ответил.

Время тянулось медленно, как капля воды, ползущая по стеклу.

— Ты всё ещё думаешь, что я убью тебя? — спросил он снова.

Я только пожала плечами.

— Не знаю... — голос дрогнул, но я продолжила, заставляя себя смотреть прямо ему в глаза. — Но я не хочу думать так о старшем брате, который когда-то качал меня на качелях, когда я была ещё малышкой.

Я говорила честно, каждое слово отзывалось в моей груди болезненным эхом.

— Ты мой брат, ты моя семья. А семья — это всё, что у меня есть. И я прощу тебя, что бы ты ни сделал. Если ты захочешь убить меня после всего, что я сказала тебе и сделала, я прощу тебя. Я прощаю тебя за всё, что ты делал и говорил когда-то.

Слова становились всё тише, словно с каждым мгновением в груди сжималась пружина, не давая мне говорить громче.

— Я не ненавижу тебя, — продолжила я. — Никогда не ненавидела. Никто не ненавидит тебя. Я, Джонни и Джексон... мы любим тебя, Зейд. Ты наш брат.

Я чувствовала, как слёзы жгут глаза, но пока держалась.

— Всё, что я тогда говорила, была лишь злоба, что пленила меня. — Голос дрогнул сильнее, я сжала кулаки. — Ты мой старший брат.

Я выделила каждое слово, желая, чтобы он понял. Чтобы он почувствовал. Чтобы он услышал меня, даже если не захочет. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то странное, что-то, чего я никогда не видела раньше.

— Я люблю тебя, Зейд.

Тишина между нами была почти осязаемой. Будто мир замер, задержав дыхание.

— Почему ты говоришь всё это? — его голос прозвучал напряжённо, непривычно осторожно.

— Потому что должна была сказать это намного раньше.

Я глубоко вздохнула, давая себе несколько секунд, чтобы справиться с эмоциями.

— Все любят тебя, — повторила я, словно заклинание. — Я, Джонни, Джексон... родители тоже любили тебя. Любили сильно.

Он сжал челюсти, в глазах мелькнуло что-то болезненное, что-то, чего я не могла расшифровать.

— Ты говоришь это потому, что пьяна, — процедил он сквозь зубы.

Я усмехнулась, чувствуя, как слеза скатилась по щеке, но не стала её стирать.

— Беатриса когда-то сказала мне, что я ей нравлюсь больше, когда пьяна. Потому что только тогда я говорю правду.

Он молчал.

— Если мне вдруг отшибёт память от количества алкоголя, который я выпила и ещё выпью, — продолжила я, — я просто хочу, чтобы ты знал это.

Наши взгляды снова встретились, и на этот раз я увидела в его глазах не только напряжение, но и... облегчение? Слабое, почти незаметное, но оно было там.

— Я бы никогда не убил тебя, — тихо сказал он. — Никогда.

— Ты пытался убить Джонни, когда ему было пятнадцать.

Зейд фыркнул, качнув головой.

— Ты знаешь меня, принцесса. Если я кидаю грёбаный топор, он обязательно прилетит туда, куда я его кинул. Даже твоя магия бы не смогла его остановить. Если бы я действительно хотел убить кого-то из вас, вы бы уже были мертвы.

Я вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Я не хотел ранить тебя, — его голос стал тише. — Я не должен был.

Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза. Без слов. Без обвинений. Элленсфорты не извиняются. Но это и не было извинением. Это было чем-то большим.

Он резко разорвал зрительный контакт, выпрямившись.

— Я не подарил тебе подарок.

Я моргнула, сбитая с толку таким внезапным изменением темы.

— Ты подаришь мне подарок?

— Конечно. Все подарили тебе подарок.

Я хмыкнула.

— Это будет чья-то голова? Если да, то я обойдусь.

Он усмехнулся, но быстро скрыл улыбку.

— Голова была бы лучше, но... — он полез в карман, что-то вытащил и бросил мне.

Я поймала на автомате, пальцы сомкнулись на холодном металле, и мне понадобилась всего секунда, чтобы осознать, что это.

Грёбаные ключи.

От машины, что стояла прямо передо мной.

Я уставилась на него, не веря своим глазам.

— Она твоя, — просто сказал он.

А потом всё было размыто. Я запищала, завизжала от восторга, начала прыгать на месте, а через секунду бросилась вокруг машины, изучая её теперь уже с новым, полным восторга взглядом. Но этого было недостаточно.

Я развернулась и бросилась прямо на Зейда.

— Не смей! — взревел он, но мне было всё равно.

Я прыгнула на него, собираясь обнять, но он выставил руку, упираясь мне в лоб, пытаясь держать на расстоянии.

— Ты что, ребёнок? — раздражённо фыркнул он.

Но я была упряма. Я прорвалась, заключила его в короткие, но крепкие объятия. И пусть длилось это мгновение, но оно значило больше, чем слова.

Он быстро оттолкнул меня, словно ошпарившись.

— После этого я действительно начинаю задумываться, чтобы убить тебя в твой день рождения, — прорычал он, пригрозив пальцем.

Я закатила глаза.

— Ой, как страшно.

Его взгляд потемнел.

— Сделаешь это ещё раз — и ты определённо пожалеешь.

Я лишь усмехнулась, снова сжимая ключи в руке.

— Посмотрим.

— Хорошего праздника! – произнёс брат, и в следующее мгновение просто ушёл, оставив меня стоять и смотреть ему вслед. Казалось, что это был всего лишь миг, но он уже исчез за углом.

