Глава 12
Посмотри, весь мир у ног –
I'm still I'm still Jenny from the block.
Миллион дорог - выбирай свою,
Пока дают постоять на краю.
Слот, Real time©
Завершив активный этап работы с Эстеллой С., Том вернулся в Лондон. В нём играла мотивация от противного: «Мне не нравится этот город, эта страна, но я их покорю». Арендовал трёхкомнатную квартиру в отдалённом районе, что в месяц обходилась дёшево по меркам столицы Королевства по причине отдалённости от всех интересных мест и отсутствия нового дизайнерского ремонта. Квартира тёмная, света в окна проникает мало из-за неудачного расположения, обустроена в мрачных тонах, но в целом удовлетворительная. Только стиральная машинка Тому доверия не внушала, а кровать наоборот пришлась по нраву – мягкая, широкая, двуспальная, на такой идеально спать вдвоём.
Обустроившись на новом месте, Том написал Эллис привет, что у него всё хорошо, жизнь налаживается, и спросил, как у неё дела. Пускай знал её недолго, в мыслях Тома тянуло назвать Эллис подругой. Ведь она так помогла ему, неизвестно, как всё повернулось бы, если бы в тот момент полной безнадёжности Эллис его не приютила. Она дала ему кров, кормила, терпела, разговаривала с ним, слушала, что само по себе дорогого стоит. По сути, Эллис сделала всё то же самое, что когда-то для него сделал Оскар. Только без разговоров, Оскар его никогда не слушал.
Эллис тоже рассказала, как у неё обстоят дела: про незакрытый на сессии экзамен; про поездку к семье и то, что время с родными прошло не так приятно, как она рассчитывала; про то, что с приходом тепла нашла новое место для рисования – на крыше, где нельзя наступать на один участок примерно полтора на полтора метра, можно провалиться. И куда смотрят коммунальщики? Совсем позабыли про дом, в котором предприимчивые люди прошлого переделали чердак под жилые квартиры.
Пришло сообщение от Эллис:
«Приедешь?».
И через несколько секунд ещё одно:
«Наверное, я мазохистка: хочу снова видеть у себя дома того, кто вёл себя отвратительно».
«Снова жить у тебя я не буду. Я победил банкротство и вновь являюсь счастливым обладателем съёмной крыши над головой», - написал в ответ Том.
«Всё так хорошо?».
«На моём счету сейчас сто восемьдесят тысяч, так что жизнь определённо налаживается».
«Сто восемьдесят тысяч за два месяца?! Поделись секретом: как столько заработать? Душу дьяволу продать? Или какие условия успеха?».
«Нужно обмануть сердобольных граждан, присвоив себе их деньги в качестве стартового капитала, и хорошо притворяться, - напечатал Том правду, понимая, что не отправит её. Стёр и написал тоже правду: - Условие одно: нужно быть Томом Каулицем. Но плата за успех чересчур высока».
«Точно. Пожалуй, я выберу безденежье. Без обид».
«Я же сам это написал».
«Приедешь в гости?», - продублировала вопрос Эллис.
«Хорошо, в гости приеду, - почему бы нет? На сегодняшний день у Тома не было запланировано никаких дел, можно дать себе передышку в погоне за целью и расслабиться. – Адрес помню».
Отослав сообщение, Том опустил крышку ноутбука и подошёл к шкафу, выбирая, во что переодеться для выхода на улицу. Какая там погода? Том выглянул в окно. Похоже, что ясно и солнечно, но Лондону не стоит доверять, Том не доверял после того, сколько раз попадал здесь под дождь разной степени силы. Но интернет сообщает, что за окном плюс двадцать градусов, значит, и утепляться не нужно.
Переодевшись, Том взял бумажник и телефон, что купил в Бельгии, зашнуровал на ногах матерчатые кеды и закрыл дверь в квартиру с обратной стороны, положив ключи в карман. До района, где проживала Эллис, добирался на метро. Ввиду того, что поселился на окраине, ему предстояло очень близко познакомиться с лондонской подземкой, поскольку добираться до центра на такси дорого и долго. Ещё один новый опыт – прежде Том пользовался метро всего один раз, ради интереса прокатился несколько станций во Франкфурте-на-Майне, во время одиночного путешествия, когда сбежал от Оскара в Париж. Том отметил, что в хитросплетении одиннадцати веток и множества станций лондонского метрополитена без подготовки можно сломать мозг и приехать совсем не туда, куда тебе надо.
Сидя в едущем поезде, Том изучал открытую на телефоне карту метро. Увеличивал, чтобы прочесть, уменьшал обратно, чтобы видеть всю картину, и запутывался, теряя точку, где сейчас находится. Разобравшись, где он и в какую сторону движется, Том просчитал, что ему нужно будет сделать две пересадки, чтобы выйти максимально близко к дому Эллис, или же добраться до центра по той ветке, где он сейчас, и продолжить путь пешком. Второй вариант показался более привлекательным.
К своему удивлению, Том не заблудился и нужный дом нашёл без подсказок. На лифте поднялся на последний этаж и пешком ещё на один вверх, позвонил в дверь. Эллис открыла в трусах и растянутой, похоже, несвежей футболке блеклого белого цвета с чёрными надписями. Проследовав за девушкой в спальню, Том с порога заговорил:
- Спасибо тебе за трусы, которыми ты меня выручила, - произнёс он с широчайшей задорной улыбкой, вытянув из-под джинсов резинку указанного полосатого белья. – Они засветились в итальянском Бергамо и покорили восемь небезызвестных моделей.
Эллис, севшая на кровать, подогнув под себя одну ногу, вопросительно выгнула брови:
- У тебя была оргия с восемью девушками?
- Нет, у меня была съёмка.
- Ты снимался в моих трусах? – продолжила недоумевать девушка.
- Я в них снимал.
Несколько секунд Эллис сидела с выражением удивления на лице и отмерла.
- Ты фотографировал на улице в одних трусах? Ты чокнутый, знаешь? – воскликнула и рассмеялась она. – Ты очень странный парень.
- Знаю, - без обиды заявил в ответ Том. – У меня и справка есть, что я ненормальный. На руках нет её, но в целом есть.
Сменив позу, сложив ноги по-турецки, Лиса сказала:
- Я читала про диссоциативное расстройство идентичности. Не уверена, что всё правильно поняла и моё мнение тянет на экспертное, но, похоже, это расстройство не делает человека сумасшедшем в том плане, что он теряет рассудок. Так что дело не в болезни, ты сам по себе чокнутый, - с улыбкой заключила она.
- Я иногда делаю странные и неправильные поступки, но я адекватный, - возразил Том. – По-настоящему чокнутый – Миранда Чили, по сравнению с ним я обычная заурядная серость.
- Тут я с тобой соглашусь. По сравнению с Мирандой кто угодно обычный и банальный. Его образ одновременно восхищает – типа как у него хватает на всё это фантазии? – и пугает.
- Это не образ. В обычной жизни он точно такой же, как и на своих шоу.
- Вправду? – спросила Эллис с недоверчивым удивлением.
- Да. Я не раз бывал у него дома, и дома Миранда такой же эксцентричный и выглядит эпатажно и непонятно.
- Вы знакомы? – сильнее прежнего изумилась Лиса, поправилась. – В смысле, я знаю, что знакомы, вы работали вместе, когда ты был моделью. Но – вы общаетесь вне работы?
