Одиночество

Зачем мне солнце Монако?

Для чего, скажи мне, луна в Сен-Тропе?

Когда твой взгляд светит ярко,

В этом смысла ноль, если тебя рядом нет.
Люся Чеботина, Солнце Монако©

Том нашёл потрясающий белоснежный костюм, в котором выглядел, как божество. Но купил не его.

«Вечер моря» проходил в Фонвьей, городе-районе, что в километре от Монте-Карло. Своя ирония была в том, что праздник моря проводился в месте, также известном как «отвоеванное» у моря, искусственно созданная суша. В этом была и издёвка над морем, которое люди победили и оттеснили, и дань уважения стихии, что в любой момент может их уничтожить.

На место Том прибыл с двадцатиминутным опозданием, единственный, кто приехал на обычном такси, что привлекло внимание ещё до того, как вышел из машины. Том не дал Хаю обещания, что посетит мероприятие, но тот ждал его у входа, верил, что он придёт. Хай удивлённо обвёл взглядом парня, вразрез с правилами одетого в костюм насыщенного жёлтого цвета с легчайшим отблеском и шёлковую рубашку тон в тон ему, расстегнутую на верхнюю пуговицу.

- Том, вам следовало надеть синий или белый костюм, - напомнил Хай.

- Жёлтый – тоже морской цвет, - возразил Том. – Это цвет песка, солнца.

Хай повёл бровью, отдавая должное рассуждениям Тома и отсутствию у него капли неуверенности в своей позиции. Не став более говорить о неуместности его костюма, он пригласил Тома пройти внутрь. На входе их остановил швейцар:

- Месье, извините, но я не могу вас пропустить, - обратился он к Тому. – Ваш костюм не соответствует установленному дресс-коду.

- Жёлтый – это тоже морской цвет, цвет песка, без которого море немыслимо, - повторил ему Хай то, что ранее услышал от Тома.

Швейцар перевёл взгляд к нему, сведя брови, обдумывая полученную информацию. В уставе мероприятия действительно нигде не оговаривалось, что жёлтый цвет под запретом. Но чётко прописывалось, в какие цвета престало облачаться гостям вечера.

- Но правила... - возразил швейцар.

Обычно Хай не позволял себе вторгаться в личное пространство других людей, но в этот раз пошёл против воспитания и положил руку на плечо мужчины и сказал:

- Нам всем стоит не осуждать месье Каулица за оригинальный выбор, а стыдиться того, что никто из нас до этого не додумался.

В этом обманчиво дружеском жесте было завуалировано послание, что месье Каулиц – с ним, важным гостем, и не пропустить его означает обидеть Хая. Швейцар дураком не был и намёк понял.

- Прошу прощения за задержку, месье Каулиц, - учтиво, как, впрочем, и до этого, обратился швейцар к Тому и отступил в сторону. – Проходите. Приятного вам вечера.

- Спасибо, - кивнул ему Том.

Они переступили порог условного зала, что на самом деле состоял из множества небольших залов, разных зон, как закрытых, так и открытых. У Тома сердце забилось чаще от замерших в высшей точке ожиданий. Как он объяснит Оскару, что пришёл с другим мужчиной? Том не думал об этом заранее, но знал, что как-нибудь обязательно объяснит. Потому что правда на его стороне, между ним и Хаем ничего нет. И Том прекрасно понимал, что Хай едва ли пригласил его безо всякой задней мысли, поскольку в прошлом уже проявлял к нему интерес, потому ничего и не допустит.

В Тома никто не тыкал пальцем, не шептались за спиной, не тот уровень культуры у публики, но смотрели на него все. Потому что он, хоть и знаменитый фотограф на новой волне популярности, но не дотягивал до уровня прочих гостей; на «Вечере моря» бывали селебрити, но только самого высшего ранга, те, кто вносит вклад в мир не только своими фильмами, музыкой, фотографиями, а значимой общественной деятельностью. И его костюм – на фоне гостей мероприятия Том был ярким, вызывающим пятном. Такую выходку можно было счесть провокацией и неуважением, ведь даже сам Князь, что тоже был здесь, неуклонно следовал установленному дресс-коду и традиционно выбирал синий костюм, а этот парень плюнул всем в лицо жёлтым цветом. Кто он вообще такой? Об этом некоторые думали, но никто не говорил.

Том видел оценивающие его взгляды и чувствовал себя белой вороной, но не ощущал неудобства. Выбрав жёлтый костюм, он сознавал, что идёт против правил, но в некоторой степени хотел этого – быть не как все, выделиться.

- Хай, вы часто бываете в Монако? – завёл Том светскую беседу.

