Одиночество

Я тебя нарисую, чтобы потом повесить

Близко, почти вплотную, чтобы мы были вместе.

Ненавижу города, в которых я никогда,

В которых ты никогда, в которых мы никогда.

Mary Gu, Ненавижу города©

Состоялась фотосъёмка для Гуччи и аукцион, на котором фотография авторства Тома ушла с молотка за двести тысяч, став вторым по прибыльности лотом среди представленных экземпляров фотоискусства. Обошла его безвестная семнадцатилетняя девушка из Республики Малави, слепая и ВИЧ положительная, с такими характеристиками с ней никто не мог тягаться. Том немного расстроился, узнав, кто стала негласным номером один. Получается, оценивали не фотографию, а трагизм истории фотографа? Том счёл так, и так и было в некотором смысле. Если человек чем-то отличается, с трагедией за плечами или на настоящий момент находится в тяжёлой ситуации, его оценивают выше, ему отдают все призы. Дело не в жалости, а в том, чтобы показать, что они не безразличны, они не смотрят на то, что человек бедный/больной/какой угодно, и не ударят битого жизнью.

Неужели его история слабее ситуации той девушки? Надо сделать фотосессию на тему подвала, этот ад точно никто не переплюнет. Том и не ожидал от себя, что его заденет проигрыш, которого не было, поскольку это не соревнование, он никогда не стремился быть номером один. Но он привык, что его фотографии лучшие, что их восхваляют, а тут какая-то безвестная девчонка подвинула его с пьедестала. Опять молодёжь наступает на пятки? Не бывать этому! О ней забудут, а он останется.

Но с реализацией в фотографии темы подвала Том решил повременить, поскольку не завершил серию «Мир глазами ребёнка...». Смешение наполненных смыслом серий сместит, рассеет фокус внимания зрителей, лучше планомерно переходить от темы к теме, ужесточая их градус.

Покупатель фотографии «Мир глазами ребёнка...», тёзка Тома, в отличие от него называющийся полной формой имени, после аукциона написал пост на своём странице:

«Хочу поблагодарить Тома Каулица за фотографию «Мир глазами ребёнка, которому нельзя выходить из дома». Я купил её за максимально возможную цену, потому что это - ограждение от мира обычного детства - лучшее отражение реальности больных детей, и это не просто без слов прекрасно рассказанная история – это реальная история автора, который знает, каково быть взаперти. Моё уважение Автору».

Приятно. И фото-картина отлично смотрелась на стене в его доме, что Томас тоже показал на своей странице.

Опираясь на успешную работу с одним модным гигантом, Том расправил крылья шире и пошёл в наступление, сам связался с другим Домом. Написал в Карл Лагерфельд и предложил свою кандидатуру в качестве фотографа на показе. На Дольче Габбана пока не замахивался, хотел набрать достаточно очков репутации, чтобы ему точно не ответили отказом.

Представитель бренда Карл Лагерфельд удивился предложению Тома, ведь тот был фотографом другого формата, но, посовещавшись с коллегами, согласился на этот эксперимент. Потому что месье Каулиц зарекомендовал себя как разноплановый профессионал, в том числе умеющий работать с движением. А Карлос передал Тому предложение от Шанель и приглашение от них на ближайший показ бренда – извинение за то, что они в него не верили. Ко всему прочему, как и договаривались, Том подписал новый, долгосрочный контракт на сотрудничество с Эстеллой С.

Пришлось обзавестись органайзером, куда записывал, куда и когда должен прибыть, у кого какой запрос. Писал на ноутбуке идеи, оформляя их в таблицы, от руки рисовал наброски грядущих сессий. Одному креативному директору бренда Том показал зарисовки, и тот остался в восторге от его подхода к делу. От того, что заранее можно увидеть, как примерно будут выглядеть фотографии не от арт-директора, который придумывает съёмку, но не ставит её, а от того, кто непосредственно работает с камерой и воплощает идею в жизнь.

На показе Шанель Том обращал внимание на подиум только ради приличия и без конца оглядывался по сторонам, крутил головой, ища в зале взглядом Оскара. Даже на after-party остался – ведь Оскар любил тусовки и пьянки. Но случайная неслучайная встреча не случилась. Впрочем, больших надежд на этот вечер Том не возлагал, поскольку Оскар никогда не питал любви к Шанель, а пришёл просто потому, что его пригласили. Но кое-что с этого вечера Том вынес – на последующих показах нужно будет занимать место на заднем ряду, чтобы не оборачиваться и видеть зал. Сам был моделью и думал, что тем, кто на подиуме, неприятно видеть, что кто-то на них, на их работу, их труд не смотрит, а крутит головой по сторонам.