- Да, - подтвердил Том, который в знакомстве с Великим и Ужасным Маэстро не видел ничего особенного, как и в знакомстве с Оскаром. Для него все, вне зависимости от известности и положения – просто люди. – Мы не друзья, но близки к тому, если я позвоню, Миранда всегда ответит, примет меня, если я приеду. И Миранда отец моего племянника, так что у нас нет возможности быть чужими друг другу людьми, - улыбнувшись, закончил он.
- Да ладно! – глаза девушки окончательно округлились. – То есть у тебя есть сестра, и она...
- Именно так.
- Кто твоя сестра? Как её зовут? - сыпала вопросами Эллис.
- Ты не знаешь? – удивился в ответ Том. – Её зовут Оили, Оили Роттронрейверрик.
- Оили Роттронрейверрик твоя сестра?! – воскликнула Эллис. – Вот это да. Ты был замужем за Оскаром Шулейманом, Миранда Чили твой... Не знаю, как это называется. Отец твоего племянника. А Оили Роттронрейверрик твоя сестра.
- Не обязательно говорить фамилии, я их всех знаю, - сказал Том и также присел на край кровати, ближе к изножью.
- Это для тебя они просто люди, с которыми ты близко знаком. Поразительно, сколько знаменитых, значительных людей собраны вокруг тебя. Признавайся, кто остальные члены твоей семьи? – заговорщически проговорила Лиса. – Может быть, твой папа король Испании?
- Нет, мой папа не король и с королём я не знаком, - Том коротко посмеялся. – Остальные члены моей семьи обычные люди. Хотя второй моей младшей сестре всего тринадцать, кто знает, кем она станет.
- У тебя есть ещё одна сестра?
Том кивнул:
- Её зовут Минтту. И есть старший брат, Кими, но он не родной, его усыновили в пятилетнем возрасте.
- Круто, - изрекла Эллис. – Всё-таки круто жить такой жизнью, как у тебя, со знакомствами с выдающимися людьми, с любимым делом, которое приносит большие деньги.
- По-настоящему круто быть мужем Оскара, - с улыбкой озвучил Том то, что подумал, то, что понял слишком поздно.
- С тобой сложно не согласиться.
Эллис помолчала, подумала и, немного смущаясь, спросила:
- Я видела фотографии у тебя на странице. Ты вправду целовался с Мирандой или это монтаж?
- Вправду. И, в отличие от Оили, он согласился сразу.
Лиса сделала лицо «вот это да», прокрутив глазами, и сказала:
- Может быть, мне тебя поцеловать? Может, мне передастся крупица таланта на грани безумия?
- Извини, но я не согласен.
- Так значит? – в шутку возмутилась Эллис. – С родной сестрой поцеловался, а со мной не согласен?
- С Оили было для дела, - важно заметил Том. - Если докажут, что успех передаётся со слюной, обещаю, что поцелую тебя.
Через некоторое время Эллис достала из ящика небольшую деревянную шкатулку, купленную на барахолке, как и многие её вещи в квартире, и облезлую от времени. Внутри лежал пакетик с чем-то непонятным Тому.
- Покуришь со мной? – предложила Эллис, вынув пакетик. – У меня осталось немного хорошей травы.
- Трава – это та, которая наркотик? – немного напрягшись, уточнил Том.
- Нет, это трава, которую я скосила прошлым летом и сохранила на память, - огрызнулась Лиса. – Конечно та трава, каннабис. И не надо на меня так смотреть. У меня разногласия с девушкой и мой друг оказался козлом, достаточно весомый повод, чтобы захотеть расслабиться?
- Да, наверное...
- Будешь? – повторила Эллис, взглянув на парня и раскручивая бумагу для самокруток.
Том колебался, ведь трава это лёгкий, но всё-таки наркотик, но вспомнил, как кайфовал Джерри, и, поразмыслив, что от одного раза ничего не будет, можно расслабиться, согласился составить подруге компанию.
Скрутив две самокрутки, Эллис отдала одну Тому.
- Умеешь раскуривать? – спросила она, прикуривая.
- С самодельными я раньше не сталкивался. Но, думаю, наука нехитрая, - ответил Том и взял из рук Эллис зажигалку.
Запах был другой, не сладкий, а больше травянистый, но приятный, а вкус дыма похож на чёрный чай. И дурманит так плавно-плавно, что не уследить за своим состоянием.
- Что у вас с девушкой произошло? – спросил Том после третьей затяжки, думая, что ему не снесёт голову, поскольку пока не ощущал ничего необычного, кроме лёгкого, приятного расслабления.
Лёжа на спине поперёк кровати, опустив ноги на пол, Лиса выпустила дым в потолок и ответила:
- Выяснилось, что мы с Джипси по-разному смотрим на наше ближайшее будущее. Она хочет жить вместе и узаконить отношения, планирует, в каком районе будет наша общая квартира, и как мы её обустроим. А мне двадцать два и я не готова к этому. Я студентка, часто бедная, я не уверена, что смогу найти нормальную работу после учёбы, и люблю свою квартиру. Пока я не хочу ничего менять.
- Понимаю, - Том поднял указательный палец руки, в которой держал косяк. – Я тоже был не готов к браку в двадцать четыре года, согласился только ради Оскара, потому что он этого хотел, и ты уже знаешь, чем всё закончилось в итоге.
- Но ты ведь хочешь к нему вернуться? – произнесла Эллис, не совсем поняв, какую мысль Том хотел выразить.
- Хочу. Мне больше не двадцать четыре года.
- Сколько тебе сейчас? Забыла.
- Двадцать шесть. В сентябре двадцать семь.
- Ого, ты старик.
- Я тебя сейчас ударю, - неласково отозвался Том.
- Ты не слышал, что людей в принципе бить нельзя, тем более тех, кто слабее?
- Меня этому не учили.
- Затягивайся глубже. Может быть, подобреешь, - сказала Эллис и расхохоталась.
Резко смолкла, погрустнела глазами, снова направленными в потолок, сложила руки на солнечном сплетении, не боясь подпалить одежду.
- Что мне делать? – печально протянула она.
- Ты её любишь? – спросил в ответ Том.
- Наверное.
- Значит, не любишь.
- Думаешь, в чувствах не может быть сомнений?
- Нет. – Том лёг рядом с Эллис, тоже устремил взгляд в потолок. – Я тоже долго сомневался, не мог определиться: люблю, не люблю, что чувствую...
- А когда определился?
- Когда понял, что могу его потерять. Я изменял Оскару со своим другом, первым и единственным настоящим, а Эдвин – это глава охраны Шулейманов, бывший, узнал об этом, - рассказывал Том так, будто его слышали лишь стены. – Я думал, что Оскар вышвырнет меня, не захочет впредь знать и что его больше никогда не будет в моей жизни. В тот момент мне стало по-настоящему страшно, страшно настолько, что всё остальное стало неважным. Я готов был упасть на колени, рыдать и умолять простить меня, не выгонять. А Оскар простил просто так и прикрыл меня перед Эдвином. Больше я не сомневался.
Том помолчал и повернул голову к Эллис:
- Ты любила когда-нибудь раньше?
- Наверное, нет. К каждой своей девушке я испытывала чувства, но потом мы расставались, и наша история просто заканчивалась, оставив сердце на месте. Это совсем не то, что показывают в фильмах.
- Как в фильмах вообще не бывает, - умудрено произнёс Том. - Вера им не единожды меня подводила, потому что на протяжении многих лет кино было моим единственным окном в мир и источником опыта.
Лиса тоже повернула к нему голову:
- Хочешь поучить меня жизни?
- Нет. Ты сказала, я тоже сказал.
- И что? Как бы ты поступил на моём месте? – спросила Эллис и вспомнила. – Ой, ты уже сделал свой выбор.