- Нередко. Это единственная европейская страна, где я не чувствую себя чужим.

- Странно, что Франция не пришлась вам по нраву. Монако – это практически Франция, - сказал Том и добавил, чтобы не звучать резко. – Мне так кажется.

- Вы правы, - кивнул Хай. – Большая часть населения Монако – французы, монегаски составляют меньший процент.

- Моне... Кто? – Том выгнул брови и непроизвольно приоткрыл рот, отчего лицо приобрело глупое, но очаровательное выражение.

- Монегаски – это исконные жители княжества, - пояснил мужчина.

- Впервые слышу это слово, - Том неловко улыбнулся и потупил взгляд, устыдившись своей необразованности. – Извините.

- Всё в порядке, - Хай слегка улыбнулся. – Я не монегаск. Но на всякий случай выучите это слово, местные жители могут обидеться, если вы снова удивитесь названию народности.

- Теперь я точно запомню это название.

Том беспрестанно оглядывался по сторонам, стараясь делать это незаметно. Выискивал знакомые лица, но вокруг были сплошь незнакомцы. Как неудобно деление на множество залов, нужно ещё повод придумать, чтобы пройти с Хаем по всем, и можно банально разминуться, даже если кто-то знакомый здесь есть. Сказав, что отойдёт в туалет, Том вышел на улицу и пошёл по периметру. Заглядывал в окна и шатры, не стесняясь того, что о его странном поведении подумают. Не смотря, куда идёт, Том врезался в кого-то.

- Извините, - сказал Том, не взглянув на пострадавшего, и продолжил обход.

Парень, в которого Том врезался, удивлённо обернулся ему вслед и провожал заинтересованным взглядом до поворота. На территории княжества впервые кто-то налетел на него и спокойно пошёл вперёд, даже извинившись неискренне.

Оскара здесь нет и никого знакомого тоже. Пришлось это признать, и настроение сразу поползло вниз. Том вернулся к Хаю, они вместе вышли на веранду, которая заканчивалась на линии, где начиналось море. Море чёрное в темноте, спокойное, едва слышно шепчущее что-то перекатыванием воды. Этот шёпот умиротворял, но и навевал тоску. Облокотившись на перила, Том смотрел вдаль.

Сколько ещё ему предстоит пройти, прежде чем достигнет цели? В целом Том держался не просто хорошо, а отлично, но случались моменты, когда становилось неимоверно грустно, потому что время идёт. Они теряют время, которое могли бы провести счастливо, не виделись уже полгода, а всё хорошо у них не было больше года, больше года они не были вдвоём. Том хотел быть с Оскаром сейчас, пока они молодые, пока главные их проблемы – это его расстройство и его придурь. Плохо Том знал географию, потому не знал, что от Фонвьей до Ниццы расстояние двадцать три километра, двадцать три минуты пути на машине. За последние полгода он впервые был так близок к дому.

- Том, о чём вы думаете? – спросил Хай, повернувшись к парню, взгляд которого уходил куда-то далеко-далеко.

- О доме. Я хочу вернуться домой.

- Где вы живёте? – осведомился Хай.

- Неважно, где я живу сейчас, - сказал Том, продолжая смотреть на линию горизонта. – Мой дом в Ницце.

- Что-то препятствует вашему проживанию в Ницце?

Том покачал головой:

- Я могу жить в Ницце. Но я не могу вернуться к Оскару без его согласия.

- Вы хотите вернуться к Оскару? – Хай не совсем понимал Тома.

- Очень хочу, - честно ответил Том, забыв на время про игры и то, что Хай ему не друг.

Настроение испортилось у Хая тоже. Том правильно думал, Хай действительно имел на него планы, которым теперь, когда желанный удивительно красивый парень в разводе, ничего не мешало.

- Часто из возвращения к бывшим не получается ничего хорошего, - скрывая истинные эмоции, Хай сделал вид, что даёт совет. – Вам сейчас одиноко, но вам стоит присмотреться к другим людям.

Том повернулся к нему, посмотрел долгим взглядом, и Хай на минуту поверил, что тот прислушался и рассматривает его в качестве того самого другого варианта. Но Том смотрел на него совсем не поэтому.

- Сердцу не прикажешь, - сказал Том и отвернулся обратно к морю.

- Сердце не самый умный орган, - Хай улыбнулся уголками губ, - оно многого не понимает.

- Сердце вообще ничего не понимает. Оно только качает кровь.

Хай несколько удивился ответу Тома, тому, что этот милый, по-детски открытый парень перестал быть милым.

- Значит, и слушать сердце не стоит, - сказал в ответ Хай.