А в конце модной вечеринки Том оглядывался по другой причине, смотрел, не проявляет ли кто-то из мужчин к нему повышенное внимание и нет ли где Хая. Том не думал об этом постоянно, но опасался, что, не добившись взаимности, Хай может не отступить и начать его преследовать или вовсе решить получить желаемое иным, нечестным способом. Печальный опыт близкого знакомства с Эванесом научил, что те, кто обладают большими возможностями и властью, могут ни перед чем не остановиться.

Но Хая тоже не было ни на показе, ни на вечеринке, ни на улице после неё. То ли Том интересовал его не так сильно, чтобы ради обладания им идти на преступление, то ли он выжидал время. Том надеялся, что правдив первый вариант, потому что сейчас защитить его от Хая некому. Если Хай хочет его, Тому нужно успеть вернуться к Оскару, прежде чем он перейдёт к активным действиям.

После Шанель Том связался с Валентино и Баленсиага, также заключил договоренность на работу на показах их следующих коллекций. А Барберри и Версаче пожелали его заполучить в качестве модели, для Барберри должен будет сняться, а у Версаче пройти по подиуму. Показ последнего может стать тем самым местом долгожданной встречи. Ведь после долгой разлуки Оскар и Джерри встретились именно в таких условиях, Джерри был на подиуме, Оскар в зале. Но в отличие от Джерри Том плюнет на рабочие обязательства, спрыгнет с подиума, побежит к Оскару и уже никогда-никогда от него не отстанет. Не отпустит. Будет ходить по пятам столько, сколько потребуется, чтобы снова стать частью его жизни.

Прошёл его день рождения. К Тому приехал папа, поскольку этот праздник он проводил в одиночестве. Хенриикка осталась дома не потому, что не захотела приехать. Они с Кристианом посовещались и решили, что ей будет лучше не ехать, поскольку отношения Хенриикки и Тома по-прежнему оставались никакими, так и не успели их наладить. Том в присутствии мамы мог чувствовать себя неловко, чего родители не хотели ему на день рождения, у него и так достаточно дней рождения не стали радостными праздниками.

Но объявился ещё один гость. Том получил сообщение от Эллис: «По какому адресу ты сейчас живёшь?». Написал ответ. И через сорок минут в дверь позвонили.

- С Днём Рождения! – на пороге радостно поздравила Тома Эллис, что держала в руках какую-то коробку. – По этому случаю я сама испекла торт. Правда, повар из меня плохой, но должно быть съедобно. Можешь не бояться отравиться, я всё пробовала, когда готовила.

- Спасибо, - Том искреннее заулыбался, тронутый и тем, что Эллис его поздравила, не забыла, и самодельным тортом.

В последний раз ел домашний торт маленьким мальчиком, до его десяти лет Феликс всегда пёк праздничные сладости сам, потом частично перешёл на магазинные варианты, у которых скрупулёзно проверял состав, чтобы не кормить ребёнка химией. Почему-то Том забыл, какая это особенная радость – самодельные праздничные сладости, никакие произведения кулинарного искусства от лучших поваров не сравнятся с тем, что сделано с душой.

На голоса вышел Кристиан. Увидев его, Эллис ойкнула, смутилась, закрылась.

- Кажется, я не вовремя... Извини, я не знала, что ты не один. Не буду мешать, я пойду.

- Ты вовсе не помешаешь, - остановил её Том. – Эллис – это мой папа, Кристиан. Папа – это Эллис, моя подруга. Проходи.

Том закрыл дверь, помог девушке раздеться и повесил куртку. Разувшись, Эллис подняла взгляд к Кристиану:

- Здравствуйте. Рада познакомиться с вами, мистер... - она запнулась, не зная, какую фамилию назвать.

Том – Каулиц, Оили – Роттронрейверрик, какую фамилию носят родители?..

- Роттронрейверрик, - подсказал Кристиан и доброжелательно улыбнулся уголками губ. – Можно просто Кристиан. Я тоже рад с тобой познакомиться.