- Нет, я отвечу, - сказал Том, снова глядя в потолок. – Если не хочешь, не готова – не заставляй себя, потому что в итоге выйдет только хуже. Будь у меня возможность вернуться в день, когда Оскар сделал мне предложение, я бы поступил иначе. Объяснил бы всё и попросил подождать. Как минимум вам нужно поговорить, и если для вас обоих собственная позиция принципиально важна, лучше будет расстаться.
- Обычно от травы расслабляются, а ты наоборот загрузился, речи умные толкаешь, - посмеялась Эллис и захватила губами смятый кончик косяка.
- У меня вечно всё не как у людей...
То ли действию наркотика спасибо, то ли смирился с собой, но признание вслух собственной неоднозначной особенности не вызвало у Тома никаких эмоций. Это его путь, извилистый, заковыристый, иногда тупиковый, но его, и другого у него не будет, только если заменить своё «Я» кем-то другим, более правильным, без углов и перекосов. Но без себя жизни не будет – это именно та мысль, которую хотел донести до Эллис всем, что сказал ей.
Эллис взяла телефон, лежавший около подушки, пощёлкала по экрану и показала Тому фотографию:
- Это Джипси. Как она тебе?
Посмотрев на фотографию привлекательной, прямо-таки эталонной в плане внешности блондинки с локонами, Том высказал своё мнение:
- Она не похожа на лесбиянку.
- Как, по-твоему, выглядят лесбиянки? – нахмурилась Лиса.
- Не знаю. Но они должны чем-то отличаться от гетеро-девушек. Или нет? – Том также нахмурил брови. – Я запутался, - он залился смехом, подняв колено к животу.
- А я похожа на лесбиянку? – сев, поинтересовалась Эллис, когда парень прекратил хохотать.
- Отстань. Ты перегружаешь мой мозг.
Том отполз от подруги, перекатившись на живот, и свесился с края кровати, почти достав макушкой до пола. Затянулся, задержал дым в лёгких на несколько секунд, выдохнул.
Эллис легла обратно и тоже начала рассуждать, будто наедине с собой:
- Не думаю, что без Джипси моя жизнь закончится. Но мне надоело расставаться, - горестно вздохнула она. - Мне так хочется, чтобы та, что со мной сейчас, была рядом и в тридцать лет.
Том перевернулся и лёг на бок, подперев голову рукой:
- Ты боишься быть одна?
- Нет. Но мне хочется, чтобы кто-то был...
- Кто-то – плохой вариант. Человек должен быть твой.
- Как же её найти? – вопросила Эллис у потолка и следом заключила: - А к чёрту! Может быть, завести кошку?
- Лучше собаку, - не промолчал Том.
- Я люблю и тех, и других, но меня тяготит необходимость в обязательном порядке каждый день выходить куда-то.
- Собаку не обязательно выгуливать каждый день несколько раз. Если ты этого не сделаешь, она просто справит нужду на пол.
- Действительно, - согласилась девушка. – Можно и собаку. Небольшую и пушистую. Пекинеса, например. Они такие милые пуфики на ножках.
- Мне больше нравятся другие собаки, - отвечал Том, также улёгшись на спину, не глядя на собеседницу. – Я думаю: может быть, завести кошку? Мне понравилось быть хозяином кота. Но сначала я должен вернуться к своему Лису. Как он там? Мне страшно подумать, как он скучает. Как думаешь, собаки могут скучать так же сильно, как люди?
- Я думаю, они могут тосковать ещё сильнее. Человек помучается, подумает и будет жить дальше. А собаки верные...
- Значит, я кот с верностью собаки, - изрёк Том гениальную мысль.
- Что? – приподнявшись, прыснула смешком Эллис.
- Я – кот. Ну, Том и Джерри. Том – кот, Джерри – крыса, - на полном серьёзе взялся объяснить Том. – Оскар меня называл Котомышом, потому что два в одном, а потом, после объединения, просто Котом не единожды звал. И Джерри тоже зовёт меня Котёнком. Но я очень верный – как собака. Правда, изменяю... - он потупил взгляд и тут же поднял. – Но это не в счёт, главное, что я всегда возвращаюсь.
- Я бы тебя убила, будь ты моей девушкой. Не понимаю, как можно простить измену. Для меня это конец. Изменивший обливает партнёра грязью и как будто говорит: «Ты для меня ничто».
Том задумался, спросил:
- Ты так думаешь?
- Да. Но, может, у мужчин иначе.
- Я разделяю твоё отношение к изменам. Я схожу с ума от одной мысли, что Оскар может заинтересоваться кем-то другим. Но я бы простил ему измену, а ту или того убил.
- Как хорошо, что я никогда не познакомлюсь с Оскаром, а если познакомлюсь, он на меня не взглянет. Я ещё жить хочу, - посмеялась Эллис.
- Ты говорила, что у тебя и с другом какие-то проблемы, - вспомнил Том. – Что случилось?
Благодаря кайфу Эллис ответила без тех неприятных эмоций, что испытывала после той ситуации:
- Он ко мне приставал, пытался склонить к сексу «по дружбе». Причем он знает о моей ориентации и всегда меня поддерживал. Гадостей наговорил. Скажи, все мужчины думают гениталиями? – она посмотрела на Тома. – Вам вообще всё равно, с кем? Я встречала девушек, которые спали со всеми: со знакомыми, незнакомыми, любой внешности, но никогда не встречала ту, которая бы пыталась уломать натуралку.
- Мне не всё равно, - сказал Том. – А твой друг козёл. Так ему и передай: Том Каулиц сказал, что ты козёл. Если я с ним встречусь, то отомщу за тебя.
Эллис беззлобно рассмеялась:
- Мне, конечно, льстят твои слова, но Закари больше тебя.
- Ты меня недооцениваешь, - важно, интригующе ответил Том. – И у меня есть нож.
Достав из кармана нож, что с момента покупки везде таскал с собой, Том щелчком разложил его.
- Именитый фотограф с ножом в кармане, - проговорила Лиса и снова сорвалась в смех. – Можно снимать сериал в жанре триллер.
- Насчёт сериала не знаю, но мемуары я пишу. Писал, не закончил ещё.
- Я бы почитала.
Поднявшись, Лиса перекинула колено через Тома, и тот, вскинувшись, возмутился:
- Что ты делаешь?! Ты же лесбиянка!
- Дурак, - Эллис засмеялась и плюхнулась попой на кровать. – Я пить хочу.
Она открутила крышечку с пол-литровой бутылки, но не сняла её и серьёзно нахмурила брови.
- Молока хочу. А молоко в холодильнике прокисшее. В магазин идти не хочу.
- Я бы сходил, но не пойду, - отозвался Том, растёкшийся по кровати довольной, счастливой ленивой субстанцией.
- Что делать? – всерьёз озаботилась Эллис проблемой отсутствия молока. – Печенье есть, а молока нет. Поедим чего-нибудь? – перескочила она с темы на тему и встала с кровати. – Я со вчерашнего дня ничего не ела, аппетита не было, а сейчас захотелось.
- А я наоборот не хочу, - поделился Том. – Странно, я всегда голодный, а когда не голодный, всё равно могу съесть что-нибудь вкусненькое.
- Действительно странно. От травы у всех аппетит пробуждается.
- Пойдём, - Том тоже подскочил с кровати, поспешил в сторону кухни. – Я приготовлю что-нибудь. О, я приготовлю мясо! – воодушевился он, обнаружив в холодильнике охлаждённый стейк в вакуумной упаковке, захлопнул дверцу.