Да, не стоит слушать сердце. Когда слушаешь лишь его, получается какая-то жопа. Но Том хотел вернуться к Оскару не только сердцем, вернее, сердцем в меньшей степени. Он хотел вернуться головой.

- Том, - Хай положил ладонь рядом с ладонью парня на перилах. – Встретимся завтра?

Том вздохнул и снова повернулся к мужчине.

- Извините, Хай, но нет.

- Почему вы отказываетесь? – Хай заглядывал ему в глаза, искал слабину.

- Потому что вы приглашаете меня явно не по-дружески, но этого не будет. Я не хочу давать вам ложную надежду.

- Том, почему вы решили, что я приглашаю вас с неким недружеским умыслом? Это всего лишь ужин.

Хай прекрасно блефовал и готов был ждать, выдержать осаду, чтобы получить то, чего желает. Том тихо усмехнулся и сказал:

- Какой я вам друг? Вам со мной не о чем дружить.

- Том, вы ошибаетесь. Мне интересно с вами говорить. Я хочу провести ещё один приятный вечер в вашей компании безо всякой задней мысли. Вы подумаете над моим предложением?

- Не подумаю, - Том покачал головой.

- Почему вы относитесь ко мне с таким предубеждением? – Хай сделал шаг к парню.

- Я не имею предубеждений на ваш счёт, - не дрогнув, отвечал Том, - но я не идиот и не хочу проблем. Спасибо вам за вечер, но на этом нам лучше закончить.

Том откланялся и ушёл с веранды, теряясь среди прочих гостей. Хай не остановил его, смотрел вслед тяжелеющим взглядом. Не привык Хай быть отвергнутым, а этот парень сделал это уже во второй раз. И если в прошлую их встречу Том был в браке, что и для Хая служило стоп-сигналом, то сейчас он свободен, а всё равно взбрыкнул. Какой необычный, притягательный парень: хрупкий, слабый, с проскальзывающими чертами ребёнка, но недоступный. Играющий в недоступность.

Больше ему здесь нечего делать. Том вернулся в центральный зал, намереваясь уйти с мероприятия, но, подумав, решил остаться на какое-то время. Без Хая он может спокойно ходить по залам, не придумывая оправданий, и преследовать свою цель – вдруг кто-то из знакомых всё же есть среди гостей? Но прежде чем приступить к обходу помещений и прилегающей территории, Том захотел немного выпить. Взял со стола бокал игристого вина, опробовал.

- Привет.

- Привет, - ответил Том, удостоив подошедшего к нему парня лишь коротким равнодушным взглядом.

- Ты Том Каулиц. Я правильно помню?

- Я тебе не представлялся, - Том по-прежнему не утруждался изобразить интерес от разговора и дружелюбность.

- Я немного слышал о тебе.

- Значит, у тебя хорошая память. Я Том Каулиц, - сказал Том и отвернулся обратно к столу с напитками, припал губами к кромке своего бокала.

Незнакомец встал сбоку, чтобы Том видел его и чтобы видеть его лицо.

- Я видел тебя на сегодняшней гонке. По твоей вине я отвлекался от заезда и пропустил момент, когда чемпион пересёк финишную черту, - поведал парень, улыбаясь губами и сверкая озорными огоньками в глазах, внимательно изучающих Тома.

Том повернул к нему голову, наградил скучающим взглядом:

- Это комплимент или претензия?

- Комплимент, - ответил парень, наклонив голову набок, попирая личное пространство тем, что встал ближе положенного для незнакомых друг другу людей. – Гонки – моя страсть. Но на сегодняшнем заезде был кое-кто интереснее команды Мерседеса.

Незнакомец выдержал паузу и протянул Тому руку, представляясь:

- Меня зовут Жиль.

Том посмотрел на его протянутую ладонь и поднял взгляд к лицу парня.

- Моё имя ты знаешь, - сказал он, не ответив на рукопожатие.

Всё интереснее и интереснее. Жиль дёрнул бровью и опустил руку.

- А ты с характером. Не каждый день принцу отказывают в рукопожатии.

- Принцу я бы не отказал.

- Дубль два, - Жиль улыбнулся шире и повторно подал Тому руку.

- Ты принц? Ха-ха, - произнёс Том, снова игнорируя протянутую ладонь.

- Серьёзно. Мне за короной съездить, чтобы доказать?

- У меня тоже есть корона, но она не делает меня принцем, - ответил Том, ни на секунду не веря навязчивому новому знакомому, и вновь отвернулся от него, показывая, насколько не заинтересован в продолжении разговора.