И он ничуть не кривил душой. Иногда у Кристиана складывалось впечатление, что у Тома нет никого, кроме Оскара, что его беспокоило. А сейчас, когда Том остался один, особенно важно, чтобы у него были друзья. Потому Кристиан был рад увидеть своими глазами, что у сына есть подруга, и хотел узнать её, посмотреть, как они общаются.

Втроём они на кухне выпили кофе с тортом Эллис, который выглядел отнюдь не как произведение кондитерского искусства, но Том оценил его вкус высоко, о чём не поскупился сказать, хотя сам готовил куда лучше, в том числе сладости. До ночи засиделись, разговаривали, отмечали без алкоголя. В этот день Том смог забыть о том, как мог бы провести двадцать седьмой день рождения. Папа и Эллис, которая по стечению обстоятельств тоже стала близким человеком, защитили нежное сердце от тени.

Но праздник закончился. Через два дня стартовал октябрь. Шла осень, а осенью часто бывает грустно без причины, не говоря уже о тех случаях, когда причина есть. День сокращается, меньше солнца, приходят дожди. Том всё чаще смотрел в окно, за которым день за днём заряжали дожди, и тосковал по уходящему времени. Сколько ещё пройдёт впустую, месяц, три, полгода? Осенью уже едва ли сумеет добиться встречи, поскольку основные показы прошли в сентябре. Новогодние показы регулярно устраивает только Миранда Чили, но Оскар к нему ни в жизни не пойдёт. Зимние показы есть, будут в январе, Том уже заключил контракты на участие в нескольких. Но январь – это новый год, целая новая жизнь, что начинается за чертой, разделяющей тридцать первое и первое число, отделяющей прошлое от нового настоящего, которое начинается с чистого листа, оставляя хорошее и плохое на перевёрнутой странице.

Том не хотел встречать Новый Год без Оскара, не хотел начинать новый год без него. Может быть, как Оскар однажды сделал, представить, что праздника ещё не было, что идёт тридцать седьмое... шестьдесят пятое декабря? Вот только Том так не умел, знал, что не сможет. Все модные события отгремели, наступил период затишья до нового сезона. Оставалось надеяться на случайную встречу, по-настоящему случайную, а не одну из тех, что тщательно планировал. Но Том всё меньше и меньше верил в такую встречу. Потому что она не случалась. Они расстались в конце февраля, а сейчас что? Сейчас октябрь, уже половина месяца прошла. Дальше будут холода.

В детстве Том не писал писем Санта Клаусу, так воспитал Феликс, потому что его родной Том никогда не верил в сказочного старика, что приносит подарки и исполняет желания. Но начал задумываться о том, чтобы написать, уже сейчас, в середине осени, чтобы письмо непременно дошло и самый желанный, единственный желанный подарок случился в срок, не позднее полуночи тридцать первого декабря. Людям необходимо надеяться и верить хоть во что-то, когда собственных возможностей не хватает. Том делал всё возможное и невозможное, но что, если этого мало? Ему очень, очень, очень, очень хотелось чуда.

И Том написал письмо, думал над предложениями, которых получилось не одно, четыре абзаца, хотя в одном предложении можно было уместить весь смысл, чувствовал каждое слово. Закончил словами:

«Много лет мне никто не дарил подарков, я не просил их, не хотел. Но в этот год я прошу подарить мне то, чего я желаю больше всего на свете, что мне нужнее света нового дня. Встречу с Оскаром. Не обязательно на Новый год, можно в любой день до него».

Много лет не получал он подарков. Последний подарок на Новый год Том получил в тринадцать лет. Четырнадцатый новый год встретил в диссоциативной коме. Потом, в годы юности, небытиё и Джерри в центре, где заключённым-пациентам праздники не полагались. Восемнадцатый Новый год провёл у Оскара, не заметив, что был праздник. Ни о каких подарках не могло идти и речи. Девятнадцатый Новый год тоже у Оскара, тоже пропустил, находясь в горячке болезни. И так далее, так далее... Даже в отношениях Оскар не делал подарков на Новый год, у них никогда не было ёлки на праздник, если её не ставили в том месте, где они проводили праздник, как несколько лет назад в Швейцарии. Их Новый год заключался в том, чтобы уехать. Наверное, Оскар никогда не дарит подарки на Новый год. Наверное? Том вдруг понял, что не знает. Никогда не обращал внимания на отношение Оскара к праздникам и подаркам, никогда не спрашивал, как Оскар проводил Новый год в детстве. Просто не задумывался, не интересовался. Как можно быть таким безразличным? Плохо это, стыдно это. Оскар знает о нём всё, а он знает об Оскаре мало-мало.

