Одиночество

Это не финал, держи прицел,
Если вера есть, то есть и цель.
Этот квест пройти, с названием «жизнь»
И помни, только ты пишешь
Правила своей игры!

Блондинка Ксю, Нужно что-то менять©

- Том, спустись, к тебе папа пришёл.

- Хорошо, сейчас, - машинально ответил парень, не отрываясь от ноутбука, и, запоздало осознав смысл слов Карлоса, встрепенулся. – Что?

Но Монти уже ушёл. К нему пришёл папа? Его папа? Может быть, неверно понял Карлоса? Оставив компьютер, Том в озадаченности вышел из комнаты и спустился на первый этаж, где увидел отца и обомлел от недоумения.

- Папа, что ты здесь делаешь? – спросил Том, совершенно не понимая, как отец мог оказаться в доме Карлоса и Дино.

- К тебе приехал. Твой телефон всё время отключен, а Оили сказала, что ты живёшь здесь. Адрес я узнал в интернете, - ответил Кристиан.

- Но зачем ты приехал? – продолжал недоумевать Том.

Нет, он был рад видеть отца, в теории рад, но не в доме Карлоса, где спасается от участи бездомного и где папа никак не должен был появиться. Прежде чем ответить сыну, Кристиан обратился к Карлосу, с которым успел познакомиться:

- Извини, могу я поговорить с Томом наедине?

- Конечно! – Монти поднял руки, улыбкой извиняясь за то, что не исчез раньше, а с интересом наблюдал за отцом и сыном и слушал их разговор. – Я пойду на второй этаж. Располагайтесь, где вам будет удобно. Том, позаботься о папе, - подходя к лестнице, дал он указание парню и оставил их одних.

Проводив его взглядом, Том посмотрел на отца.

- Папа, я рад тебя видеть. Но я не понимаю...

- Я тоже многого не понимаю, - сказал Кристиан и сложил руки на груди. – Том, Оили мне всё рассказала, и я не понимаю - почему ты ничего мне не сказал?

- Что? – вид у Тома был поистине шокированный.

Оили рассказала? Вот с... сучка. Но, просидев с новой информацией день, промаявшись, Оили рассудила, что должна рассказать родителям правду о Томе. Потому что лучше быть предательницей, не сдержавшей слово, чем той, кто могла что-то сделать и предупредить беду и ничего не сделала. Быть виноватой она не хотела.

- Оили мне всё рассказала, - серьёзно повторил Кристиан, тяжёлым взглядом глядя на сына. – Том, ты мог не рассказывать мне подробности развода, это твоё личное дело, твоя личная жизнь, хотя мне и хотелось бы быть тем человеком, которому ты можешь всё рассказать. Но про рецидив болезни – ты обязан был сказать. Почему ты солгал? Почему ты всё время врёшь?!

Кристиана практически невозможно вывести из себя, слишком он миролюбивый и позитивный человек, но любимому сыну это удалось. Никакие личностные качества не сберегли от злости на него за безрассудное поведение. Впервые Том видел отца таким и растерялся и почувствовал себя плохо от его последних слов, обвиняющих в постоянной лжи. Где-то он уже это слышал, и так паршиво стало. Том потупил взгляд. Да, он такой, лживый до костного мозга, лгущий самым близким. Но в этот раз у него действительно был повод скрывать правду.

- Том, почему? – обратился к нему Кристиан, сделав шаг вперёд. – Ты знаешь, к чему приводит подобное поведение, но продолжаешь упрямо молчать и придумывать что-то. Я тебя не понимаю. Думаешь, мы не поймём тебя, не поддержим? Так зачем ты простил и позволил нам стать частью твоей жизни, если не доверяешь нам?

Том смотрел в пол. Папины слова делали больно. Но всё равно верил, что правда на его стороне.