Том пожарил мясо со специями-травками, которые нашёл в кухонном шкафчике в пакетиках без опознавательных знаков и на нюх определил как приятные. Цыкал на Эллис, что пыталась наесться засохшего печенья и перебить аппетит, и во время приготовления, дыша ароматом жарящегося мяса, нагулял неслабый голод.
Сели за стол. Поняв, что ему всё-таки неслабо дало в голову, Том собрал уцелевшие в дурмане крупицы серьёзности и обратился к девушке:
- Эллис, если я засну у тебя, присмотрись ко мне утром. У меня может случиться переключение.
- Что? – удивилась, не поняла та.
- Это маловероятно, Джерри не должен вернуться, но мало ли. Психоактивные вещества выступают провокаторами переключения.
- Эм, хорошо, - согласилась Эллис. – Как мне понять, что ты переключился?
- Не знаю, - честно ответил Том, не зная, как объяснить то, над чем светила французской психиатрии в своё время сломали головы. – Джерри гениальнейший актёр. Просто будь внимательна.
- И... чего мне ожидать от Джерри?
- Ничего. Он или притворится мной, или не будет притворяться, поскольку ты знаешь и не будешь ему мешать, и тогда ты познакомишься ещё и с Джерри Каулицем.
Эллис наклонилась к тарелке и откусила от стейка, взяв его двумя пальцами. Ела мясо вперемешку с печеньем – солёными лукавыми крекерами и сладким овсяным печением. Потом нашла в шкафчике завалящую упаковку чипсов, тоже с луковым вкусом. Том ограничился мясом и жменей чипсов.
- Ещё бы чего-нибудь сладкого, - озвучила желание Эллис. – Там должна быть шоколадка.
- Давай я приготовлю какой-нибудь десерт? – Том вновь блеснул желанием готовить.
- Да долго.
- Я быстро.
С имеющимся запасом ингредиентов особо не разгуляешься. Из того, что было, Том приготовил крем. Не придумал, на что его намазать или куда засунуть, и поставил большую миску на стол. Эллис зачерпнула пальцем светлую, с лёгким оранжевым оттенком массу и попробовала.
- Вкусно! – воскликнула она. – Что это?
- Французский крем, модифицированный муслин. Поскольку у тебя нет молока, я добавил пополам воды и апельсинового сока.
- Это реально вкусно! И не так жирно, как обычные крема, которые я пробовала. Ты повар.
- Немного, - улыбнулся Том. – Я люблю готовить. Но только когда есть, для кого. Для одного себя мне не нравится долго стоять у плиты.
- Обидно, что у вас с Оскаром готовит прислуга? – поинтересовалась Эллис, что уже взяла ложку и подъедала десерт.
- В основном готовлю я. Я говорю Жазель – это наша домработница, - что сам займусь завтраком, или обедом, или ужином, и она оставляет это дело мне. Она уже привыкла, что я постоянно забираю её обязанность, и практически не готовит, на ней только покупка продуктов.
- Прикольно, - улыбнулась Лиса. – Оскару это наверняка в диковинку: ты можешь себе позволить палец о палец не ударять, но всё время сам встаёшь к плите, чтобы его приятно удивить.
- С учётом того, в каких ресторанах Оскар привык питаться, удивить его у меня не получится. Но я стараюсь.
На двоих они большими ложками съели целую миску крема. После еды Эллис сгрузила грязную посуду в раковину и, озарившись идеей, повернулась к Тому:
- Пойдём на крышу! Покажу тебе то, о чём писала.
Она зашлась таким энтузиазмом, что Том не смог отказать, поднялся вслед за ней по узкой старой лестнице. Эллис села на край крыши, свесив голые, босые ноги в высоту. Том рядом, взглянул на неё, проведя взором от лица до щиколоток.
- У тебя ноги голые. Замёрзнешь.
- Тепло, - ответила Лиса, глядя в небо и болтая ногами в воздухе. – Если почувствую, что замёрзла, вернёмся.
Горел закат, смягчённый пухлыми, объёмными облаками. Том тоже слегка болтал ногами в воздухе, не боясь ни высоты, ни упасть с неё, не замечая, что они замолчали, что вовсе не тяготило. Зачем отвлекаться на разговоры, когда такой пейзаж, полёт и у ваших ног огромный город? Нельзя оттолкнуться и взлететь, физические крылья не вырастут, но душа парит и танцует над крышами, растворяясь в розовом цвете исхода дня.
- Знаешь, - заговорил Том, не отводя взгляда от неба, - я могу делать с Оскаром всё, вообще всё. Но не могу делать с ним таких простых вещей: мы не можем посидеть на крыше, как бездомные голуби; не можем бесцельно погулять и перекусить уличной едой. Для этих дел я нахожу других людей.
- Для тебя это важно? – посмотрев на него, спросила Эллис.
Подумав секунду-другую, Том ответил:
- Нет. Просто подумал. Я могу войти в мир личных самолётов и миллиардных состояний, могу привыкнуть к нему, я уже привык, как выяснилось. А Оскар не может спуститься на уровень обычной жизни, он не хочет. В том-то и дело. Мы всё-таки очень разные.
***
Новая линейка косметических средств Эстеллы С. поступила в продажу. В одну из прогулок, сопряжённых с походом за продуктами, Том увидел её рекламу на возвышающимся над прохожими билборде – свою фотографию с собой в главной, центральной роли. А Себастьян говорил, что не пустит их в основную рекламу. Вот гад!
Себастьян действительно планировал оставить фотографии с Томом для рекламы в интернете, но передумал, посчитав кадры достаточно интересными, чтобы они красовались в реальном, а не только виртуальном мире. Но гадом Себастьяна Том окрестил с улыбкой и внутренним довольством, поскольку всё-таки здорово это – видеть свою работу на улице одного из крупнейших мегаполисов Европы, а видеть свою работу со своим лицом – здорово вдвойне. Больше он не просто Том Каулиц – бывшая модель и бывший муж Оскара Шулеймана; он человек, который снова смог подняться от нуля до своей работы на билборде, до подписи «фотограф Том Каулиц» под рекламой косметического бренда и этих же фотографий на своей странице, опубликованных с той же гордой подписью. Да, он гордился собой. Да, он молодец.
- Прошу прощения, мистер, - услышал Том девичий голос и повернул голову, увидев девушку лет восемнадцати, не старше. – На этой фотографии в центре случайно не ваша сестра? Вы очень похожи.
- Открою секрет – на фотографии в центре нет девушки, - улыбнувшись, не поскупился на ответ Том. – Это я.
Юная незнакомка хлопнула ресницами, посмотрела на билборд, снова на Тома.
- Вы? Но... Вы не похожи на девушку.
- Спасибо, мне чаще говорят обратное. Но при желании я могу легко перевоплотиться в девушку.
Посмотрев ещё несколько раз на рекламный щит и на Тома, девушка удивлённо переспросила:
- Вправду вы?
- Вправду. Ты что-нибудь слышала о модели Джерри Каулице? Это я. Теперь я фотограф, но люблю и сам сниматься на собственную камеру, что и сделал, ставя съёмку для Эстеллы С, - Том указал ладонью на огромную фотографию.
Присмотревшись к лицу Тома, девушка узнала черты знаменитой модели-андрогина, который отказывался зваться таковым, и наконец-то поверила, что перед ней он – тот, кто на рекламной фотографии над их головами. Распахнула глаза и во всплеске эмоций вскинула ладони к щекам:
- Вау! Это вправду вы! Можно с вами сфотографироваться?
- Да, без проблем, - согласился Том.