Не ведал Том, что перед ним в самом деле двадцатидвухлетний урождённый принц монакский, младший сын ныне правящего князя. Как в сказках далёких славянских народов, было у князя три сына. Старший – надежда его и продолжение; средний – выдающийся умник, каких поискать; и младший – отцовское разочарование, любитель роскошной жизни, гонок, тотализатора и беспорядочных связей не только с женщинами, что тщательно скрывалось, так как негоже монаршей особе поддаваться новомодным веяниям и совершать камминг-аут. Князь видел, что младший сын проявляет интерес к Тому, и был не рад.

- Поедем в более уединённое место? – предложил Жиль непринуждённо, будто общение у них складывалось и шло к тому.

- Например? – Том выгнул брови, взгляд его сделался холоднее.

Жиль не испугался, не отступил. Подступая всё ближе, кружа вокруг Тома, он предложил идеальный, по его мнению, вариант:

- Ко мне?

- Какие ещё варианты есть?

- К тебе? В каком отеле ты остановился?

- За кого ты меня принимаешь? – спросил в ответ Том и поджал губы, не скрывая неприязни к собеседнику.

- Я тороплю события? Хорошо, если ты так не согласен, я готов соблюсти все ритуалы и правила приличия.

- Не будь мы в приличном обществе на глазах стольких людей, я бы тебя ударил.

Поставив на стол бокал с недопитым напитком, Том развернулся и пошёл к выходу. Никого знакомого здесь нет, и ему тоже пора, вечер окончен. Зато есть те, кто хочет уложить его в постель. И если Жиль просто раздражал и даже вызывал жалость своими попытками добиться сближения, то Хая Том опасался. Понимал, что не все сильные мира сего такие, как Оскар.

Не успел Том переступить порог, как принц снова оказался рядом, пристроился по правую руку. Вслед за ними вышел князь, окликнул:

- Сын, подойди ко мне. У меня есть к тебе важный разговор.

- Не уходи, - попросил Жиль Тома и пошёл к отцу.

Том, конечно же, не послушался. Отец и сын отошли в сторону, где их не подслушают, и князь сказал:

- Оставь в покое этого парня.

- Отец, я знаю, что тебе это не нравится, но рано или поздно тебе придётся смириться.

- Жиль, дело не в том, что мне это не нравится. Ты знаешь, кто он?

- Знаю – Том Каулиц, фотограф.

- Том состоял в браке с Оскаром Шулейманом.

- Так Том в браке? – удивился Жиль и присвистнул. – Это немного осложняет задачу.

- Они в разводе с февраля этого года. Но я не хочу, чтобы нашей семьи коснулась эта скандальная ситуация. Прошу, не связывайся с Томом.

У Жиля с отцом были хорошие отношения, потому чаще всего он слушался, когда тот просил о чём-то, а отец в свою очередь не зверствовал и не пытался сделать из сына кардинально другого человека, закрывая глаза на многое и позволяя ему быть таким, какой он есть. Потому и в этот раз Жиль уважил отцовскую просьбу. Но не выбросил Тома из головы. Такого – непокорного, обдающего равнодушием и холодным презрением, у него не было никогда. Тому было плевать, с кем он разговаривает, похоже, он и не знал, кто перед ним, и это запало в сердце. Вслед ему Жиль смотрел горящими глазами.

Сев в такси, Том несколько минут не отвечал на вопрос, куда они поедут, думал. В отель не хотелось, на удивление не хотелось спать, хотя час уже поздний. Наконец Том сказал: «В Ниццу». Из обрывка случайно услышанного разговора трёх женщин он узнал, что Ницца совсем близко. Конкретного адреса не назвал, только – в центр города.

Доехали быстро. Том без остановки гулял по улицам, параллельным, перпендикулярным, надеясь на случайную встречу. Всю ночь напролёт. Но эту ночь Оскар как добропорядочный человек проводил дома. Несовпадение...

Том опустил взгляд к асфальту, глубже и глубже погружаясь в мысли, в чувства. Оказывается, дом был так близко. Но Ницца ему больше не дом. Пока что, временно? Ночь обостряет чувства, обнажает душу, и Том на какое-то время ощутил страх и отчаяние, что будущего, такого, как было в прошлом, не будет. Что Оскар и их счастье останется лишь воспоминанием. Что они уже никогда не поговорят, не ощутит прикосновение сильных рук, расписанных яркими «рукавами», которые можно долго-долго разглядывать.

Обходя город, Том понимал, как мало мест знает, пусть прожил здесь много лет, ходил по улицам нескончаемое количество раз с целью и без. Никакой Ницца ему не дом, если он не может вернуться домой. Зачем ему Ницца? Зачем Монако? Лазурный берег одно из лучших мест для жизни, но зачем он ему без Оскара?