- Я доверяю вам, - сказал Том и поднял глаза к отцу. – Я люблю вас и очень рад, что вы есть в моей жизни. Но дело в том, что в некоторых вопросах вы просто не можете меня понять, для этого мало почитать учебники и разобраться в теории, поскольку у меня особенный случай. Поэтому я и не сказал ничего, я не хотел, чтобы вы зря переживали, и боялся, что из благих намерений вы мне помешаете.

- В чём мы можем тебе помешать? У тебя нет жилья и денег, ты снова болен и совершенно один.

- Именно в этом, - произнёс Том, ощущая напряжение до внутренней дрожи, потому что это такой непростой разговор на грани, и он может сделать больно неосторожным словом, чего совсем не хочет, но при этом должен донести до папы свою мысль. – Всё так, как ты сказал, но не совсем. То, что я оказался в такой ситуации, не означает, что я нуждаюсь в помощи.

- Хочешь сказать, что у тебя всё под контролем? – спросил Кристиан не с верой в оное.

- Да. Или нет. Я не знаю, приведёт ли меня нынешний путь к успеху, но если нет, я начну ещё раз заново, по-другому и всё равно непременно справлюсь.

- Том, ты болеешь. Это ли не повод бояться за тебя?

- Нет, не повод. Именно моё расстройство всегда спасало меня и позволило выжить, - слова дались тяжело, поскольку был зол и обижен на Джерри, но это не повод снова называть его проклятьем и забывать о том, что понял и признал; о том, что Джерри важная его часть, а не чужеродная сущность, заразой поселившаяся в голове. – Я буду в порядке. Я и сейчас в порядке, просто меня снова двое. Это всего лишь рецидив, я уже жил с расстройством личности, я знаю, как это и что делать, ничего нового страшного не произошло. Не переживай, пожалуйста. И не вини меня сильно за то, что я ничего не сказал.

Том горько усмехнулся чему-то своему, отведя взгляд в сторону солнечного окна, пропустил через пальцы ёжик волос и добавил очень честно:

- Я всё время чего-то боюсь, из-за чего молчу и лгу. Поэтому у меня и произошёл рецидив.

Несколько секунд Кристиан сурово смотрел на сына и сказал:

- Собирайся.

- Куда? – не понял и насторожился Том.

- Поедем домой. Поживёшь у нас.

- Нет.

- Том, это не обсуждается. Собирай вещи. Я не оставлю тебя без присмотра в такой ситуации, - твёрдо сказал Кристиан.

- Папа, нет, - не менее твёрдо ответил Том, отступив от приблизившегося отца.

- Том.

- Нет, - повторил Том. – Папа, я никуда не поеду. Ты не можешь заставить меня.

- Я очень надеюсь, что мне не придётся тебя заставлять.

- Ты не заставишь, - покачал головой Том, голосом давая понять, что и добровольно он никуда не пойдёт. – Я понимаю твоё беспокойство, но...

- Нет, ты не понимаешь, - перебил отец.

- Понимаю, - настоял Том. – Ты хочешь помочь мне, уберечь и боишься того, чего не понимаешь, это свойственно всем людям. Но этого я и опасался. Папа, услышь меня, пойми – я не нуждаюсь в помощи, мне не нужен круглосуточный присмотр только по факту наличия диагноза. Я не недееспособный и не такой психически больной, который может причинить вред себе и другим. Мне тяжело сейчас, но это мой путь, и я должен его пройти. Сам. Понимаешь?

- Том, ты говоришь какую-то...

- Ерунду? – угадал, что хотел сказать отец. Усмехнулся тихо, отведя взгляд. И снова посмотрел на родителя. – Ты говорил, что примешь Джерри, если я опять заболею. Ты поддержал меня в больнице и не осудил за преступление. Где же твоя поддержка и понимание?

Кристиан покачал головой:

- Не делай меня виноватым в том, что я боюсь за тебя.

- А ты не бойся. Даже если у меня ничего не получится, если я попаду в какую-то ужасную ситуацию, я не пропаду. Придёт Джерри и всё наладит.

- Придёт Джерри и всё наладит? – скептически переспросил Кристиан.