Я ещё немного постояла возле машины, обдумывая произошедшее, и вдруг почувствовала, как сердце ускоренно забилось от волнения. Потом, разблокировав машину ключом, я села внутрь. Удивительно, но автомобиль оказался даже лучше, чем я могла себе представить! Всё внутри было настолько идеально, что я провела пальцами по рулю, ощущая каждый изгиб, и еле сдержала восторженный крик.

— Господи... — медленно выдохнула я, чувствуя, как радость наполняет меня до краёв. Затем закусила губу, словно стараясь усмирить переполнявшие эмоции. — Сука! — громко выкрикнула я, осматривая каждый уголок салона, радуясь каждой детали.

Сколько времени я провела в машине, изучая её, мне было трудно сказать. Всё это время я буквально наслаждалась каждым мгновением, пока наконец не решила выйти. Открыв дверь, я мягко погладила кузов машины, словно прощаясь с ней на какое-то время, и медленно направилась обратно к дому.

Когда я обошла угол здания, мой взгляд привлекли двое мужчин, сидевших на пороге. Это были Джонни и Доминик. Они о чём-то оживлённо говорили и смеялись, будто старые друзья, что, впрочем, было правдой. Я остановилась на расстоянии, не решаясь подойти ближе. Джонни закурил сигарету и, улыбнувшись, предложил пачку Доминику. Тот тоже взял сигарету и закурил, потянувшись за зажигалкой.

Я не могла разобрать их разговор, так как стояла слишком далеко, но была рада, что Джонни и Доминик снова вместе. Они дружили столько, сколько я себя помнила, и Доминик всегда был словно брат для Джонни. Но эта дружба могла рухнуть из-за меня. Когда мы с Домиником начали встречаться, Джонни был вне себя от ярости. Он буквально хотел убить своего друга. И, пожалуй, единственное, что вернуло ему спокойствие — это наш разрыв с Домиником. Джонни всегда был против моих отношений с кем бы то ни было, будь то Доминик или кто-то другой. Особенно когда дело касалось Беатрисы — его заклятого врага. Но в глубине души я понимала: Джонни нуждался в таких людях, как Доминик, чтобы сохранять здравомыслие. Пусть их дружба и казалась странной со стороны, но она была важной для них обоих.

Наблюдая, как они дурачатся, Джонни и Доминик положили друг другу руки на щеки и наиграно высунули языки, будто собирались поцеловаться. Я лишь растерянно хмыкнула. Они идиоты.

— Господи... — прошептала я, ощущая, как мои глаза расширяются от увиденного.

— О мой любимый! — наигранно закричал мой брат,

Доминик поморщился и с явным отвращением произнёс:

— Они отвратительные.

Как только эти двое перестали держать друг друга за щеки, я осознала, что мне нужно немедленно уходить, если я не хочу стать свидетелем ещё каких-то гейских действий со стороны моего брата и моего бывшего парня.

Я несколько раз тряхнула головой, пытаясь «розвидеть» то, что только что увидела, но, увы, память работала слишком хорошо. С тяжёлым вздохом я развернулась и поспешила прочь, надеясь, что через пару минут мне удастся забыть этот момент.

Свернув за угол дома, я ускорила шаг, направляясь в сторону леса. Здесь было намного тише, воздух наполнял лёгкую прохладу, а высокие деревья казались укрытием от мира и его странных сцен.

Но стоило мне пройти чуть дальше, как я услышала хруст ветки за спиной.

Мгновенно напрягшись, я резко обернулась.

***

Беатриса

Я была здесь. Я наблюдала. Я видела всё с первой же секунды, как Джулиана появилась на этой вечеринке. Никто не обращал на меня внимания, никто не замечал, как я растворялась в тенях, следя за ней. Я видела, как Хлоя и Джексон держались за руки, улыбались гостям, разговаривали, смеялись — такие счастливые, такие идеальные. Я видела, как Зейд стоял в стороне, наблюдая за окружающими, точно так же, как и я. Я видела, как Джонни, этот идиот, напивался и уже успел трахнуть какую-то девушку прямо у дерева. Забавное зрелищ. Он всегда был таким.

Но больше всего я видела её. Я видела, как Джулиана поднимала бокал за бокалом, как её щёки порозовели от выпитого, как она смеялась, танцуя на столе. Я видела, как все вокруг восхищались ею, смотрели на неё с вожделением, но не смели приблизиться слишком близко. Кроме одного. Ебаный Доминик. Он смел прикасаться к ней. Он открывал перед ней двери, его рука скользила по её спине, его пальцы касались её запястья, и она позволяла это. Меня трясло от ярости. Каждый раз, когда он дотрагивался до неё, я чувствовала, как внутри всё сжимается. Она не должна позволять это. Не ему. Не кому-либо ещё. Она моя.

Да, я собиралась держаться подальше. Собиралась оставить её в покое. Джулиана задела меня, я была уверена, что уеду в Испанию в ближайшие дни. Но что-то пошло не так. Я поняла, что не смогу. У меня был подарок для неё. Это была единственная причина, по которой я осталась. Только эта. Ничего большего. Но я не смогла просто оставить подарок в общей куче. Я хотела вручить его лично. Я должна была увидеть её реакцию, её глаза, её улыбку. Я хотела почувствовать, как она возьмёт его из моих рук. Но вместо этого я следила за ней весь вечер. Я не хотела делать этого. Я не планировала. Но не могла сдержаться. Я не могла контролировать себя, когда речь шла о ней.