На Тома обращали внимание. Не каждый день вдоль ночных дорог бродит кто-то в кричащем костюме за несколько тысяч. А Том не обращал внимания на чужие взгляды. К пяти сел на скамейку и поднял глаза к небу. И поехал обратно, когда рассвет уже практически полностью перекрасил небеса в свет нового дня. Поспал до полудня, собрался и отправился в аэропорт. В это время Оскар в Ницце пил кофе и просматривал новости с экрана телефона.

***

Том остановился и изменился в лице, увидев себя на обложке журнала в витрине. Зайдя в магазин, он схватил экземпляр периодического издания, ещё больше исказившись в чертах, и поспешил к кассе.

- Ой, это вы, - удивилась и улыбнулась кассирша, узнав в покупателе лицо с обложки. – Можно автограф?

- Только не на этом журнале.

Впервые Том не обрадовался вниманию и не улыбнулся в ответ, ему было совершенно не до этого. Чиркнув автограф на том, что подсунула ему продавщица, Том забрал покупку и покинул магазин. Сел на скамейку поблизости, двумя руками держа журнал, не желая верить глазам. Обложку украшала качественная фотография его и Хая, сделанная на «Вечере моря». Но совместный снимок полбеды, Тома привёл в ужас заголовок: «Том Каулиц сменил одного богача на другого».

- Нет, нет, нет! Не может быть! – в эмоциях Том заговорил вслух. – Оскар же увидит это!

Оскар увидит. И поверит, потому что это не какая-то жёлтая газетёнка. И... пиздец.

- Это неправда! Что мне делать? – Том повернулся к старику, к которому подсел.

Седовласый мужчина приложил палец к губам, шикнул: шумный парень мешал ему слушать аудиокнигу в наушниках. Помимо обложки и громкого заголовка в журнале была ещё и целая статья, посвящённая совместному выходу в свет брунейского миллиардера и знаменитого молодого фотографа, с момента развода которого не прошло и года. В статье на целый разворот расписывалась, смаковалась идея их связи, которую преподносили так, словно в её наличии нет никаких сомнений. Не сумев добыть никакой информации о разводе Тома с младшим Шулейманом, работники пера с удовольствием играли на этой пока что не остывшей теме и пытались хайпануть на новых, придуманных ими отношениях Тома. Нигде не упоминая этих слов, Тома фактически окрестили расчётливой шлюхой в штанах, владеющей редким талантом очаровывать самых богатых и влиятельных мужчин.

В это же самое время в сети более наглые люди эксплуатировали другие фото с элитного мероприятия – фотографии с монакским принцем, который смотрел на Тома с явным личным интересом. «От миллиардера к кровному принцу. Том, поделись секретом, как ты это делаешь?» - статьи сочились желчью. Но Том пока что не знал о них.

Просмотрев статью в журнале, Том воскликнул:

- Нет! Что вы такое пишите? – будто его могли услышать, извиниться и отозвать тираж. – Они написали, что у меня отношения с Хаем, но это совсем не так! Оскар же увидит это и может поверить, подумать, что я нашёл ему замену! А я никак не могу донести до него правду!

- Мистер, вы мне мешаете, - пристыдил его старик, но Том не унимался.

- Что мне делать? Посмотрите, это я, - Том показал мужчине обложку, ткнул в себя на ней. – С человеком, который рядом со мной, меня ничего не связывает, но журналисты написали иначе!

Старик вздохнул и поставил аудиокнигу на паузу.

- Молодой человек, чего вы от меня хотите? – спросил он.

- Поговорить. Поговорите со мной, пожалуйста, - живо отозвался Том, подсел ближе. – У меня есть любимый человек, я очень хочу к нему вернуться, потому что наш развод был огромной ошибкой, я не хотел его и он тоже. Но моему возвращению мешают некоторые обстоятельства, в первую очередь то, что мой муж думает, что я ушёл от него, предал, а это не так! А сейчас журналисты написали, что я уже с другим мужчиной. Оскар может поверить в это и что тогда будет?

- Муж? Мне этого не понять.

- Не нужно осуждать меня за выбор. Я люблю его. Какая разница, какого пола человек? Я не гей, но люблю мужчину и хочу прожить с ним жизнь, потому что он для меня особенный человек.

- В моё время такого не было, - покачал головой старик. – Конечно, «не такие» мужчины и женщины были всегда, но никто этого не афишировал и не считал общепринятой нормой.