Обнял подскочившую к нему девушку и улыбнулся в камеру. Та сделала селфи, хотела сфотографировать их так, чтобы на заднем плане был виден рекламный щит, но длины руки никак не хватало. Пришлось согласиться с самой собой на отдельный снимок билборда. Дома Джордан побежала в свою комнату и опубликовала одним постом две фотографии, селфи с Томом и снимок рекламного щита. С подписью:
«Лондон – город возможностей! Я шла в ресторан быстрого питания, а встретила знаменитость под рекламным щитом с его фотографией.
Найдите десять отличий между снимками. Нашли? А их нет! Очаровательный парень с первой фотографии и не менее привлекательная девушка со второй – один человек! Если вдруг кто-то не знает – это фотограф Том Каулиц и модель Джерри Каулиц в одном лице. Он оказался таким приветливым, доброжелательным человеком. Восторг! Том, теперь я твоя поклонница».
Том увидел публикацию благодаря уведомлению об отметке. Заулыбался во весь рот, расправил плечи. Как приятно. Кто бы мог подумать, что это так приятно – когда к тебе проявляют внимание, пишут восторженные тексты, и интересом людей к себе ты никому не обязан, сам добился. Да, да, да, он большой-большой молодец. А подписчиков уже девятьсот пятьдесят тысяч. Надо бы подкинуть виртуальной публике какую-нибудь новую работу, интересную. Том выглянул в окно, цепким взглядом ища впечатление в течении солнечного света (вы когда-нибудь замечали, что можно увидеть потоки света, сверху вниз под углом тянущиеся к земле?), аппликации пухлых облаков, силуэты и линии соседних домов. Почему так много зданий в Лондоне выполнены в тёмных цветах? Это достойно стать впечатлением.
Том взял камеру, припал глазом к видеоискателю, но передумал, придумал кое-что интереснее, чем просто дом по соседству. Пришлось прокараулить не один час, чтобы поймать идеальный момент: все окна темны, а в одном горит свет и в него выглядывает женщина. Том сделал отличный кадр. В редакторе убрал номер дома и все предметы, по которым можно вычислить адрес. Размыл лицо случайной модели, не подозревавшей о том, что её снимают, что придало снимку жуткий, холодящий кровь налёт, но только если увеличить фотографию.
Опубликовать. Кликнув соответствующую кнопку, Том откинулся на спинку стула и прикусил кончик большого пальца. Реакция подписчиков не заставила себя долго ждать.
«Где этот дом? В Ницце?».
«О, Мой Бог! Я увеличила фотографию – у этой женщины нет лица! Понимаю, что монтаж, но у меня холодные мурашки от этого снимка».
«Том, почему ты так редко делаешь подписи к постам? Что ты хотел сказать этой фотографией?»...
«Мы носим лица людей», - вбросил Том сообщение в ленту комментариев и вышел из инстаграма.
На улице уже стемнело. В тишине, в которую погружена квартира, Том посмотрел в окно, где темнилось небо и объекты под ним, в оконных стёклах мерцали отражения фонарей, и ощутил отзвук того высасывающего покой неуютного чувства, о котором написала одна из комментаторок, впечатлённая безликой дамой с фотографии. Неуютно, некомфортно, помимо воли в теле рождается напряжение. Давно он не испытывал страха от прихода ночи и сейчас не боялся, сердце не заходилось и не затихало от ужаса, но ощущал что-то отдалённо похожее, родственное, лежащее в основе страха – тревогу. Генетически заложенную тревогу далёких диких предков, что в темноте таится опасность и находиться в ней в одиночестве нельзя.
Какая опасность? Скорее уж призрак. Кто-то материальный не достанет за закрытой дверью, не заберётся в высокое окно. Том по-прежнему не верил в привидений и прочую мистику, но обнял себя, потёр ладонями плечи, этим жестом бессознательно создавая иллюзию чьего-то присутствия и успокаивающего прикосновения. Снова посмотрел в окно. Чем страшна темнота? Да ничем, если ты не в подвале и темнота для тебя не бесконечна. Но отмахнуться и почувствовать ускользнувший уют не получалось.
Том хотел пойти к Оскару. Не один месяц не видел его, но их вместе было таким долгим, привычка так сильна, вплавлена в подкорку, что никак не мог привыкнуть к тому, что его нет. Стоило расслабиться, выпустить из головы мысль об окружающих реалиях, и в реальность другой страны, жилья, в котором его не могло быть, просачивался фантом Оскара, садился на диван, откинувшись на спинку и закинув ступню одной ноги на колено другой.
Встав со стула, Том зашёл во вторую комнату, спальню, где никого нет, кровать застелена и не смята, как оставил её утром. И в третьей комнате тоже пусто. Том и не рассчитывал, что кого-то [кого-то конкретного] найдёт в одной из комнат, понимал, что один в квартире, но зачем-то обошёл все комнаты, в каждой задерживаясь на пороге с дверной ручкой в ладони, обводя взглядом пространства, в которых живёт один. Тихо. Поблизости нет крупных дорог и популярных ночных заведений, потому нередки моменты, особенно с приходом темноты, когда приходится прислушиваться, чтобы услышать звуки так-то мегаполиса и почувствовать, что ты не один в этом мире бетонных коробок, вокруг миллионы людей, которых не знаешь ты, и которые не знают тебя.
Плохо, когда тишина, которую можно перебить лишь телевизором, музыкой, роликами из сети. Плохо, когда ты один и не с кем поговорить, не к кому подойти за теплом. Не это ли обратная сторона свободы и независимости? Одиночество. Попробовав абсолютную волю, Том понял, что ему милее другой расклад – дом, в котором живёт не один, жизнь на двоих с присутствием утром, днём и ночью, с тем, что ты не бываешь одиноким, даже когда в эту конкретную минуту рядом никого нет.
Чтобы развеяться, Том отправился на прогулку. А по возвращении домой набрал Эллис и разговаривал с ней обо всём, что обоим приходило в головы, пока веки не начали закрываться.
- Я такая скучная, что от меня клонит в сон? – посмеялась в трубку Эллис.
Не заставляя себя открыть глаза, Том улыбнулся:
- Извини, но я вероломно использовал тебя в качестве успокоительного и снотворного.
- Скорее возвращайся к Оскару, пусть он тебя убаюкивает.
Том вновь, сонно и мечтательно улыбнулся:
- Он может. Но чаще Оскар не давал мне спать.
Ни до этого вечера, ни после Том не ощущал столь сильный дискомфорт от своего одиночества. Ведь оно временно, он делает всё для достижения цели, и у него, что очень важно, получается. Но иногда, когда гулял или выходил в магазин, Тому казалось, что за ним следят. Такое обволакивающее, непонятное, давящее на затылок чувство, что на тебя смотрят. Подумал бы, что у него паранойя, как и решил сначала, чтобы избавиться от наваждения. Но Джерри тоже казалось, что за ним следят, а потом оказалось, что интуиция его не обманывала, это был Стен, планомерно выслеживавший желанную жертву, чтобы узнать больше, понять и предстать в том свете, что вызовет доверие. Стен мёртв. Но мало ли маньяков в мире? В одном только центре были десятки жестоких, опасных сумасшедших, Том ходил мимо них, делил с ними двор во время прогулок. Кто-то мог тоже обратить на него внимание, но остаться в тени.
- Как твой отпуск, получилось расслабиться и отдыхать? – по-дружески спросил Пальтиэль по видеосвязи.
- Пока не очень, - отвечал Эдвин. – Видимо, навык утерян.
- Не уверен, что он у тебя когда-то был. Сколько лет ты не был в отпуске? Гораздо больше, чем я.