Сегодня она выглядела божественно, но... если подумать, она всегда выглядела так. Будто богиня, сошедшая с небес, чтобы осветить этот мир своим присутствием. Моя королева. Она единственный человек, которому я готова поклоняться. Хотя... я и так уже становилась перед ней на колени. Только по другим причинам. Но она и никогда не возражала. Она любила секс. Секс со мной. Я вспомнила, как Доминик смотрел на неё, и внутри всё закипело. Пусть любуется. Пусть желает. Но он знает. Она выбирала меня. Она всегда выбирала меня. И будет выбирать. Я знаю её. Я знаю, что если бы её чувства ко мне исчезли, она бы вела себя иначе. Она не смотрела бы на меня так, будто каждый раз вспоминает, как я выгляжу голой.

Даже если сейчас она была с Клаусом. Он знал. Все знали. Что я была первой. Что я была раньше. Что я всегда буду её. А она — моей. Моей Джули-Джу. Моей королевой. Когда я вижу её, я рада, что в ту ночь мои родители всё же провели весёлую ночку, и появилась я, и смогла увидеть эту богиню. Я понимаю, почему она нравится другим. Но ненавижу их за это. Она может быть богиней для всех. Но она всегда будет моей. Только моей.

— Всё в порядке? — спросила какая-то блондинка, чьё имя я даже не пыталась запомнить. Её голос звучал неуверенно, но мне было всё равно. Я взяла её просто на случай, если Джул увидит меня раньше времени — пусть хоть немного выйдет из себя. Хотя, зная её, это вывело бы её вовсе не немного.

Я резко обернулась и увидела знакомый силуэт. Джули-Джу, не спеша, свернула за угол дома и направилась в сторону леса. Что-то внутри меня дрогнуло. Я быстро скинула мерзкие руки девушки с себя.

— Эй, ты чего? — обиженно бросила она, но я уже шагнула вперёд.

— Куда ты идёшь? — растерянно крикнула она мне в спину.

— Не твоё собачье дело, — ответила я, даже не оглянувшись.

Лес встретил меня прохладой и запахом сырой земли. Джул шла уверенно, будто знала, что я за ней. И вот она остановилась почти на краю огромного обрыва. Ветер трепал её волосы, и на мгновение мне показалось, что она сейчас шагнёт вперёд.

Я сделала неосторожный шаг, ветка под ногой хрустнула. Джулиана резко обернулась, её взгляд был растерянным — но всего лишь на секунду. Затем её губы медленно растянулись в ухмылке.

— Бетти-Бу, — протянула она довольным голосом.

Я усмехнулась, сделав ещё шаг.

— Джули-Джу, — произнесла я в том же тоне. — Ты рада меня видеть?

— Я всегда рада тебя видеть, — ответила она, всё так же улыбаясь.

— Правда? — удивлённо произнесла я, всматриваясь в её лицо, пытаясь понять, шутит она или нет.

— Конечно, — усмехнулась Джул, но почти сразу напряглась, услышав приближающиеся шаги. Я резко обернулась, и инстинктивно шагнула назад, закрывая её собой. Лес, только что казавшийся тихим, теперь наполнился напряжением. Я вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть источник звука.

— Беатриса! — раздался высокий женский голос, и я сразу скривилась. Только этого мне не хватало. Какого хуя эта блондинка пошла за мной?

Фигура вынырнула из сумрака в тусклый свет луны, и я непроизвольно отступила от Джул. Взгляд Джулианы говорил сам за себя. Она даже не пыталась скрыть эмоции, которые испытывала при виде незваной гостьи. Сначала оценивающе осмотрела её, но потом в глазах появилось презрение.

— О, так ты именинница! — блондинка улыбнулась, глядя на Джул, но та даже не удостоила её ответом, лишь продолжая зло смотреть.

— Я хотела поговорить с тобой наедине, — голос Джулианы дрогнул, когда она посмотрела на меня. Я лишь хмыкнула, и, не раздумывая, шагнула вперёд.

Всё произошло слишком быстро.

Я схватила за волосы блондинку и без колебаний толкнула с обрыва. Воздух прорезал её крик, но он оборвался так же резко, как и начался. Мгновение спустя всё стихло.

Мёртвая тишина.

Джулиана молчала. Шок в её глазах длился всего пару секунд, после чего она тяжело вздохнула.

— Это не то, что я имела в виду, — сказала она, выдыхая. — Я думала, ты просто прогонишь её.

Я ухмыльнулась, встречаясь с её взглядом.

— Я вырываю проблемы с корнем.

Джул неодобрительно покачала головой, но потом не сдержалась и усмехнулась.

— Я думала, ты уедешь и не вернёшься, — её голос был ровным, но в глазах мелькнула тень сомнения, будто она всё ещё не до конца верила, что я стою перед ней.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Я так и собиралась сделать, но потом поняла, что это может показаться так, будто я как какой-то идиот-мальчишка поссорилась с тобой перед праздником, лишь бы не дарить подарок. Поэтому я здесь.

Я бросила взгляд на её запястье, где, как всегда, болтался её браслет с разными кулончиками. Этот браслет был чем-то вроде её личного дневника — каждая подвеска напоминала о чём-то важном.

Не теряя времени, я достала из сумочки маленькую коробочку. Открыла её, подставив под свет луны, чтобы Джул смогла рассмотреть. Внутри лежал кулон в виде ножа, изящно выполненный из белого золота.

