ПОРАЖЕННЫЕ

ЛИСА.
Мы гуляем по лесу, и он, обнимая меня за плечи, рассказывает мне все о Лондоне, о своих приключениях по всему миру с Марго. Он нагревает достаточно воды, чтобы мы могли вместе принять ванну, и внимательно слушает, как я лежу в его объятиях, разговаривая об искусстве и моих любимых книгах.
Мы проводим нашу последнюю ночь в нашем милом маленьком фермерском доме в постели, трахаясь с таким пылом и свирепостью, как будто наступает конец света.
Голос, который говорит мне, что наше время вместе на исходе, становится все громче и громче.
   
Мои глаза открываются навстречу запаху готовящейся еды и еще более жестокому солнечному свету, льющемуся в окно. Занавеска мягко колышется на легком ветерке. Это была бы такая идиллическая сцена, если бы нам не нужно было уезжать.
Я наконец сдаюсь, вылезаю из кровати и натягиваю одежду. Я спускаюсь по лестнице и вижу Чонгука без рубашки, стоящего у плиты, заложив одну ногу за другую и облокотившись на столешницу. Я подхожу к нему сзади и обнимаю за талию, прижимаясь щекой к его теплой спине. Его пальцы касаются моих рук.
   
— Доброе утро, ангел.
   
— Ты приготовил мне завтрак?
   
— Тебе нужно поесть, прежде чем мы уйдем.
   
Его голос срывается на последнем слове. Возможно, у него те же страхи, что и у меня. Или, может быть, он знает что-то, чего не говорит мне.
Мы могли бы остаться здесь. Мы могли бы продолжать жить здесь и никуда больше не уезжать.
Я открываю рот, чтобы произнести эти слова, высказать эту мысль вслух, но быстро закрываю его снова. То, что это место осталось нетронутым, не означает, что его никогда не обнаружат. Чонгук силен, и он защитил бы меня. Но даже его можно одолеть. И рано или поздно ему пришлось бы оставить меня в покое, и тогда...
Чонгук пристально смотрит на меня, его рука замерла на ложке, которой он помешивает содержимое сковороды. Его глаза секунду изучают мое лицо, а затем он тепло улыбается.
   
— Давай, ешь, ангел. Я схожу за грузовиком.
   
— Нет. — Я делаю несколько торопливых шагов к нему. — Пожалуйста, останься со мной. Я не хочу есть одна. -
Он кивает, снова переводя взгляд на плиту.
   
— Ладно, тогда пойдем, присядем.  -
Он садится напротив меня за стол, задумчиво улыбаясь, пока я ем.
   
— Ты прибавила в весе с тех пор, как мы здесь. Твои щеки, они теперь круглые и розовые. -
Я ухмыляюсь ему.
   
— Видел бы ты меня, когда я была пловцом. Моя спина была стеной мышц. -
Одна его бровь приподнимается, и он ухмыляется.
   
— Держу пари, ты выглядела потрясающе. -
Я пожимаю плечами, размазывая еду по сковороде.
   
— Веснушки обычно отпугивают людей.
   
— Ну, эти люди были идиотами. Веснушки были первым, что я заметил в тебе. -
Теперь моя очередь поднимать бровь.
   
— Ты серьезно?
   
Он кивает, затем задумчиво наклоняет голову.
— Ну, это и то, как хорошо ты пахнешь, когда кончаешь. -
Я издаю смешок.
   
— Ну, по крайней мере, ты честен.
   
— С тобой, всегда.
   
— Ты действительно думаешь, что эта колония в Роаноке реальная?
   
Вопрос повисает в воздухе между нами, и Чонгук вздыхает, потирая руки о бедра.
   
— Лиса, послушай, я поклялся оберегать тебя, и это значит то, что это значит, ясно? Так вот, вампиры в Саванне сказали, что в этой колонии тоже живут вампиры, и у меня нет причин сомневаться в этом.  -
Он одаривает меня усталой улыбкой, которая не совсем касается его глаз.
— Тебе придется довериться мне, и нам просто придется надеяться.
   
Прежде чем я успеваю ответить, его глаза наливаются яростным багрянцем, и он поднимается на ноги.
   
— Лиса, нам нужно идти. -
Я поднимаюсь со скамейки, мышцы моих ног напряжены, как тетивы лука.
   
— Что?
   
— Сейчас.
   
Чонгук хватает меня за запястье и тянет за собой, забирая сумки у входной двери, прежде чем мы выходим на крыльцо. Он замирает, наклонив голову, как будто внимательно прислушиваясь, прежде чем снова броситься в движение и потащить меня через двор к грузовику.
   
— Залезай, — командует он, открывая двери сарая и протягивая мне сумки. — И не высовывайся!
   