- Не помню, когда в последний раз ездил куда-нибудь отдыхать, но я не был в отпуске не гораздо больше тебя, - справедливо парировал Эдвин. – Не хочешь последовать моему примеру и тоже отправиться в отпуск?
- Куда мне сейчас отпуск? - тяжело вздохнул Шулейман-старший. – Эдвин, я всю жизнь боролся, работал, пытался сделать как лучше, а в итоге остался ни с чем. У меня чувство, что я всё просрал.
Крайне редко Пальтиэль позволял себе ругаться. Это означало, что тема по-настоящему серьёзная, что эмоций слишком много, чтобы уместить их в нормативную, культурную лексику, и так плохо, что уже плевать на свой образ.
- Я всё испортил. На исходе жизни что у меня есть? Ничего.
- Пальтиэль, не спеши себя хоронить, - сказал в ответ Эдвин.
- Я объективно смотрю на вещи. Сколько ещё выдержит моё сердце? Не больше пяти лет, это прогнозы врачей, ты сам знаешь, - говорил Шулейман-старший без пошлого надрыва. - В пересадке смысла нет, поскольку со всеми сопутствующими проблемами новый орган скорее всего не приживётся, и я просто заберу с собой ещё одну жизнь, которую могло спасти это сердце. Поэтому я и говорю, что почти вся жизнь за плечами, а ухватиться не за что. Раньше меня держала семья Оскара и мысль, что когда-нибудь я увижу внуков, но его семья тоже развалилась. Теперь он такой же, как я.
Тяжело слушать, как он страдает, но Эдвин не мог отказать в разговоре лучшему и единственному настоящему другу, с которым рука об руку прошли десятки лет, пускай тот и набрал его в крайне неподходящий момент.
- С Оскаром я тоже всё испортил, - продолжал изливать душу Пальтиэль. – Всё чаще я думаю, что должен был занять его сторону или остаться нейтральным, так было бы несправедливо, но правильно с позиции родителя. Но я влез и форсировал их расставание. Эдвин, я так сильно переживаю за Оскара, что начал задумываться о возвращении Тома. Но разве я могу так поступить с этим хорошим парнем? Фактически посадить в клетку? Но и спокойно думать о том, что происходит с Оскаром, я не могу...
- Пальтиэль, прости, но включи голову, - воззвал Эдвин к рассудку другу. – Тебе было бы легче, если бы Хелл насильно вернули к тебе?
Шулейман-старший молчал. Не хотел отвечать. Насильно мил не будешь, но в глубине отравленной больной любовью души он верил, что Хелл всё-таки любила его, и если бы что-то заставило её вернуться, она бы осталась, и всё у них было бы хорошо. Но умом он понимал, что это не так.
Верно истолковав его молчание, Эдвин сказал:
- Понятно. Подумай вот о чём – зачем Оскару тот, кто ему надоел? Ты считаешь, что нынешнее поведение Оскара связано с разводом, это наиболее напрашивающийся вариант, но никакой связи может и не быть. Оскар попробовал семейную жизнь, ему не понравилось, и он вернулся к своему прошлому образу жизни, что не очень хорошо, но и не является трагедией. Ты не знаешь, страдает ли он. Как я уже сказал – какие у него причины для страданий? И не забывай, что Оскар не похож на тебя, даже если ему тяжело сейчас, у него гораздо больше шансов пережить это и двигаться дальше, где он будет счастлив.
- Ты вроде бы всё верно говоришь, но... Не знаю, - вновь вздохнул Пальтиэль, покачал головой. – Я переживаю за то, что мог изменить, за то, что не могу изменить, и всё время виню себя.
Том резко обернулся. Нет, ему не кажется. А даже если кажется, всё равно лучше проверить. Опыт Джерри показал, что бывает, когда не слушаешь чутьё. Может быть, в другой ситуации Том бы отмахнулся от себя, от своих чувств, которых всегда излишне много, в том числе тревожных. Но сейчас его некому защитить, некому вытащить из беды, если она случится, он сам за себя. Потому должен предусматривать и обходить ситуации, что могут поставить на нём крест. Смерть не оправдание, чтобы не донести до Оскара правду. И поскольку в привидений Том не верил, не мог рассчитывать на то, что даже после смерти сможет прийти к Оскару и всё сказать. Оскар нужен ему, пока он жив.
Стен мёртв. Эта мысль успокаивала, поскольку Том ни в коем случае не хотел сталкиваться с этим изощрённым психопатом с учётом того, что пришлось пережить Джерри. Но... Что, если Стен жив? Джерри не проверял, точно ли он мёртв, и это могло бы объяснить, почему не было расследования по поводу его явно насильственной смерти; почему к нему, Тому, не пришла полиция, ведь Джерри оставил немало отпечатков, следов крови. Том сглотнул, почувствовав холодок на спине.
Если Стен жив, это тем более лучше узнать сейчас, а не давать ему возможность застать врасплох. И про любого другого человека, вряд ли доброжелателя, тоже лучше знать. Том развернулся и пошёл в том направлении, откуда чувствовал слежку. Страшно. Но страшнее каждый день бояться выходить из дома, не зная, кто за тобой ходит и чего он хочет.
Днём, на улице, где вокруг полно свидетелей, его никто не тронет. Но – не факт. Его могут запихнуть в «совершенно случайно» оказавшуюся поблизости машину – и поминай, как звали. Опустив руку в карман, Том сжал рукоять ножа. Аккуратно разложил его, чтобы не терять драгоценные секунды в случае необходимости защищаться. Пользоваться оружием Том не хотел, надеялся, что не придётся, но благоразумнее подготовиться и настроиться на всё, в первую очередь на худшее, поскольку куда лучше ударить ножом, чем получить такой удар.
- Оскар не выходит на связь? – спросил Эдвин.
- Нет, - со вздохом ответил Пальтиэль.
Его Эдвин видел на экране и видел, как ещё больше помрачнело несчастное, будто осунувшееся лицо друга.
- Оскар сменил охрану, - продолжал говорить Шулейман-старший, - они мне не подчиняются. Оскар не идёт на контакт со мной, и теперь я ничего не могу о нём узнать от охраны. Это какой-то кошмар, никогда я не чувствовал себя таким беспомощным. Я знаю только, что Оскар жив и вернулся к работе.
В марте Оскар полностью забил на работу. Контракты висели; текущие и потенциальные партнёры, приезжавшие на запланированные встречи, часами сидели в кабинетах, поскольку их никто не утруждался извещать, что господин Шулейман-младший ушёл в запой и послал всё и всех нахуй; в разветвлённой империи воцарялся хаос. Пальтиэль был в ужасе от происходящего, но и вернуть всё под своё руководство не мог.
К середине весны Оскар начал понемногу возвращаться к работе, затормозил зародившийся процесс разрушения изнутри всего, что построил его отец. А потом Пальтиэль потерял возможность получать информацию о сыне из проверенных, приближенных к нему источников. Постепенно, с того дня, когда состоялся развод, Оскар увольнял тех, кто был верен не только ему, и в итоге одним махом разогнал всех оставшихся, оставшись в одиночестве, ничуть его не страшившим. На смену тем людям, проверенным временем и Эдвином, пришли новые, о которых Пальтиэль ничего не знал, которых в глаза не видел. Они верны одному человеку, тому, кто их нанял, и даже старший Шулейман не был им не указом.
Вот и всё. Оскар завязал с Томом серьёзные отношения, а после вступил в брак и наконец-то стал тем сыном, о котором Пальтиэль мечтал, в котором видел продолжение себя. Оскар развёлся и все те переживания, что когда-либо испытывал по поводу него, обратились детским лепетом. Как Пальтиэль скучал, как сильно скучал по Тому, по чудесному простому парню, благодаря которому его многолетний ад наполнился светом.