— Самому лучшему повару в моей жизни! — торжественно произнесла я, глядя прямо ей в глаза.Я видела, как Джулиана с трудом сдерживала смех, но при этом в её взгляде читалось недовольство. — Я даже смогла пережить все твои кулинарные шедевры, так что я горжусь тобой, — продолжила я, ухмыляясь. — Теперь, я надеюсь, ты будешь травить кого-то другого.

Я рассмеялась, но Джул не разделила моего веселья.

— Беатриса! — зло крикнула она, но почти сразу сменила тон. — Ты уже когда-то дарила мне кулон.

Она коснулась пальцами подвески в виде короны, висевшей на браслете.

— Знаю, — кивнула я, наблюдая за её движением. — Но ты никогда не снимаешь этот браслет. Каждый раз, когда ты прикасаешься к нему, ты вспоминаешь людей, которые дарили частички его. Я просто хочу, чтобы ты больше вспоминала меня.

Я посмотрела ей в глаза и добавила с лёгкой улыбкой:

— Корона для моей королевы. Я хочу, чтобы у тебя всегда была частичка меня.

Джул долго смотрела на меня, и на её лице отразилась целая буря эмоций. Затем она слегка покачала головой, но в её глазах не было ни раздражения, ни сарказма.

— У меня всегда будет частичка тебя, даже если бы ты никогда мне ничего не дарила, — наконец произнесла она, голос её был мягким, почти нежным. — Ты всегда у меня в разуме.

Я почувствовала, как внутри что-то тёплое разворачивается, растекается по груди. Осторожно взяла её руку, чтобы подцепить кулончик к браслету, стараясь не затянуть момент.

Теперь он был там.

Теперь он стал частью её истории.

И частью меня.

— Ты любишь его? — неожиданно даже для себя спросила я.

Джул слегка вздрогнула от моего вопроса, будто не ожидала его услышать.

— Клауса? — уточнила она, а я лишь кивнула, не отрывая взгляда от её браслета.

На несколько секунд повисла тишина.

— Да, — наконец, серьёзно ответила она. — Я люблю его, Беатриса. Я люблю его так сильно, что сама не понимаю, как могу кого-то так сильно любить.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ты любишь меня? — спросила я напряжённо.

Джул молчала.

Я впервые оторвала взгляд от браслета и посмотрела ей в лицо.

— Думаю, что да, — тихо сказала она. — Я не знаю. Правда, Беатриса. Я хочу знать, но... я не знаю.

Я лишь кивнула, стараясь не показывать, что её слова задели меня.

Но она продолжила.

— Но я знаю одно: ты — тот человек, благодаря которому я всё ещё жива. Я не могла быть счастливой после того, что произошло много лет назад. Но ты смогла сделать меня счастливой. Ты была рядом всегда, ты успокаивала меня. Я была счастлива только из-за тебя.

Я чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается, но я молчала.

— Когда ты ушла. Когда ты бросила меня... — её голос дрогнул. — После этого я не могла и всё ещё не могу быть по-настоящему счастливой. Я могу быть счастливой, но никогда такой счастливой, как когда ты была рядом.

Я опустила глаза, крепче сжав кулаки.

— Ты была единственной, кто мог сделать меня самой счастливой даже в самые ужасные дни, — продолжала она, и её голос звучал так, будто она боялась, что я исчезну прямо сейчас. — Ты была моим счастьем, и когда ты ушла, ты забрала его с собой.

Я стиснула зубы, потому что знала, что должна что-то сказать. Но что? Как?

— Возможно, это сделало меня сильнее, — сказала она, но даже сама в это не поверила. — Я хочу в это верить. Я хочу верить, что наш разрыв принёс мне хоть какую-то пользу. Хоть немного. Но каждый раз я вспоминаю, какой счастливой я была, когда ты была рядом...

Она грустно улыбнулась, но в глазах её стояли слёзы.

— Я любила тебя больше жизни, Беатриса.

Я резко вдохнула.

— В тот день в ванной, когда я пыталась убить себя... — она произнесла это так спокойно, что у меня мурашки пошли по коже. — Я делала это не только из-за всей той боли. Я испытала её в большей мере, когда всё случилось. Просто в тот день я поняла, что тебя не было рядом... и это было намного больнее.

Я почувствовала, как в горле образовался ком.

— Тогда, когда всё произошло, когда монстр убил моего отца, убил меня, ты была рядом. Ты успокаивала меня, обнимала... и было не настолько больно. Но когда ты ушла... боль стала в миллион раз сильнее.

Я стиснула зубы, пытаясь дышать ровно.

— Но это не твоя вина, — продолжила она твёрдо, сжимая мою руку. — Я не хочу, чтобы ты винила себя в этом. Я не хочу этого. Это была моя вина. Это были мои действия, моё решение. Здесь нет твоей вины.

Она посмотрела мне в глаза и сжала мою ладонь в своих тёплых пальцах.

— Хочешь секрет? — неожиданно хихикнула она.

Я растерянно кивнула.

— Я скучаю по тебе, когда ты уходишь.

На моих губах появилась слабая улыбка.

— А хочешь ещё один секрет? — усмехнулась она, и в её глазах промелькнуло что-то тёплое, родное.

Я снова кивнула.

Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала:

— У меня зубная щётка с Эльзой из «Холодного сердца».

Я моргнула, и неожиданно для себя рассмеялась.

В этот момент всё напряжение исчезло, и в воздухе повисла лёгкость. Пусть всего на мгновение.