Я бегу к грузовику, открываю дверцу как раз в тот момент, когда слышу звук приближающихся двигателей. Я прижимаю сумки к груди и сворачиваюсь калачиком на сиденье, низко опустив голову. Я крепче сжимаю свертки в руках, когда Чонгук открывает дверь со стороны водителя, забирается внутрь и заводит двигатель.
Он дает грузовику задний ход, выезжая на почти пугающей скорости, поворачивает руль, прежде чем переключиться на другую передачу. Грузовик мчится вперед по ухабистой дороге, а я остаюсь, съежившись, затаив дыхание, ожидая, что мы врежемся в другой грузовик или что в нас начнут попадать пули.
   
— Все в порядке, Лиса, — говорит Чонгук напряженным голосом, не отрывая глаз от дороги. — Все в порядке. Я вытащу тебя отсюда.
   
— Кто-то нашел нас. -
Его взгляд метается к зеркалу заднего вида, прежде чем вернуться на дорожку перед грузовиком.
   
— Я не знаю, но кто-то приближается, и мы не собираемся задерживаться, чтобы выяснить, кто именно.
   
Грузовик сильно подпрыгивает на неровной дороге, Чонгук мчится с такой скоростью, что у меня слезятся глаза и сводит желудок. Я снова крепче сжимаю сумки в попытке унять дрожь в руках. Я зажмуриваю глаза, мысленно молясь, чтобы мы выбрались отсюда, чтобы позволили нам добраться до безопасного места. Я больше не верю в бога, да и кто бы стал верить в таком мире? Но может быть, только может быть, кто-то слушает.
   
— Дерьмо.
   
Чонгук произносит это слово как раз в тот момент, когда по грузовику начинают разноситься отрывистые удары. Кто-то стреляет в нас. Чонгук протягивает руку, вдавливая меня глубже в сиденье.
   
— Оставайся на месте.
   
Он виляет на дороге, удары по кузову грузовика становятся все более случайными. Позади нас ревет двигатель, становясь все ближе и ближе. Грузовик кренится к краю дороги, когда тот, кто стоит позади нас, толкает заднюю дверь.
Они собираются убить нас. Пуля разбивает заднее стекло и врезается в сиденье.
Я должна что-то сделать, я не могу просто сидеть здесь, съежившись. Я протягиваю руку под приборную панель, и взгляд Чонгука устремляется на меня.
   
— Какого хрена ты делаешь?
   
Я выхватываю пистолет, который он там припрятал, и опускаю окно.
   
— Снимаю этих придурков с нашего хвоста.
   
— Лиса, пригнись! — он протягивает руку, чтобы схватить меня, но я вырываюсь из его досягаемости.
   
— Просто продолжай ехать! — я опускаю стекло, высовываюсь и направляю пистолет на серо-зеленый джип, который прямо у нас на хвосте.
   
Я могу разглядеть двоих пассажиров, но не более того. Я целюсь прямо в лобовое стекло и нажимаю на спусковой крючок.
Джип покачивается, пытаясь увернуться от пули, но она попадает в цель, и стекло разлетается вдребезги. Джип виляет и съезжает с дороги, врезаясь прямо в дерево, где резко останавливается в облаке металла и пара.
Я откидываюсь на сиденье, крепко сжимая пистолет в руках.
   
— Они разбились. — Комок встает у меня в горле. — Просто веди машину.
   
Чонгук протягивает руку и кладет свою огромную ладонь поверх моей.
   
— Ты отлично справилась.
   
— Спасибо. Просто веди.
   
Чонгук держит свою руку там до тех пор, пока не выворачивает нас на шоссе, и в течение следующего часа, пока мы не оказываемся как можно дальше от того, кто, черт возьми, преследовал нас. Он не хочет рисковать.
К тому времени, как он притормаживает и забирает пистолет из моих потных рук, комок в горле становится таким сильным, что я даже не могу говорить.
Чонгук притягивает меня в свои объятия, гладит по волосам и говорит, какая я удивительная и храбрая.
   
— Ты видела, кто это был?
   
Я качаю головой, берясь пальцами за воротник его рубашки.
   
— Это не имеет значения, ангел. Ты так хорошо справилась. Я так горжусь тобой. — Он проводит рукой по моей спине и вздыхает. — Мне так жаль, ангел.
   
— Не извиняйся. — Я выдавливаю слова, горячие слезы жгут мне глаза. — Все в порядке. Мы оба в порядке.
   
— Нет, я имею в виду... — он наклоняет мою голову, его глаза изучают мое лицо. — Нам нужно попасть в Роанок. Там ты будешь в безопасности.
   
— Мы будем в безопасности.
   
Он кивает.
— Конечно, ангел. Мы.
   
Я говорю себе, что он говорит серьезно. Я говорю себе, что через несколько коротких часов мы будем в безопасности в Роаноке, и все закончится.
Я говорю себе это снова и снова, но все равно не верю в это.
   