Том открыл рот и закрыл, решив не спорить о нормальности отношений между двумя мужчинами. Его распирало по другой теме, и он продолжил:

- Я не могу позвонить Оскару, чтобы сказать, что верен ему, не могу написать и сказать лично. Пока не могу сказать лично. А что он надумает за то время, что я буду добиваться встречи? Если он разочаруется во мне ещё больше? Я изменял Оскару во время наших отношений и брака, он не злился и не обижался, но это другое. Сейчас мы не вместе, и он подумает, что я просто нашёл ему замену, что ужасно.

- Вы изменяли? Уверены ли вы, что вам нужно возвращаться?

- Почему вы спрашиваете? – нахмурился Том.

- Потому что любимым не изменяют.

- Вы ошибаетесь, - смело возразил Том. – Ситуации бывают разные, как и люди.

- Обстоятельства вынудили вас изменить?

Том подумал пару секунд и кивнул:

- Можно сказать и так.

Можно считать обстоятельством непреодолимой силы шторм перестраиваемой психики во время объединения? Том рассудил, что можно. Надо же чем-то оправдать себя, чтобы быть правым. А одноразовую связь с Маркисом можно опустить, потому что то была глупость.

- Я расскажу вам одну историю, - сказал старик. – Был у меня друг, на двадцать три года меня старше, умер уже давно. Они с будущей женой познакомились в школе и сразу поняли, что видят жизнь только друг с другом, поженились, как только обоим исполнилось восемнадцать, а через год у них родилась прелестная дочка, плод их любви. А потом началась война. Они тогда жили в Польше. Дальтон, друг мой, ушёл на фронт, а Лили с их трёхлетней дочкой попали в концлагерь, потому как Лили еврейкой была.

О кровавой и жестокой Второй Мировой Войне Том знал поверхностно, потому не осознавал всего ужаса этой страницы истории, для него то время было бесконечно далёким, никак не касающимся его. Но он ощутил налёт необъяснимого чувства вины, вины за то, что какие-то люди уничтожали других по расовому признаку. Из-за Оскара «еврей» было для Тома не просто словом. Плохо быть немцем в такой ситуации, а по причине Феликса на один процент, но Том ощущал принадлежность к немецкой нации.

- Лили всегда привлекала мужчин, было в ней некое сильнейшее очарование, что никого не оставляло равнодушным. Работники лагеря тоже обратили на неё внимание, несмотря на то, кем она была. И Лили спала с каждым, кто её хотел: за человеческие условия, за еду, лекарства, за то, чтобы не били и не сгнаивали на самых тяжёлых работах. Благодаря этому они выжили и вернулись домой.* Лили рассказала всё Дальтону и хотела уйти, потому что не могла простить себе той грязи, хотя и не могла поступить иначе. А Дальтон ни на секунду её не винил, он встал перед Лили на колени и сказал, что она спасла самое главное в его жизни – себя и их дочку и ему бесконечно жаль, что ей пришлось пройти через это, но для него это ни на миг не делает её плохой, а если кто-то узнает и попробует осудить её, он разобьёт тому человеку голову. Они прожили вместе ещё сорок лет, пока Лили не стало. Только это – спасение собственной жизни и жизни вашего ребёнка оправдывает измену, а всё остальное блажь. В этом проблема современности: люди разучились ценить то, что имеют, потому что в любой момент могут приобрести замену, купить новую кровать вместо той, что разонравилась, найти нового «любимого человека». Понятие любви подменили желанием и вместе с тем его обесценили, потому что стало слишком легко добиться физической близости, не обязательно даже спрашивать имя. Изменяя, человек показывает, что не ценит своего партнёра, что то же самое может получить от кого-то другого.

- Я впечатлён историей вашего друга и его жены, но вы не можете обесценивать мой случай. Вы ничего не знаете о моих жизненных обстоятельствах, - отвлёкшись от главной своей проблемы на данный момент, серьёзно сказал Том. – Оскар разрешает мне изменять, значит, его это устраивает.

- А есть ли у него выбор? – задал старик очень умный вопрос. – Если запретить изменять, то потеряешь человека. Поскольку тот, кто хочет свободы, не может существовать в неволе. Прощают измену в двух случаях: когда не любят и когда любят так сильно, что готовы делить любимого человека с другими, только бы он остался.

- Но Оскар знает, что я не уйду, - эмоционально не согласился Том.

- Он может быть в этом уверен? – ещё один хороший вопрос, на который Том хотел ответить, но не смог. – Как тебе зовут? – спросил старик через короткую паузу.

- Том.

- Том. Поставь себя на место Оскара. Скажи, что бы ты почувствовал и как поступил, если бы он тебе изменил?

Том задумался и ответил честно:

- Я бы сошёл с ума от ужаса, но простил.

- Почему ты бы простил?