- Видишь, - сказал Эдвин. – Всё не так плохо, раз Оскар вернулся к работе.
- Я тоже работал, - заметил Пальтиэль. – С головой ушёл в работу.
В свою очередь Эдвин напомнил, как было на самом деле:
- Ты пил и психовал. Ушёл в работу ты потом.
Шулейман-старший поджал губы. Не очень хорошо он помнил тот период – психика склонна стирать плохие воспоминания, - а предпочёл бы не помнить вовсе. Нет, не стыдно за то, как вёл себя, но по-прежнему больно глубоко-глубоко в груди.
- То, как Оскар работает, меня тоже не радует, - добавил Пальтиэль к теме работы сына. – У меня такое чувство, что он хочет всё изменить.
- Всё изменить? – переспросил Эдвин.
- Да. Он хочет полностью откреститься от меня? – вопросил Пальтиэль, но не ждал ответа. – Именно так мне кажется. Оскар ни разу не ответил, когда я звонил, не открыл, когда я приезжал, я даже не знаю, был ли он дома. Он сменил охрану, доставшуюся ему от меня.
- Ты знаешь Оскара. Какие бы вопросы ни возникали к его поведению, он всегда знает, что делает.
- Знает ли он или нет, мне не легче, - покачал головой Шулейман-старший. - Я волнуюсь за бизнес, но в меньшей степени. Страшнее всего то, что у меня никого, кроме него, нет, а у Оскара нет никого, кроме меня. Но Оскар отказался от меня.
- Оскар отходчивый человек, совершенно не склонный затаивать обиду.
- Он не идёт на контакт уже четыре с половиной месяца. Где ты видишь отходчивость?
- Пальтиэль, вспомни, бывало, что вы не общались и девять месяцев, и больше. Четыре с половиной месяца – совсем не показатель.
- Да, мы могли подолгу не общаться, не видеться, - согласился Пальтиэль и тут же возразил словам друга: - Но если я ему звонил, он отвечал. Не всегда сразу, но в конце концов он обязательно отвечал или перезванивал. И если я приезжал без предупреждения, Оскар всегда принимал меня, как бы ни был мой визит не вовремя. Но сейчас дело не в его обычном бунтарстве, он обижен на меня.
- Откуда ты знаешь, что Оскар обижен, если вы ни разу не общались с момента развода? – задал Эдвин логичный вопрос.
- Какие ещё могут быть причины у его поведения? – Шулейман-старший всплеснул руками, свободными от телефона, что стоял на столе.
- Например, причиной может быть то, что ему хочется побыть в одиночестве, разобраться в себе. А ты, прости уж, никогда его не поддерживал, будь ты рядом, ты бы клевал ему мозг. Неудивительно, что Оскар временно оградился от тебя. Тем более во время бракоразводного процесса ты ясно дал понять, что считаешь его плохим. Дай ему время, и я не сомневаюсь, что Оскар вернётся к тебе прежним и никогда не вспомнит о том, что ты был не на его стороне.
- Я не хочу, чтобы Оскар становился прежним, я волнуюсь за него! Я не знаю, перестал ли он пить. А если он снова подсел на наркотики? – Пальтиэль не прекращал вываливать свои переживания, накручивался всё сильнее.
Эдвин затормозил его важным замечанием:
- Оскар никогда не сидел на наркотиках.
- Он принимал.
- Принимать и сидеть – разные вещи.
- Хорошо, пусть будет, что Оскар никогда не сидел. Но он же может начать?
- Не удивительно, что у тебя больное сердце. Ты очень тревожный человек, - в конце концов высказался Эдвин без осуждения, но очень метко.
Пальтиэль не остался в долгу:
- А ты не в меру хладнокровный. Ты совсем не переживаешь?
- Я знаю, что мои переживания ничем не помогут.
Шулейман-старший покачал головой, вздохнул измученно. И сказал:
- Завидую тебе. Когда дело касается Оскара, я никогда не мог оставаться спокойным. Эдвин, скажи, как ты установил такие хорошие отношения с детьми? Ты же проводил с ними ещё меньше времени, чем я.
Эдвину было, что ответить, но он промолчал, чтобы не тыкать друга носом в глобальную ошибку, которую тот и сам понимал, но продолжал совершать. После перерыва снова совершил, когда к нему пришёл Том с просьбой помочь в разводе. Том, Том, Том... Ушёл вроде бы, а всё равно проблемы от него.
- Может быть, ты купишь новый телефон и не будешь отключать камеру? – обратился Пальтиэль к другу.
- Ты знаешь мою позицию по этому вопросу.
- Знаю, но ты на пенсии, как и я, через тебя больше не проходит всё. Разговаривать с чёрным экраном вместо тебя не очень приятно и заставляет ощущать себя немного ненормальным, потому что голос есть, а собеседника нет.
- Как же ты по телефону разговариваешь?
- Сейчас не время для шуток.
Шулейман-старший выдержал паузу, подумал и спросил:
- Ты узнавал что-нибудь о Томе? Как он?
- В порядке. Строит карьеру модного фотографа.
Пальтиэль покивал. Хорошо, что у Тома жизнь налаживается, он за него переживал. Но грустно, что у него всё хорошо вдалеке от их семьи.
- Эдвин? – произнёс Том.
Из всех людей мира увидеть Эдвина он ожидал в последнюю очередь и совершенно растерялся, не зная, что и думать. Эдвин резко скосил глаза в сторону парня, вышедшего из-за угла, из-за которого сам следил за ним, пока не позвонил Пальтиэль. Казус, попадаться Тому на глаза никак не входило в его планы, за десятки лет рабочего опыта ни разу он не был раскрыт и тут такая до смешного нелепая [только ему не смешно] ситуация. Снова Том. Всего дважды Эдвин проваливал операцию, и оба раза виной тому этот парень.
- Я перезвоню, - сказал Эдвин в трубку и отклонил вызов, прежде чем Пальтиэль успел что-либо сказать.
- Эдвин, что вы здесь делаете? – Том сделал шаг к мужчине, смотря на него во все глаза, будто на невозможное видение.
Что делать? Эдвин смотрел на Тома и молчал. Вступать с ним в контакт не нужно, Эдвин этого не планировал.
- Эдвин, что вы здесь делаете? – повторил Том, осторожно, словно с опаской, подходя ближе. – Вас послал Оскар?
Как уйти от него? Эдвин думал и попутно разглядывал Тома, подмечая все детали.
- Вас послал Оскар? – вспыхнув надеждой, Том подскочил к мужчине, заглядывая в глаза беспокойным взглядом.
- Меня никто не посылал, - сухо ответил Эдвин.
Больше ничего не скажет. Эдвин развернулся и пошёл прочь.
- Эдвин, постойте! Оскар говорил что-нибудь обо мне? Оскар послал вас за мной? – Том побежал за ним, едва за руки не хватал, но Эдвин не останавливался и полностью игнорировал его. – Эдвин!
Том планировал пройти свой путь и вернуться к Оскару победившим героем. Но к чёрту этот план, если есть возможность вернуться сейчас! Том и с Оскаром может доказать, чего стоит, он непременно сделает это, не опустит руки, не сядет снова на попу ровно. Но рядом с ним. В своих фантазиях Том уже летел домой. Но они вышли к запрятанной в переулке машине, на которой, несложно догадаться, Эдвин приехал и сейчас собирался уехать.
- Эдвин, пожалуйста, послушайте меня! Передайте Оскару...