- Да. Но я сделаю всё, чтобы справиться самостоятельно. Я хочу вернуться к Оскару, сейчас это цель моей жизни. А я сильный, я гораздо сильнее, чем все думают. Я не пропаду, обещаю, папа. И у меня есть друзья, есть вы, если у меня не останется выбора, я обязательно к вам обращусь. Но сейчас я с тобой не поеду.

И в этом показательная разница между чувствами Тома к Оскару и между любовью Джерри к Кристине, ставящая последнюю под вопрос. Столкнувшись с низким поступком Тома, Джерри принял убийство их с Кристиной истории и больше не боролся за право на жизнь. А Том не сдавался, он может пройти через миллион неудач, но всё равно пройдёт по каменистому дну океана и поднимется к своему счастью, чтобы всё сказать. Три тысячи раз он может опускать руки, но в моменты, когда на кону самое главное, ему нет равных в способности выстоять.

- Я не говорил, что если Джерри вернётся, я буду жить, как будто ничего не произошло, - сказал Кристиан без прежнего напора. – Том, я не хочу быть для тебя злодеем, но я боюсь тебе верить. Что если Джерри вернётся, и мы тебя не найдём?

Пару секунд Том подумал и произнёс:

- Если Джерри включится, он приедет к вам, чтобы ты видел, что всё нормально, что я не исчезну. Так тебе будет спокойнее?

- Джерри приедет? Как ты это сделаешь?

- Если я оставлю ему сообщение, что он должен так поступить, он без радости, но сделает, как нужно. Вы познакомитесь с ним, увидите, что он совершенно нормальный, бояться его нет причин, беспокоиться не о чем. Только не пытайтесь сдать его в клинику, Джерри этого не любит.

В Кристиане боролись два человека: родитель, который уже дважды терял своего ребёнка, который не был рядом, когда его мальчик попал в ад; и родитель, который хотел понять и поддержать сына, даже если для того надо наступить себе на горло.

- Хорошо, оставайся и живи, как считаешь нужным, - сказал он, скрепя сердце, но вместе с тем чувствуя, что поступает правильно.

- Спасибо, пап. В этот раз я не подведу, обещаю, - признательно и серьёзно произнёс в ответ Том, внутри подписываясь в очередной раз под данным себе обещанием справиться во что бы то ни стало.

Придя к одной мысли, он обратился к отцу:

- Пап, дай мне свою электронную почту. Я пишу мемуары, в художественной форме и пока немного написал, но текст полностью отражает реальность. Может быть, если ты таким способом заглянешь в мою голову, в голову Джерри, ты лучше поймёшь нас.

Том сбегал на второй этаж за ноутбуком, перебросил файл и открыл его, показал папе текст. Оказывается, не страшно, когда близкие узнают правду. И не больно делать шаги навстречу, чтобы быть понятым. Небеса на землю не рухнули.

- Я обязательно прочту, - сказал Кристиан. – Но, Том, хоть забирать тебя я не буду, я останусь здесь хотя бы ненадолго.

- Папа, я живу в гостях. Мне негде тебя принять, - Том развёл кистями рук.

- Я и не напрашиваюсь. Поживу в гостинице, будешь приходить ко мне.

- Я работаю.

- Придумаем что-нибудь, - кивнул Кристиан, давая понять, что в решении остаться его не переубедить.

- Прошу прощения, - послышался с лестницы голос Карлоса. – У меня вот-вот в духовке сгорит обед.

Пробежав мимо отца и сына, Монти исчез на кухне. Выключив духовку и достав противень с начавшим подгорать блюдом, он вернулся в гостиную и сказал:

- Ещё раз прошу прощения, но я случайно вас подслушал. Кристиан, ты можешь пожить здесь, у нас есть вторая комната для гостей.

- А как же Дино? – напомнил Том.

- Дино всё равно в командировке, - ответил Карлос и обратился к его отцу. – Кристиан, ты останешься?

- Это было бы лучшим решением для нас с Томом. Если я не буду тебя стеснять.