Том положил письмо в конверт и оставил на краю стола. А через несколько дней бросил его в урну, потому что бред же. Не верил в Санта Клауса в детстве, нечего и начинать на третьем десятке. Сидя за столом, Том поднял взгляд к окну. Интересно, чем сейчас занимается Оскар? Работает? Пьёт коньяк? Вспоминает ли о нём? А Оскар в эту минуту был с тем, кого привёл домой в последние майские дни.

Грань между сном и реальностью оказалась столь тонка, что Том не ощутил, как переступил её. Блаженно улыбался с закрытыми глазами, ожидая, что сейчас, с минуты на минуту, Оскар начнёт приставать, поцелует в щёку и в плечо, прижмётся сзади, крепко обхватит поперёк живота. Едва не мурчал от одного только предвосхищения прикосновений и щемящего удовольствия, уже потёкшего по нервам, и полнился светом всеобъемлющего, абсолютного тёплого счастья, которое, кажется, может осветить весь мир.

Сейчас, вот-вот... Тепло, хорошо, он счастливый человек. Прогнулась кровать, разморенное, полуспящее сознание придумало движение, ему поверили нервные рецепторы. Том улыбнулся шире, выгнулся, извернул шею, подставляя лицо и губы под поцелуй, показывая, что не спит, что готов, что хочет. Но мираж не может длиться вечно, а реальность жестока. Прикосновение не пришло, кровать начала терять тепло двух тел. Том открыл глаза, повернулся, посмотрел на пустую половину кровати. Провёл ладонью по холодной простыне, скучая в эти секунды так сильно, что сердце разрывалось и истекало кровью. Сколько ещё раз ему придётся проснуться в одиночестве, в сладком обмане и рухнуть с небес на дно пропасти?

Том свернулся клубочком на боку, поджав колени к животу, смотрел на пустую сторону кровати, ненамеренно истязая тоскующую душу, не имея сил быстро отпустить, отвернуться, вступить в новый день, в котором он снова один. Но видение развеялось вовсе, оставив в реальности, в постели, в которой Оскара никогда не было и как ни принюхивайся, не уловить нотки его парфюма и неповторимый запах кожи.

Садясь, Том поморщился. Сон наяву вызвал стойкое возбуждение, но в отличие от недель воздержания на спор, он не сходил с ума и не хотел немедленно сунуть руку в трусы, даже мысль такая не пришла в голову. Как делал в подростковые годы, до того, как страшное насилие перекорёжило его и в ноль выключило сексуальность, Том просто покинул постель и отправился в душ, ступая по холодному полу, что убивал остатки тепла. Долго стоял под тёплыми струями, смотря вверх, в одну точку двери душевой кабины. Когда-то давно тоже не смотрел на себя, направлял взгляд куда угодно вверх, воспоминания тянулись безвкусной патокой. Казалось, это было в прошлой жизни, так много лет назад, что уже неправда, хотя на самом деле не прошло и пяти лет с тех мрачных, полных страхов пор.

Без Оскара ему и секс не нужен. Что осталось от того помешанного парня, который вдруг столкнулся с тем, что то, чего полжизни боялся, необходимо ему настолько, что сводит жилы? Немного осталось. Ничего. Во время спора через неделю начал сходить с ума, а сейчас тело уже девять месяцев лишено близости, но нет никакого желания, кроме чисто механического, приходящего по утрам и не требующего никаких действий. Похоже, дело не в нём, дело в Оскаре. А без него тело возвращается в спячку, из которой Оскар шаг за шагом вывел. Тело не хочет других, когда нет его, а душа и подавно.

Когда они в последний раз просыпались вдвоём, так, как привиделось? Кажется, это было прошлой осенью. Точно, это было в октябре, двадцать четвёртого октября, когда проснулся второе утро подряд. Год назад. Целый год... Как страшно понимать, что прошло так много времени, ведь за год жизнь может кардинально измениться, стерев всё, что было до, и она изменилась. И Том очень, очень, очень хотел вернуть ту, что была.

Без Оскара Том мог быть счастливым, возможно, мог быть ещё счастливее. Но так, как с ним, без него жить не мог, и дело вовсе не в личном самолёте как символе роскошной жизни. Дело в человеке, с которым так, как с другими, быть просто не может. Том понял это ещё острее.