— О боже мой! — вскрикнула я, чувствуя, как сердце вдруг забилось быстрее. — Я тебе завидую!

— Я сама себе завидую, — самодовольно произнесла Джулиана, склонив голову набок и хитро улыбаясь.

— Где ты их купила? — взволнованно спросила я, нетерпеливо хватая её за руку.

Она загадочно сузила глаза и медленно качнула головой.

— Секрет, — протянула она, явно наслаждаясь моей реакцией. — Но если хочешь, я могу подарить тебе одну. У меня дома много таких.

— Конечно, хочу! — воскликнула я, не скрывая воодушевления.

Я уже собиралась продолжить тему, когда вдруг она неожиданно спросила:

— Мы можем быть друзьями?

Её голос звучал слишком спокойно, но что-то внутри меня мгновенно напряглось.

— Друзьями? — переспросила я, хмурясь.

Джулиана смотрела на меня абсолютно невинно.

— Подругами, как когда-то, — уточнила она, и в её голосе не было ни вызова, ни поддразнивания. Просто предложение.

Я застыла, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Я не хотела быть её подругой.

Я не хотела снова притворяться. Не хотела этих искусственных улыбок и дружеских жестов, которые ничего не значат. Я хотела нас. Настоящих. Таких, какими мы были раньше.

Я хотела быть её девушкой.

Не подругой.

Но вместо того, чтобы сказать то, что действительно было у меня на языке — а это звучало бы как что-то вроде «Да пошла ты нахуй», — я выдавила из себя ровным голосом:

— Да, почему бы и нет.

Мой голос звучал даже слишком спокойно.

— Лучшие подружки, — добавила я, чуть склонив голову и изображая лёгкую улыбку.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

Лучшие подружки.

Лучшие подружки, которые слегка ебались друг с другом. Ну, с кем не бывает.

Джулиана улыбнулась.

— Отлично.

Я посмотрела на неё, стараясь не выдать, как сильно мне хотелось сорвать с её лица эту улыбку — и заменить её чем-то совсем другим.

— Тогда как подружка подружке по секрету, как там твоё расследование? — спросила я, стараясь скрыть свою любопытность за игривой улыбкой.

Джулиана с неожиданной растерянностью посмотрела на меня.

— Какое расследование? — спросила она, явно не понимая, о чём я. Потом она как будто что-то вспомнила, и её лицо стало серьёзным. — Откуда ты знаешь?

Я поджала губы, не скрывая, что меня забавляет её реакция.

— Птички нашептали, — ответила я, поднимая бровь и слегка улыбаясь.

Джулиана закатила глаза, явно не оценив мой юмор.

— У меня есть главный подозреваемый, но я почти уверена, что ошиблась, — произнесла она с явной тревогой в голосе.

Мои мышцы моментально напряглись, и тревога, которая поселилась в моём животе, как тяжёлый камень, сжала грудь.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь выровнять дыхание, но ничего не выходило.

Я нервно поправила волосы, хотя прекрасно понимала, что вряд ли это как-то меня успокоит.

— Ты никогда не ошибаешься, — это единственное, что я смогла сказать в ответ. Мой голос был спокойным, но внутри меня бушевали эмоции.

Потом я решилась на что-то, что, возможно, было бы нелепым поступком в другой ситуации. Я быстро подошла к ней, почувствовав, как она настороженно смотрит на меня. И крепко обняла её.

Джулиана застыла на мгновение, её глаза были полны удивления и недоумения. Я ощущала её напряжённость, но не могла отступить.

Через пару секунд её руки медленно обвили мою спину, и я почувствовала, как она расслабляется. В ответ я прижалась к ней ещё сильнее, заполнив свои лёгкие её запахом, её теплотой. Мы стояли так, не произнося ни слова. Время как будто замедлилось, и мне казалось, что мы можем остаться в этом моменте навсегда.

Но как бы я этого ни хотела, я знала, что не могу.

Я отстранилась от неё, не произнеся ни звука, и, повернувшись, начала уходить. Мои шаги эхом разносились в лесу, и я старалась не оглядываться.

Сердце бешено стучало, и я чувствовала, как воздух сдавливает грудь, как будто я не могла дышать.

Каждый шаг был словно последним, и мне не хватало силы, чтобы остановиться.

***

Джул

Я ещё какое-то время стояла в густом, таинственном лесу, оглядываясь по сторонам. Темнота сгущалась, деревья отбрасывали длинные тени, а лёгкий ветерок заставлял листья шуршать, создавая ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. Сердце билось чаще, но я постаралась взять себя в руки и направилась обратно к особняку.

Дорога назад оказалась сложнее, чем я думала. Когда я шла сюда, мои каблуки постоянно подворачивались на неровной земле, цепляясь за корни и углубления. Теперь, немного подумав, я решила избавиться от обуви. Осторожно сняв туфли, я почувствовала, как холодная земля касается моей разгорячённой кожи. Однако это оказалось не таким уж и спасением – острые камни и сухие ветки больно впивались в ступни, но, по крайней мере, теперь я не рисковала упасть и подвернуть ногу окончательно.

Я медленно продвигалась вперёд, стараясь запомнить путь, но лес был похож на лабиринт, из которого выбраться было не так-то просто. Несколько раз мне казалось, что я сбилась с дороги, и страх начинал нарастать, но впереди наконец забрезжил свет особняка. Уставшая, но довольная, что добралась, я ускорила шаг и, наконец, вышла на открытое пространство перед входом.