Эдвин не слушал, а машина всё ближе и ближе. Поняв, что Эдвин не поможет ему, Том остановился, ощущая, как заходится сердце от того, что чудесный шанс ускользает сквозь пальцы, исчезает на глазах. Том принял решение молниеносно, не успев перевести мысль-импульс, ударившую в мышцы током, в мысль-слова. Выхватил у Эдвина мобильник и бросился в бегство.
Эдвин остановился и опешивши смотрел вслед парню, уже скрывшемуся из виду. Что это только что было? За воришкой Эдвин не побежал, понимая, что, несмотря на отличную физическую форму для своих лет, шустрого молодого парня ему не догнать, тем более что Том сразу выиграл значительную фору. Что не так с этим парнем? Похоже, что с ним не так ещё больше, чем думал. Такой экстраординарной выходки со стороны Тома Эдвин ожидать не мог.
Спрятавшись в самый неприметный закуток, Том сел на корточки, прислонившись спиной к каменной стене, и дрожащими пальцами нашёл в списке контактов имя Оскара. Набрал, прижал телефон к уху, то и дело оглядываясь по сторонам: не идёт ли Эдвин? Оскар не ответил.
Открыв смс-сообщения, Том недолго подумал и напечатал: «Оскар, ответь. Это касается твоего отца». Отправил. Потом, когда будут обсуждать этот случай с Оскаром, будет очень стыдно. Но это будет потом. А пока никаких принципов, никакой совести, только цель.
Получив сообщение, Шулейман подумал о том, о чём любой подумал бы на его месте – о плохом. Подумал, что у папы очередной сердечный приступ, и это в лучшем случае. Хотя Эдвин тоже был в его немилости, Оскар временно забыл об этом и перезвонил.
- Что случилось? – спросил Оскар, скрывая переживания за отца за равнодушным тоном.
Услышав родной голос, Том перестал дышать, сердце в груди притихло. Сжимая пальцами телефон, он улыбался болезненно счастливой улыбкой.
- Эдвин? – позвал Шулейман в тишину в динамике.
- Оскар... - выдохнул Том, забыв все слова, все мысли.
В его голове уже воцарилось, светом затмевая солнце, долгожданное, выстраданное «долго и счастливо» и ощущение счастья сейчас, настолько острое, что может пронзить стрелой насквозь, но эта погибель в радость. На том конце связи у Шулеймана вытянулось лицо. Он не мог поверить своим ушам, не верил своему мозгу, что как-то неверно переработал поступившие звуки.
- Ты? – переспросил Оскар почти с шипением.
- Я. Оскар, Господи... - у Тома на глаза наворачивались слёзы от того, что они наконец-то разговаривают. – Оскар, послушай...
- Я тебе всё уже сказал, - перебив, отрезал Шулейман. – Иди куда хочешь. Желательно – к чёрту.
- Оскар, я... - попытался объяснить, сказать самую главную правду Том, но вызов завершился с подачи Оскара.
Задыхаясь от сердцебиения, Том набирал его повторно, но после четвёртой пробы номер Эдвина тоже улетел в блок. Том опустил руку с телефоном и закусил губы. Почему не сказал всё сразу, на одном дыхании? Почему поплыл и мямлил что-то смертельно счастливым идиотом?
Том поднялся на ноги и пошёл обратно. Вернувшись на место, с которого убежал, протянул мобильник Эдвину:
- Извините. Мне нужно было позвонить Оскару, - потупив взгляд, добавил он, когда мужчина забрал телефон.
Эдвин обвёл его нечитаемым взглядом и задал очень важный, назревший после его слов вопрос:
- Ты хочешь вернуться к Оскару?
- Да.
- Почему? Ты сам хотел уйти.
- Потому что Оскар не всё правильно понял.
Эдвин кивнул и сел в автомобиль, завершая нежданную встречу. В этот раз Том не побежал за ним, не пытался остановить. Поскольку насильно всё равно не заставить Эдвина отвезти его к Оскару, а если рассказать правду – разве же Эдвин её передаст? Эдвин питал к нему нелюбовь и хотел избавиться ещё до всей этой ситуации.
Никогда Оскар не сомневался в своём психическом здоровье, но его упорно посещала мысль, что с ним приключилась галлюцинация. Галлюцинация с голосом Тома. Потому что ничем иным не объяснить его звонок, кроме как тем, что он причудился. Как Том мог позвонить ему с телефона Эдвина? Эдвин сейчас в отпуске. Каковы шансы, что они могли встретиться? Вероятность есть всегда, потому, допустим, они столкнулись где-то. Но как Том получил в руки его мобильник? Свой телефон Эдвин мог дать только двум людям на земле: ему, Оскару, и его отцу. Что же, они где-то случайно встретились, и Том украл у Эдвина телефон? Да нет, бред какой-то. Вариант с галлюцинацией выглядит куда правдоподобнее.
Продолжать слежку за Томом нельзя. Но Эдвин не мог просто уехать и забыть про свою головоломку, тем более теперь, когда Том изъявил желание вернуться к Оскару. Он должен понять, что с этим парнем не так, что за мутная ситуация с их разводом, прежде чем принять решение: подпускать или не подпускать Тома обратно к младшему Шулейману. Можно было спросить прямо, у самого Тома, но Эдвин отмёл этот вариант практически сразу. Потому что этот простой парень слишком хитёр, чтобы ему доверять.
Что-то во всей этой ситуации не так, что-то не складывается, как будто не хватает одной важной детали, чтобы картинка стала ясной. Том, приехавший к Пальтиэлю с просьбой о помощи, и Том после развода – словно два разных человека.
Попытки разгадать загадку Тома Эдвин продолжил иначе. Вернувшись во Францию, он поднял все материалы, что у него когда-либо были на Тома. До четырнадцати лет о Томе ни слова, даже его люди не смогли найти о нём ни одного упоминания. Загадочный парень, парень ни ниоткуда. Часами Эдвин сидел над архивом информации и скрупулёзно изучал каждый факт, ища то самое, что могло бы дать ответ. Больница в Сан-Кантен-Фаллавье, разномастные приюты, Джерри, убийства, центр принудительного лечения и досье Джерри-Тома оттуда, которое даже службе безопасности Шулейманов было нелегко достать.
Как будто два разных человека... Эдвин вернулся к досье Тома.
«Имя – Джерри Муссон, - написано на одной из страниц. – Истинная личность неизвестна».
Эдвин щурился, перечитывая строки, написанные более десяти лет назад. Как будто два разных... Том выздоровел, так утверждал Оскар, но мог ли у него случиться рецидив? И как отличить Джерри от Тома, если не знаком с ним? Что в принципе представляет собой альтер-личность и на что она способна, насколько сложная личность Джерри?
Нужен кто-то, кто сможет ответить на эти вопросы. И Эдвин нашёл такого человека, человека, который лично знал Джерри не в стенах клиники.
- Здравствуйте, Ян, - деловым тоном поздоровался Эдвин с рыже-седым мужчиной, открывшим ему дверь. – У меня есть к вам пара вопросов.
- Каких вопросов? – сведя брови, спросил в ответ Бакюлар, не понимая, кто этот человек, что пожаловал к нему домой. Он никого не ждал.
- По поводу Джерри Муссона. Этого достаточно, чтобы вы уделили мне немного времени?
Достаточно ли? Более чем. Хоть Ян не мог понять, почему не представившийся гость пришёл именно к нему и почему интересуется Джерри спустя столько лет, но он отошёл в сторону, пропуская незнакомца в квартиру. Эдвин самостоятельно притворил за собой дверь.