А время продолжало идти вперёд, переворачивая дни календаря.

Ноябрь. В столице Соединённого Королевства ноябрь – унылое зрелище. Том не брался судить за всех, но для него это было испытание. Подумывал даже на зиму перебраться в Испанию, чтобы не взвыть от серости за окном, что грозила затяжной меланхолией и истощением сил. Но в итоге принял решение всё-таки остаться и пройти испытание Лондоном до конца.

Том зашёл на страницу Оскара в инстаграм, чего не делал давно, с весны, закрутившись в водовороте дел, работы, успеха. Обомлел, увидев публикацию от четырнадцатого октября, где Оскар обнимал некую девицу, а та стеснительно(?) отворачивала лицо от камеры.

- Сука, - воздух вышел из лёгких со свистом, будто вмиг соскользнул в астматический приступ, а пульс сорвался в галоп.

Кто она? Кто?! Она?! С девушкой по вызову Оскар не стал бы фотографироваться, а его подруга не стала бы прятать лицо. Кто она? Впервые с момента пробуждения в Лондоне Том подумал о том, что Оскар может быть с кем-то во время их разлуки, и эта мысль выбила почву из-под ног. Проституток Том мог простить, это всего лишь секс, это ничего не значит, к проституткам в данной ситуации он не ревновал. Но другое дело – что-то большее, настоящее, отношения, а не связь за деньги. Впервые Том всерьёз столкнулся с неизбежностью мысли, что Оскар может вовсе не вспоминать его, не скучать, Оскар мог найти кого-то и быть вполне счастливым, а желание всё вернуть испытывает лишь он один, их неповторимое счастье существует лишь в его голове. Представляя это, Том физически ощущал боль в груди.

Больно неимоверно быть тем, кого заменили, тем, кто любит, когда его уже нет. И если интерес Оскара к другому мужчине причинит бо́льшую боль, то интерес к женщине – хуже, потому что с женщиной Том не может соперничать по причине пола. Если Оскару всё-таки нужно женское тело со всеми его прелестями, то ничего не поделаешь, останется только смириться и отойти в сторону.

А эта девица хороша, заманчивое декольте, гладкая загорелая кожа, волосы – всё при ней. Тварь. Том не знал её, но ненавидел просто за то, что Оскар к ней прикасается и выглядит довольным. Кто она такая? К Оскару у Тома вопросов не было, только к девице в его объятиях. С Оскаром потом, при встрече, поговорит и даст в морду за то, что посмел хотеть ещё кого-то. А пока надо выяснить, кто эта девица и в каких они состоят отношениях.

Том готов был попросить Хая об услуге, наплевав на свои опасения и то, чего он может пожелать в ответ. Потом как-нибудь разберётся. Но номера Хая у него нет и никаких других контактов тоже. Готов был обратиться к Эванесу, будь тот жив, забыв о причинённой боли и унижении. Неважно, что было в прошлом, когда на кону будущее. Том всегда умел прощать. Но Эванеса полтора года как нет. Больше Том не знал никого, кто обладал достаточными возможностями. Тупик.

Том засмотрел фото до дыр, изучив каждый пиксель на предмет зацепки: где они? Прочёл все комментарии под публикацией, все ветки обсуждений. Потратил три дня, убив глаза в красный цвет, но узнал только имя сисястой твари. Тиана. С буквой «Т». Странное имя. И что оно ему даёт? Попробовал пробить некую Тиану в сети, но это ничего не дало. Тогда Том подошёл к вопросу с другой стороны – пробил запрос «Оскар Шулейман и Тиана». Как и всегда, гугл знал всё.

Тиана Дейкстра – двадцатичетырёхлетняя модель и начинающая актриса нидерландского происхождения, наиболее известна по работе у Victoria's Secret, откуда ушла после скандала, в подробности которого Том не счёл нужным вникать. Модель, значит. Отлично...

На правах не последнего в модном мире фотографа Том связался с агентом Тианы, контакты которого нашёл у неё на странице, и предложил участие в фотосессии. Но агент к его удивлению ответил отказом, сославшись на то, что Тиана сейчас не работает.

- Не спешите отказываться, - Том лил мёд в уши так сладко, как только мог. – Я знаю о скандале, но для меня это ничего не значит. Наоборот, для меня это в плюс.