Там стояло несколько мужчин. Они разговаривали между собой, но при появлении меня их взгляды тут же обратились в мою сторону. Среди них я сразу заметила одного человека, который выделялся сильнее остальных. Джексон. Его взгляд был тревожным, будто он только что увидел привидение. У меня внутри что-то сжалось от волнения – неужели он действительно так переживал? Или произошло что-то, о чём я не знала?

Он быстро подошёл ко мне, осматривая меня с ног до головы.

— Ты в порядке? Тебя нигде не было, мы начали волноваться, – голос его был напряжённым, но в то же время тёплым.

— Я в порядке, просто сняла туфли, – ответила я, чуть устало помахав обувью, которую держала в руках. – Устала ужасно... Когда мы уже поедем домой?

Джексон выдохнул, будто сбросил с себя груз волнений, и кивнул:

— Мы с Хлоей уже собираемся уезжать. Джонни и Зейд останутся здесь – они решили повеселиться ещё немного. Я сейчас скажу твоему водителю, чтобы он подготовил машину.

Я немного замялась, чувствуя, как мне совсем не хочется оставаться здесь ещё дольше, и тихо спросила:

— Можно я поеду с вами?

Джексон посмотрел на меня с лёгким удивлением, а затем спросил:

— В машине?

Я кивнула.

— Конечно, – он мягко улыбнулся мне, а я наконец смогла расслабиться, чувствуя, что совсем скоро окажусь в безопасности, подальше от этого странного вечера.

Джексон мягко приобнял меня за плечи, его тепло успокаивало, и повёл внутрь дома. Перед этим он коротко попрощался с мужчинами, с которыми разговаривал, бросив им лёгкий кивок. Казалось, что он немного торопился, словно хотел поскорее оказаться внутри, подальше от посторонних взглядов.

Как только мы вошли в дом, я сразу почувствовала разницу между тем хаосом, что творился на втором этаже, и удивительно спокойной атмосферой здесь, на первом. Первый этаж особняка выглядел элегантно и безупречно, словно здесь никогда не происходило ничего непристойного. Просторный холл был освещён мягким светом хрустальной люстры, в воздухе витал лёгкий аромат дорогого парфюма, а из гостиной доносился приглушённый шелест разговоров. Здесь всё казалось упорядоченным, спокойным, словно вечеринка, что бурлила наверху, была совершенно в другом мире.

Но я-то знала, что стоило только подняться по лестнице на второй этаж, и картина изменится до неузнаваемости. Там, выше, в самом разгаре шла вечеринка, наполненная грохочущей музыкой, вспышками разноцветных огней, морем алкоголя и громкими голосами. Воздух наверху был пропитан смесью спиртного, сигаретного дыма и чего-то ещё, едва уловимого, но явно присутствующего. Там люди веселились, напивались до беспамятства, танцевали в полутьме и забывали обо всём, что существовало за пределами этой ночи.

Я почти всё время находилась на втором этаже, где атмосфера была шумной, хаотичной, а порой даже пугающей. Там легко было затеряться в толпе, почувствовать себя невидимой или, наоборот, объектом пристального внимания. Там всё кружилось в бесконечном вихре музыки, смеха и алкоголя. Но теперь, спустившись вниз, я ощутила, насколько велик контраст. Здесь, на первом этаже, всё выглядело так, словно вечеринка даже не существовала.

Я сразу заметила Хлою, стоящую у лестницы в компании Кассиодора. Она оживлённо с ним разговаривала, её длинные светлые волосы мягко спадали на плечи, переливаясь в свете ламп. Хлоя всегда выглядела безупречно – её идеальные локоны, светлая кожа, подчёркнутые выразительные черты лица. Даже сейчас, после нескольких часов на вечеринке, она выглядела так, словно только что вышла из салона красоты.

Но стоило ей повернуть голову в нашу сторону, как выражение её лица мгновенно изменилось. Сначала оно озарилось радостью, когда её взгляд встретился с Джексоном. Я даже невольно улыбнулась – её любовь к нему всегда была очевидна. Но когда её глаза остановились на мне, выражение радости сменилось лёгким замешательством.

Она приподняла бровь, молча задавая вопрос. Я поняла, что сейчас последует расспрос, и решила опередить её.

— Я просто была в лесу и сняла обувь, – быстро пояснила я, чуть приподняв туфли, которые до сих пор держала в руке.

Хлоя вскинула брови ещё выше, окинула меня оценивающим взглядом, а затем тихо хмыкнула – неодобрительно, но всё же с доброй ноткой. Её реакция была вполне ожидаемой. Она всегда относилась ко мне как к младшей сестре, то ворча, то заботясь, а иногда и то, и другое одновременно.

— Мы уезжаем сейчас? – спросила она у мужа, поворачиваясь к нему.

Вместо ответа Джексон сначала наклонился и легко поцеловал её в губы. Это было так естественно, так привычно для них двоих, что я отвернулась, чтобы не чувствовать себя лишней в этот момент.

— Да, – наконец ответил он, а затем посмотрел на меня. – Джулиана поедет с нами.

В его голосе звучала лёгкая вопросительная нотка, будто он сомневался, не будет ли Хлоя против.

Она взглянула на меня ещё раз, на этот раз более внимательно, словно оценивая, насколько я устала, но в её взгляде не было раздражения или недовольства – скорее лёгкое удивление.

— Конечно, – просто сказала она, затем повернулась к Кассиодору, обменялась с ним прощальным взглядом, и, сделав шаг ближе к мужу,

Я почувствовала облегчение. Скоро я наконец-то окажусь дома.