- Потому что я не хочу потерять Оскара, даже если он переспит с кем-то ещё.

Старик улыбнулся уголками губ и сказал:

- Об этом я и говорил. Теперь подумай: есть ли разница между тобой и Оскаром?

- Есть, - без сомнений заявил Том. – Мы очень разные.

- Все люди разные, но разница эта не так велика, как кажется, - мудро объяснил старик. – Никто не хочет делить с кем-то любимого человека, это в человеческой природе: мы бережём от других то, что нам особо дорого. Если же человек принимает измены, под его согласием обязательно что-то лежит.

Том сидел оглушённый, прибитый словами собеседника, что вызвали в нём неприятные чувства. Заставили задуматься о своём поведении, о подоплёке поведения Оскара, о которой никогда не думал. Оскар сам, прямым текстом однажды сказал: «У меня есть выбор: позволить тебе гулять или потерять тебя». То же донёс до него старик, но пока он не озвучил эту мысль, Том не задумывался о её глубине, о том, что лежит за словами «в противном случае я тебя потеряю».

Не попрощавшись, старик поднялся и направился прочь. Запоздало очнувшись, Том подскочил и побежал следом:

- Постойте! Мы не выяснили, что мне делать!

Глупо просить совета, требовать ответа у случайного человека. Но в проблемных ситуациях Том всегда присасывался к кому-то пиявкой. Ему это нужно было, чтобы переждать время, разрядить негативную энергию, подумать на две головы и набраться ресурса за чужой счёт; жизнь сама подкидывала ему людей, которые в разное время становились опорой. Когда-то и Оскар стал для Тома таким человеком. И не был таковым, потому что в человеческом понимании Оскар его не поддерживал.

- Если Оскар по-прежнему любит тебя больше чем себя, то простит, - старик остановился и повернулся к Тому. – Но, прежде чем вернуться, подумай: ты любишь его или свою жизнь с ним?

- Что вы имеете в виду?

Том не понял. Этот человек ведь не знает, какую жизнь ему обеспечивал Оскар, почему он о ней говорит? Сердце сдавило неприятным предчувствием от ощущения знакомости, поскольку в прошлом сам сотни раз думал: «Мне удобно с Оскаром».

- Можно любить человека за качества, способности или то, что у него есть. Можно быть влюблённым в собственные чувства, которые испытываешь с этим человеком, - пояснил старик. – Всё это не имеет ничего общего с любовью. Ответь на вопрос: тебе хорошо с ним или плохо без него?

Вопрос он задал не для того, чтобы услышать ответ. Том смотрел вслед старику, сжимая в руке журнал, о котором позабыл. Вернулся на скамейку и посмотрел на обложку глянца, поставив локти на бёдра.

Если любит, простит. Простит ли, любит ли по-прежнему? Измена вне отношений не то же самое, что в них. Том не мог этого объяснить, но чувствовал так. Изменяя с Марселем, Том не испытывал угрызений совести, а журналистская утка об измене, высосанная из пальца, повергала его в ужас и заставляла дёргаться от желания немедленно всё исправить, объяснить. Парадокс.

Том включил фронтальную камеру. Сейчас запишет видео-опровержение, в котором всё объяснит, в котором будет прежде всего обращаться к Оскару, и плевать уже, кто что подумает и узнает. Но, запустив видео, Том ничего не сказал. Оскар всё равно не увидит, а общественность во главе с хищными журналистами наверняка последуют логике «оправдывается – виновен» и укрепятся в вере в его вымышленную связь с Хаем. Заблокировав экран, Том опустил руку с телефоном.

Слова мудрого старика эхом звучали в голове, побуждали активную мыслительную деятельность, анализ, переосмысление и поиск объяснений себе.

Любимым не изменяют. Ситуации ведь бывают разные. И люди разные, да? Том был не согласен со стариком, что все изменяют потому, что не видят разницы. Наоборот, он изменял с Марселем для того, чтобы попробовать с другим, по-другому. А зачем переспал Маркисом, Том так и не мог ответить. Просто с ним случается беспросветная глупость. Это достаточно весомое оправдание? Хреновое это оправдание, но иного не дано. Но он больше так никогда-никогда не будет, потому что многое осознал.

Прощающий измену либо не любит, либо любит слишком сильно и боится потерять. Неужели Оскар прощал и позволял ему всё из страха, что он уйдёт? Оскар так и говорил. Почему же Том не задумывался о том, что это значит? Что Оскар чувствует, деля его с другими? Вместо этого имел наглость и недалёкость обижаться и недоумевать, почему он не ревнует. Тому было стыдно, стыдно и жалко Оскара, который ради него поступился гордостью и естественным желанием быть единственным. Возможно, Оскар испытывал к кому-то влечение, а если нет, то обязательно испытает, Том считал, что взгляды на кого-то ещё нормальны, от них никуда не деться. Но Оскар ничего себе не позволял и не позволит. Почему же Том не может немного сдержать себя? Он обязательно научится, больше он не будет изменять.