- Извините, но Тиана сейчас вообще не работает, - с сожалением повторил агент.

Попрощавшись, Том опустил руку с телефоном. Тиана сейчас не работает, её агент отказывается от предложений. Почему? Потому что она с Оскаром и может позволить себе не работать. Том получил подтверждение, и враз лишился огня, краски померкли. У Оскара новые отношения. Отношения... Оказывается, вот какое самое страшное слово, слово, которого Том не успел толком бояться, чтобы как-то подготовиться, поскольку не мог помыслить, что Оскар вступит в новые отношения. Самое ужасное чувство – быть замененным, когда у тебя нет и не может быть замены того человека, когда ты три сотни раз прыгнул выше головы, чтобы вернуться к нему, чтобы сказать, что не предавал, и готов прыгнуть в два раза больше, был бы смысл. В чём теперь смысл? Том готов был бороться с чем угодно, но не с выбором Оскара.

Одновременно Том ощущал полное опустошение и вибрирующий в груди, громоздким комом поднимающийся по трахее крик. За долю секунды прыгал из первого состояния во второе и обратно по бесконечному кругу, взрываясь на миллионы молекул внутреннего хаоса и боли, в котором то ли крушить всё вокруг, разбивая ноги, руки, голову в кровь, то ли лечь ничком под подоконник и перестать дышать. Том встал, сделал несколько кривых, дёрганых кругов по комнате, чувствуя, как внутреннее сверхсильное напряжение разрывает цепочки нервов, отчего пальцы-руки-ноги дрожат, тянет разрушать, выплеснуть эту энергию и мозг воспринимает комнату плоской рисованной картиной, а не трёхмерной реальностью. Натянутые мышцы шеи наполнялись ноющей болью, не имея сил держать тяжёлую голову, в которой все проблемы: нет сознания – нет проблем.

Том со всей дури ударил ногой по тумбочке, жалобно затрещавшей в ответ, сдвинувшейся с места, и боль пришла с большим опозданием, медленной, неотвратимой волной покатилась к мозгу. Развернувшись, Том упал попой на кровать, поджимая гудящую болью ногу. Сломал что-то, пальцы, стопу? Да плевать. Том второй ногой, намного слабее, пнул несчастную тумбочку. Упал на спину, перекатился по кровати, скатился на пол, терзаемый чувствами, в которых невозможно не двигаться, разорвёт, раскидает розовыми и красными кусочками по стенам. Так много чувств он мог в себе уместить, всегда мог, чувствовал на разрыв, и это играло злую шутку, попеременно возвышая до облаков и швыряя на острые чёрные камни, которыми устлано дно пропасти. Том свернулся калачиком на холодном полу – топят плохо, - прижав кулаки к груди.

А может, к чёрту всё? Переехать в Испанию, поселиться у моря, где тоже пахнет солью, начать жизнь с чистого листа, по-другому, по-своему, как никогда не жил? Дом как у родителей ему пока не по карману, но если поднапрячься, то уже скоро – вполне. Это будет хорошая, солнечная жизнь. Только как он будет без Оскара, который центр его Галактики? Что будет с Солнечной системой без Солнца? Планеты разлетятся по бескрайнему космосу. Вот и он разлетался. Том закрыл глаза и задержал дыхание, углекислым газом как морфием травя и успокаивая страдающую, бьющуюся в клетке тела душу.

- Эллис, ты в городе? – Том набрал подругу.

- Да.

- Приезжай ко мне. У меня по-вашему trouble*, по-нашему bordel de merde**.

- Bordel... что? – не поняла Эллис.

- Bordel de merde.

- Что это значит?

- Это по-французски. Я не могу перевести на английский, у вас бедный язык.

- Спасибо, друг. Ты умеешь говорить приятные слова, - беззлобно саркастично отозвалась Лиса.

- Я умею впадать в дерьмовое настроение и портить его всем вокруг, - не менее колко высказался в ответ Том. – Ты приедешь? Я тут в одиночестве выйду в окно или пойду убивать людей. А я могу! Особенно одного конкретного человека.

- Я не могу допустить на своей совести кровь ни в чём не повинных людей и одного сомнительно невинного. Выезжаю, - сказала Эллис и отклонила вызов.

Она приехала так быстро, как смогла. Открыв подруге дверь, Том вернулся в спальню и завалился на кровать. Эллис села на край:

- Рассказывай. Что у тебя случилось?