— Тогда поехали, — с мягкой улыбкой сказала Хлоя.

Теперь уже она приобняла меня за плечи, её прикосновение было тёплым и заботливым. Джексон встал рядом с ней, легко переплетая свои пальцы с её. Они всегда выглядели так естественно вместе — гармонично, как будто с самого рождения были созданы друг для друга.

— Как тебе твой день рождения? — с любопытством спросила она, наклоняя голову ко мне.

Я задумалась на мгновение. Сегодняшний день оказался совершенно иным, чем я представляла.

— Довольно интересно, — наконец произнесла я, подбирая слова.

Вечеринка была шумной, хаотичной, насыщенной самыми разными эмоциями. Я успела устать, испугаться, разозлиться, развеселиться — всё смешалось в один вихрь ощущений. Но самым неожиданным моментом, без сомнения, стал подарок Зейда.

— Зейд сделал мне подарок, — вдруг добавила я, словно сама удивляясь этим словам.

Джексон уже открыл перед нами дверь, и мы вышли на улицу, в прохладный ночной воздух. Лёгкий ветерок коснулся моей разгорячённой кожи, и я наконец-то почувствовала облегчение от свежести.

— Да? — Хлоя удивлённо вскинула брови.

Мы неспешно пересекли подъездную дорожку, направляясь к стоянке. Я кивнула в сторону машины, которая стояла чуть в стороне, привлекая к себе внимание своим безупречным, сверкающим корпусом.

— Вау! — выдохнула Хлоя, широко распахнув глаза.

— Ого, — с явным удивлением протянул Джексон, внимательно рассматривая автомобиль. — Может, в нашем брате зарождается больше любви? — задумчиво пробормотал он, склонив голову.

Я ухмыльнулась, предвкушая их реакцию на следующую новость.

— Мы даже обнялись, — торжественно заявила я.

Джексон резко повернулся ко мне, Хлоя ахнула, а затем подозрительно прищурилась.

— Точнее, я была быстрее и успела сомкнуть руки вокруг его спины раньше, чем он меня оттолкнул, — с гордостью добавила я, подняв подбородок.

— Господи, да наш брат становится настоящим ангелом, я уже боюсь, — усмехнулся Джексон, покачав головой.

Хлоя хмыкнула, покачав головой, и сложила руки на груди.

— Вы говорите о нём, будто он демон во плоти, — с лёгким раздражением заметила она.

Я переглянулась с Джексоном, и мы, не сговариваясь, хором произнесли:

— Он демон во плоти.

— Он и Джонни — настоящие дьяволы! — добавила я, закатив глаза.

Хлоя фыркнула, но не стала спорить. Кажется, она знала это не хуже нас.

Джексон лишь одобрительно хмыкнул, его губы тронула лёгкая улыбка, но он ничего не сказал. Вместо этого он галантно открыл переднюю дверь машины для Хлои, помог ей сесть, осторожно придерживая её за руку. Затем он повернулся ко мне и, открыв заднюю дверь, жестом предложил мне занять место внутри.

Я устроилась на мягком кожаном сиденье, чувствуя, как напряжение, накопившееся за этот вечер, понемногу начинает спадать. Джексон сел за руль, пристегнулся, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида и, убедившись, что все на месте, плавно вывел машину со стоянки.

Дорога освещалась уличными фонарями, которые пробегали мимо, отбрасывая тёплый свет на тёмный салон автомобиля. За окном мелькали деревья, а вдали оставался огромный особняк, полный гостей, музыки и хаоса. Здесь, в машине, было тихо и спокойно.

— Я видела Беатрису сегодня, — неожиданно произнесла Хлоя, лениво переплетая пальцы с пальцами Джексона.

Я заметила, как Джексон мельком взглянул на неё, но ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Да, — ответила я, перебирая кончиками пальцев свой браслет. — Она подарила мне ещё один подвес на браслет.

— О, это мило, — сказала Хлоя, поворачивая голову ко мне и бросая любопытный взгляд. — Вы говорили?

Я кивнула, задумчиво прикусив губу.

— Да, — протянула я, подбирая слова.

— И? — заинтересованно спросила она, чуть подаваясь вперёд.

Я вздохнула, вспоминая наш разговор, и наконец призналась:

— Ну... мы даже не поссорились. И знаешь что? Я предложила ей быть подругами.

В салоне повисло напряжённое молчание. Джексон резко перевёл взгляд с дороги на Хлою, а она в ответ удивлённо вскинула брови. Они переглянулись, явно не зная, как реагировать.

— Ого, — растерянно произнесла блондинка, наконец находя голос.

— И как она отреагировала? — подал голос Джексон, бросая на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— Ну... — я слегка пожала плечами, продолжая теребить кулончики на браслете. — Она не была против. Она согласна.

— Так вы теперь снова подружки? — с лёгкой усмешкой уточнила Хлоя, слегка повернувшись ко мне.

— Похоже на то, — пробормотала я, но в моём голосе всё ещё звучала тень неуверенности.

— Надолго ли... — скептически хмыкнул Джексон, возвращая взгляд на дорогу.

Он прекрасно знал, какой у нас с Беатрисой был сложный характер и сколько раз наши отношения переходили от дружбы к любви, а потом и к вражде.

— Дай угадаю, — продолжил он, не сводя глаз с дороги. — Джонни всё ещё не знает?

Я вздрогнула, словно он только что произнёс что-то действительно страшное, и тут же замотала головой.