Но... если захочет кого-то другого? Понятное дело, что можно отказать себе в исполнении желания, но ничего хорошего не выходит из ущемления себя и сокрытия чувств, Том понял это опытным путём. А если прямо говорить о желаниях и исполнять их втроём, с согласия Оскара и с его участием? А как узнает, что Оскар искренне согласен, а не делает это ради него?

А-а-а-а! Крик во вскипающих мыслях, Том сдавил виски кулаками и упёрся взглядом в одну точку на асфальте. Ещё не вернулся, а уже запутывался, как выстраивать отношения с Оскаром.

«Оскар, я тупой, прости. Я могу добиться высот, но в отношениях плаваю и всё время совершаю ошибки».

Тебе хорошо с ним или плохо без него? Разве это не одно и то же? Логично, что если что-то делает твою жизнь лучше, то без этого будет хуже. Но... Том догадался, что смысл этой фразы куда глубже. Плохо без него – это нездоровые отношения незрелой личности, перекладывание ответственности за свою жизнь, зависимость. Соответственно, хорошо с ним – это позитивный, здоровый вариант, не зависимость, а выбор человека, который достаточно полноценен, чтобы жить в одиночку, но выбирает быть с тем, с кем ему хорошо.

Какой вариант управляет им? Том боялся первого, но пришёл к выводу, что для него справедлив второй. Поскольку он уже доказал, что достойно справляется со своей жизнью, он не страдает каждую минуту, а напоминает себе, ради чего все свершения, но хочет вернуться к Оскару, потому что с ним хорошо.

Взгляд вновь упал на глянцевую обложку, которая даже выглядела дорого, элитарно, и на которой они с Хаем в самом деле выглядели как пара, достойная того, чтобы за ними следили миллионы глаз. Что ж, сейчас он не может ничего исправить. Но может воспользоваться ситуацией себе на пользу. Как Джерри учил – провоцируй, коли в глаза, больше всего интересуются не теми, кто вызывает положительные эмоции, а теми, от кого подгорает зад.

Том сфотографировал обложку и опубликовал с подписью: «Похоже, кто-то завидует», подразумевая под «кем-то» тех, кто написали, что он прыгает от богача к богачу. Если подставляться, то по-крупному. Потом придётся объяснить Оскару на один момент больше.

«Том, ты чего? Ты же милый и добрый парень, что ты такое пишешь?», - отреагировала одна верная подписчица на колкую подпись к фото.

«Том милый? Ха-ха-ха, насмешила! Ты вспомни, каким он был во время модельной карьеры – от него за километр разило сукой и стервой».

«Это был образ».

«Скорее, то, какой он сейчас, это образ. Можно притвориться хорошим, но натурально изобразить стерву невозможно, это либо дано, либо нет».

«А мне без разницы, хороший он или плохой, Том очарователен. И где делают таких красивых парней? При взгляде на него у меня появляются влажные фантазии».

«Дорогая, тебе не светит, он любит члены».

«Я и не претендую. Так, мечтаю...».

Дома Том открыл директ, чего не делал давным-давно, и обнаружил радостное сообщение от недавнего нового знакомого, который упорно не хотел понимать, что раздражает.

«Я нашёл тебя!».

В ответ Том в грубой и вульгарной форме послал его в эротическом направлении. Обычно он так не делал, но этот парень бесил.

Жиль не разозлился и не обиделся. Опешил, но обольстился Томом ещё больше. Не каждый может послать принца из ныне правящего рода, на его памяти не было ни одного до Тома. Жиль написал второе сообщение, но оно не отправилось. Во избежание траты времени и нервов Том сразу поместил его в чёрный список и отложил телефон, отправившись заниматься другими делами.

Какой парень! Принц был впечатлён.

Вечером того же дня Том написал пост по теме: почему всех так интересует его грязное бельё? Разве личная жизнь как-то относится к его творчеству? И написал, что между ним и Хаем ничего нет, они просто вместе посетили мероприятие. День хайпанул и достаточно, продолжать Том не хотел, потому что чувствовал себя плохо от грязи, которой ощущал то, что взял на себя. Пусть ему не поверят, но перед собой он будет честным и перед Оскаром тоже, если до него дойдёт эта информация.

*История Лили основана на реальных событиях.