- У Оскара девушка, - немногословно ответил Том, вперившийся погасшим взглядом в потолок.

- Девушка? – удивилась Эллис.

- Да.

- Но он же...

- Оскар никогда не был геем, как и я. Его всегда привлекали девушки, а я был своего рода ошибкой, сбоем в системе, и, похоже, Оскар вернулся к своим предпочтениям. Эллис... - до этого убитый, бесцветный голос Тома окрасился эмоциями, тонкой дрожью. – Я так мечтал вернуться, что не видел ничего вокруг, не думал, что ему это может быть уже не нужно. Я так боюсь, что моя самая светлая мечта не сбудется, разобьётся. Я знаю, каково это, когда розовые замки рушатся на тебя, - глаза наполнились слезами, блестящие дорожки пробежали к вискам.

- Ты что, плачешь? – вновь с удивлением произнесла Эллис.

- Нет, с потолка капает, - огрызнулся Том, растирая слёзы по горячему лицу.

От переизбытка чувств, проломивших шаткий контроль, задыхался, издыхал. В висках пульсировало. Эллис повернулась, протянула руки:

- Иди сюда.

Легла рядом, обняла, прижав к груди. Том не воспротивился, второй раз уже подруга его успокаивала объятиями, это действие воспринималось как подходящее, внутренне одобряемое.

- Ты уверен, что у Оскара кто-то есть? С чего ты это взял? – через некоторое время спросила Лиса.

- Оскар опубликовал совместное фото у себя на странице в инстаграм. И эта девушка, Тиана, отказывается от работы. Всё сходится.

- Ты не допускаешь мысль, что мог всё неправильно понять? Фотография ничего не доказывает. А работа.... Что ты имел в виду под словами, что она отказывается от работы?

- Расшифровываю, - Том, немного восстановивший душевное равновесие, высвободился из объятий подруги и снова лёг на спину. – Тиана – модель. Я позвонил её агенту и предложил съёмку, но тот отказался, сказав, что она сейчас не работает. А почему она не работает? Потому что она может себе это позволить – потому что она с Оскаром.

- Извини, что отхожу от темы, но что ты планировал делать на фотосессии?

- Не знаю, - честно ответил Том, изучая взглядом потолок. – Как минимум поговорил бы, выведал всё. Как максимум...

Как максимум – суку никто бы не нашёл. Нет, конечно, Том не убийца, и в мыслях не было. Но на что способен человек во власти жгучей ненависти и любви? Том этого не сказал, оставив высказывание незавершённым.

- Думаю, этому может быть и другое объяснение, - сказала Эллис. – Не работать она может по личной причине.

- Она и не работает по личной причине – по причине личной связи с Оскаром Шулейманом.

- Разве ты никогда не позволял себе отдохнуть от работы?

Том подумал и ответил:

- Позволял. Но я был с Оскаром, что подтверждает верность моего вывода, - важно добавил он, посмотрев на девушку.

- Одна фотография, и она уже не работает, потому что Оскар её содержит? – парировала Лиса. - Тебе не кажется это неправдоподобным?

Вновь Том задумался, сказал:

- Допустим, её рабочий перерыв ничего не значит. Но фотография значит точно. Оскар никогда не выкладывал фото со случайными любовницами.

- Ты уверен, что он этого никогда не делал?

- Уверен.

Кажется, это крест Эллис – быть рядом с Томом, когда ему плохо, поддерживать, чтобы он смог идти дальше, что неблагодарное дело. Но она помогала не из чувства обязанности, которое сидит в некоторых людях и отравляет жизнь, а потому, что просто была рядом и поддерживала, чем могла, без какой-либо личной причины и без цели, которой хотела добиться своим поведением.

Лиса достала из кармана телефон и нашла страницу Шулеймана. Пролистала далеко вниз и, найдя то, в существовании чего не была уверена, но что искала, показала Тому фотографию Оскара с некой крашеной блондинкой модельной внешности:

- Смотри.

Том посмотрел, удивился, выгнул брови. Эллис продолжила листать и показывать фотографии Шулеймана с разными дамами или же фото отдельно дам:

- И вот, и вот, и вот, и вот.