— Не говорите ему, пожалуйста! — взмолилась я, почти умоляюще глядя на Хлою. — Он меня заживо съест.

Хлоя рассмеялась, но в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Хорошо, — протянула она, но её тон выдавал, что она не уверена, что это хорошая идея.

На мгновение в машине снова повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким гулом мотора.

— Ты останешься в квартире у Джонни? — неожиданно уточнила Хлоя, бросая на меня быстрый взгляд.

Я замешкалась, обдумывая этот вопрос.

— Я думала... что могла бы вернуться в особняк, — наконец сказала я, неуверенно посмотрев в окно.

Джексон резко взглянул на меня через зеркало заднего вида, его взгляд стал чуть более внимательным.

— Правда? — в его голосе прозвучало лёгкое удивление.

Я медленно кивнула, всё ещё не до конца понимая, почему вдруг так уверена в этом решении.

— Без тебя там так пусто... Мы скучаем по тебе, — мягко улыбнулась Хлоя, её голос был наполнен искренней теплотой.

Я почувствовала, как что-то тёплое защемило внутри. Эти слова прозвучали так просто, но в них было столько любви.

— Я тоже скучаю по вам, — улыбнулась я в ответ, чувствуя, как в груди разливается странное, сладковато-грустное чувство.

Возвращаться в Аллистополь всегда казалось чем-то временным, но вдруг мне стало трудно представить, что я снова уеду.

— Так, может, ты вернёшься в Аллистополь навсегда? — спросил Джексон, его голос был спокойным, но в нём явно звучала надежда.

Я посмотрела на него, стараясь найти правильные слова.

— Джейс, я уже взрослая, я не могу быть всё время рядом с тобой.

Он слегка нахмурился, и на его лице мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Ты всегда будешь моей маленькой сестрёнкой, ты знаешь это, — ответил он со вздохом, будто смиряясь с неизбежным, но всё равно не желая этого принимать.

— Как быстро растут дети... — протянула Хлоя, мечтательно глядя в окно. — Я помню тебя ещё такой маленькой, такой светлой, мечтающей, чтобы её кормили только пирожными и читали ей сказки. А теперь мы везём её домой пьяную после её двадцатиодноголетия...

Она рассмеялась, но в её голосе скользнула лёгкая грусть.

Я посмотрела на них обоих — на Джекса, который старался казаться строгим, но его взгляд был наполнен теплом, и на Хлою, чья нежность всегда была такой естественной.

— Вы всё ещё любите меня? — спросила я мягко, почти шёпотом.

Джексон тут же резко повернулся ко мне, словно я сказала что-то невероятное.

— Что ещё за вопросы? — строго спросил он, сдвинув брови. — Конечно, да!

Я слегка улыбнулась, но внутри всё равно оставалось какое-то тоскливое чувство.

— Но я теперь взрослая... — задумчиво произнесла я, глядя в темноту за окном. — Взрослых любят меньше.

Хлоя и Джексон переглянулись. Это было мгновение молчаливого разговора, который я не могла услышать, но интуитивно чувствовала.

— Ну, я, например, больше рад, что ты взрослая теперь, — хмыкнул Джексон, наконец нарушая паузу. — Хотя бы не нужно менять тебе подгузники. Сейчас проще.

— Джексон! — возмущённо воскликнула я, бросив в него подушку с заднего сиденья.

Хлоя рассмеялась и тут же шутливо ударила его в плечо.

— Мы любим тебя, ты знаешь это, — повернулась ко мне она, её голубые глаза светились мягкостью.

— Я вас тоже... — пробормотала я, чувствуя, как на меня накатывает сонливость.

Машина мягко покачивалась на дороге, её ритмичное движение убаюкивало, и я уже почти проваливалась в сон, когда вдруг мысли о прошлом нахлынули слишком резко, заставив меня заговорить.

— Вы прямо как мама с папой... Вы так похожи на них... — голос мой был тихим, чуть затуманенным от усталости.

Я посмотрела на Хлою, сонно прищурившись.

— Ты похожа на маму больше, чем я, а ведь это я её дочь...

Затем я перевела взгляд на Джексона.

— А ты... ты копия папы.

Я вздохнула, чувствуя, как в горле встала тяжесть.

— Я скучаю по нему. По ним обоим... Мне их не хватает.

Джексон не отрывал взгляда от дороги, но я заметила, как он сжал руль чуть сильнее.

— Знаете, я вдруг поняла... — голос мой стал тише, будто я говорила не им, а самой себе. — Я вижу маму в кошмарах дольше, чем знала её.

В машине повисла напряжённая тишина.

— Я вижу её уже шестнадцать ужасных лет... А знала всего пять.

Я выдохнула, ощущая, как глаза закрываются сами собой.

— Она и папа не заслуживали умереть так рано... — пробормотала я, бросив последний взгляд на Джексона.

Он молчал, но я видела, как его губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнула боль.

Я прикрыла глаза и, прежде чем провалиться в сон, почувствовала, как чья-то тёплая рука мягко накрыла мою.

Как вам глава? Она далась мне почему-то ОЧЕНЬ сложной. Как вам моменты от лица Беатрисы? Как она вам как персонажей? Что понравилось в главе? Как вам Джексон и его взаимодействия с Джулианой и Хлоей, а также взаимоотношения всех братьев и Джул? Каких персонажей больше? О чем хотите узнать больше? Прошу писать комментарии, ведь они очень сильно придают мотивации.