   
    ЧОНГУК.
Лиса остается, свернувшись калачиком, у меня под мышкой на протяжении всей поездки. Примерно через час ее перестает трясти, и как только адреналин спадает, она даже ненадолго засыпает. Но она не отпускает меня, ее рука забирается мне под футболку и ложится на живот.
Я чувствую вкус ее страха, и он не сладкий и не соблазнительный. У меня сводит живот. Не имеет значения, что я ей говорю, каждое заверение, которое я давал ей с тех пор, как мы покинули лагерь. Она мне не верит. Она думает, что они оторвут ее от меня и что она больше никогда меня не увидит.
И дело в том, что до этого может дойти.
То, что произошло этим утром, доказало, что я не могу обеспечить ее безопасность. Я, конечно, могу отбиться от нескольких изголодавшихся мародеров. Но не от целой орды Пораженных. Не организованное разбойничье ополчение. И уж точно не гребаная Национальная гвардия, если они когда-нибудь найдут нас.
   
Я целую Лису в макушку, пытаясь справиться со своей яростью. Это нечестно. Это, блядь, не справедливо. Я усиленно моргаю, стискивая зубы от горя, которое угрожает поглотить меня. Я позволяю ее страху заразить меня. У меня нет причин сомневаться в колонии, вампиры в Саванне сказали, что там живут вампиры.
Возможно, все еще будет в порядке.
   
Я еду дальше, мимо нас проплывают разрушающиеся города. Примерно в часе езды от Роанока я останавливаю грузовик, и Лиса просыпается. Она моргает, проводит тыльной стороной ладони по лицу, затем просто смотрит на меня, эти глаза подобны буре.
   
— Мы почти на месте, не так ли?
   
Я киваю, убирая прядь волос с ее лица.
   
— Да, почти. — Я оставляю нежный поцелуй на ее губах. — Все будет в порядке, да?
   
Она вскрикивает, когда что-то врезается в бок машины, и я вскидываю пистолет к окну. Я почти нажимаю на курок, но останавливаюсь, когда вижу, что это.
Пораженный вампир слабо царапает когтями окно. Его щеки полностью ввалились, глаза пустые. Растрепанные темные волосы свисают с его красной головы, а звуки, издаваемые им, жалкие, животные. Окровавленные обрубки его пальцев оставляют темные кровавые следы на стекле.
   
— О господи, Чонгук! — Голова Лисы поворачивается, чтобы посмотреть через плечо, прежде чем она прижимается ко мне. — Вперед! Веди!
   
— Все в порядке. — Я опускаю пистолет, прищурив глаза, когда существо стонет и царапает грузовик.
   
— Чонгук, сейчас разобьется окно. — Голос Лисы дрожит от страха.
   
— Нет, оно… слабое. Я думаю, оно умирает с голоду.
   
— Тогда... — Лиса тяжело дышит у меня на груди, поднимая голову, чтобы бросить взгляд через плечо. — Мы можем выбраться отсюда, пожалуйста?
   
— Он умирает.
   
Пораженный мяукает, растрескавшиеся и кровоточащие губы разорваны, когда он рушится, исчезая из виду.
   
— Чонгук, пожалуйста, мы можем убраться отсюда? — настойчивый тон Лисы возвращает меня к вниманию, и я завожу двигатель.
Шина наезжает на что-то, и Лиса прижимает руку ко рту.
   
— Мы переехали его, — говорит она, глубоко вдыхая через нос. — Господи Иисусе, мы, блядь, переехали его.
   
— Эта тварь была в плохом состоянии. — Я качаю головой. — Она была голодной.
   
— Как долго они могут обходиться без крови?
   
— Я не знаю, они хотели сделать вампиров как можно более выносливыми. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, обдумывая миллион мыслей в своей голове. — Но, может быть, сейчас этого стало слишком много. Жажда измотала их, и теперь они все умирают.
   
— Это вероятно?
   
Я не могу ответить, потому что не знаю. Но что, если срок годности Пораженных истек? Что, если вирус, превративший этих вампиров в зомби, опустошил их системы, оставив их медленно вымирать, пока никого не останется? Мысль слишком чудесна, чтобы даже рассматривать ее. Но этот зомби совершенно очевидно умирал, медленно и ужасно.
Я протягиваю руку, чтобы положить ее на колено Лисы. Она прижимается ко мне, сильно дрожа.
   
— Это напугало меня до чертиков. — Ее широко раскрытые глаза поворачиваются ко мне, и она пытается улыбнуться. — Я думала, что стала немного смелее этим утром, но нет.
   
— Эй, нет, перестань, эти твари ужасны. — Я подношу ее руку ко рту, целую ее ладонь. — Ты такая чертовски храбрая, ангел. Столкнуться со всем этим? Ты отлично справилась.  -
Она прерывисто дышит дрожащими губами и кивает.
   
— Да. — Это все, что она говорит, прежде чем снова забраться мне под руку, обвиваясь вокруг меня, в то время как Роанок подходит все ближе и ближе.