Том не знал о существовании этих публикаций, никогда не листал дальше времён «отношений» Оскара с Джерри. Потому был искренне уверен, что его (и Джерри) фотографии на странице Оскара исключительны и что факт публикации совместной фотографии доказывает отношения. Но в более молодые годы инстаграм Шулеймана пестрил фотографиями любовниц. Была даже фотография обнажённой девушки, очень похожая на то, как он без спроса сфотографировал Джерри, но в другой позе.

- Я думал, я единственный! – Том выразил эмоции, разглядывая белую задницу обнажённой девушки.

Ревность и чувство умирания сменились растерянной обидой из-за утраты собственной исключительности. Образ Тианы растворился в множестве других девушек, что в разное время грели постель Оскара.

- Мне жаль, что ты не единственный на его странице. Но видишь, это может быть всего лишь одноразовая связь, которая ничего не значит, - с улыбкой произнесла Эллис.

- Только секс – это тоже плохо, - сведя брови, высказался Том. Когда страх быть заменённым полностью, а не единомоментно ослаб до минимума, его точка зрения кардинально изменилась.

- Ты хочешь, чтобы Оскар хранил тебе верность в разводе и воздерживался от секса? – уточнила Эллис, удивлённая заявлением парня.

- Да, - ответил Том без сомнений и без зазрений совести.

- А сам-то воздерживаешься? – посмеялась Лиса.

- Да, - снова подтвердил Том.

И вновь Эллис удивилась, спросила:

- У тебя ничего не было с развода? Девять месяцев?

- Десять, - поправил её Том. – Я не считаю правильным спать с кем-то другим. Я и не хочу.

- Не хочешь? Может быть, тебе к врачу сходить? Это не очень нормально, если ты хотел, а потом резко перестал.

- Я хочу с Оскаром. Очень хочу, - объяснил Том. – Поэтому к врачу мне не надо.

- Интересное у тебя сексуальное желание, избирательное.

- Да, кажется, моя ориентация не гетеро, гомо или бисексуальная, моя ориентация – Оскар, - задумчиво согласился Том, снова разглядывая потолок.

Эллис легла рядом, тоже направила взгляд в потолок.

- Наверное, я тоже скоро буду одинокой, - сказала она. – Джипси предложила съехаться и поставила вопрос ребром, а я не согласилась. Мы взяли недельную паузу в отношениях, чтобы подумать. Но я не изменю своего решения и она тоже.

- Ты так спокойно об этом говоришь, - обратил внимание Том.

- Я привыкаю к мысли, что это конец.

Несколько минут Том молчал и произнёс:

- Давай, если мы оба останемся одни, будем вместе.

- В таком случае тебе придётся научиться мануальным и оральным ласкам по-женски. А мне... Не знаю, научиться чувствовать страпон как часть тела? Нам обоим не понравится, - с улыбкой ответила Эллис.

Том угукнул. Не всерьёз предложил, просто, когда одиночество подходит к тебе вплотную, заключает в хладные объятия, хочется обезопасить себя от него в будущем, любым способом. Из всех женщин с Эллис он смог бы жить. Снова он выбрал первую попавшуюся. Оскар ведь тоже первый, кто возник на его пути. Впрочем, в этом плане и Джерри не идеальный, такой же – полюбил первую свою девушку, одноклассницу и подругу.

- Я принесла овсяного печенья, хочешь? – предложила Эллис.

- Фу, овсяное, - Том неблагодарно скривился и отвернул от неё голову.

Лиса рассмеялась:

- Какой ты вредный! Оскар точно должен принять тебя обратно, потому что другую такую занозу в задницу он в своём положении не найдёт.

- Думаешь, Оскару нравится иметь занозу? – Том посмотрел на подругу, потому что его одолели сомнения, что Оскар может найти кого-то нормального и понять, что больше не хочет в то болото.

- Вы были знакомы не один день, жили вместе, но он всё равно пожелал вступить с тобой в брак и не хотел разводиться. Думаю, ему нравится, даже если он этого никогда не признает. Скажу по себе – в твоём дурном характере есть что-то невообразимо притягательное.

- Ты говорила. Но ты – не Оскар.

- Ты не узнаешь наверняка, хочет ли он продолжать, пока вы не поговорите, - высказала Эллис разумную мысль. – Но я думаю, что вы воссоединитесь.

Том кивнул, сказал спасибо, потому что Эллис очень помогла ему, поддержала. Да, он не может ничего знать наверняка, пока они не встретятся, но он верит. Снова верит.

*Беда (перевод с английского языка).

**Полный пиздец (смысловой перевод с французского языка).