- Конечно нет! - воскликнул Монти, подошёл, по-свойски обнял нового гостя за спину. – Пойдём, Кристиан, покажу комнату.

Том проводил отца и друга взглядом. Что это только что было? Карлос пригласил его папу погостить, и папа согласился? А его не забыли спросить? Забыли, и спрашивать уже, судя по всему, никто не собирался. До него донеслись слова Карлоса:

- Кристиан, можно я тебя сфотографирую? Для себя, публиковать не буду, если ты против. Вы с Томом – просто одно лицо в разном воплощении! Феноменально!..

Бедный Дино. Сначала он, Том, тут поселился, а теперь по возвращении домой Дино ожидает ещё один сюрприз. А ведь папа и Карлос практически ровесники, всего два года разницы... Мысль о возможности чего-то между ними посетила Тома и заставляла нервничать.

Позже Кристиан подошёл к сыну для личного разговора.

- Том, я не хочу, чтобы ты расстраивался, но также я не хочу, чтобы ты оказался к чему-то не готов, - сказал он, сев рядом с сыном, посмотрел доверительно, участливо. – Ты уверен, что Оскар тебя простит и примет обратно?

На пару мгновений Том задумался, заглядывая в себя, и серьёзно ответил:

- Нет, я не уверен. Но я знаю, что, может, и не сразу, но Оскар простит. У нас всегда так происходит.

Улыбнувшись уголками губ, Кристиан подсел ближе и обнял его за плечи. Если Том верит, что всё будет хорошо, он тоже будет верить.

Вернувшись из рабочей поездки, Дино не обрадовался новому гостю. Сначала смазливый мальчишка нервировал его своим существованием в окружении Карлоса, а теперь оно ещё и увеличивается в количестве, подтягивая родственников. Кристиан тоже весьма красивый мужчина, примерно их ровесник, и Карлос с ним активно общается, а Кристиан от этого явно не страдает, потому дома настроение у Дино было дурное и напряжённое. А после отъезда нежеланного гостя состоялся серьёзный разговор с любимым супругом. Они разговаривали так громко и эмоционально, в особенности Дино, что Том вышел на улицу, чтобы не быть невольным слушателем, и остался во дворе на несколько часов, посчитав, что после ссоры они будут мириться, что ему тоже неловко слышать. Да, ему определённо надо задумываться об отдельном жилье. Потому что с кем-то, возможно, и нормально жить, но не с парой темпераментных итальянцев.

Невольно Том вспомнил с тоской, как в далёкие восемнадцать и девятнадцать лет в доме Оскара сталкивался с той же самой проблемой – с тем, что не глухой. Как закрывал голову подушкой – и не только, когда послушанное произвело эффект, за что тогда было стыдно, а сейчас смешно, он был таким ребёнком. Как однажды попробовал поговорить с Оскаром о том, что всё слышал, и оказался прижат к стене. Вот бы сейчас так, с Оскаром, чтобы он был рядом и мог прикоснуться; чтобы между ними не было километров расстояния, лживого предательства и его, Тома, ошибки.

Слабый тёплый ветерок волновался на коже. Сложив руки на поднятых коленях, Том смотрел в умиротворённую темноту и вспоминал их долгую-долгую историю, которая не должна была и не могла случиться по всем мирским законам. Вспоминал первый поцелуй – все первые, размазанные по годам, привязанные к разным обстоятельствам. Всё-всё вспоминал. Странный путь от доктора и пациента в месте, которым можно пугать детей, через домработника и человека, давшего ему кров, и «мы друг другу никто, но почему-то живём вместе» к пониманию, что они друг для друга больше, чем кто-либо в этом мире.

«Я вернусь, обещаю», - про себя произнёс Том, глядя на первую загоревшуюся звезду.

Пока он делает только первые шаги по дну, но тяжёлый путь покажется смешным, когда всё будет позади. Том не имел сомнений, что сможет.

***

Дела с фотографированием на улице в первые дни шли скверно. Люди не спешили подходить к нему, смотрели недоверчиво. А Том улыбался всем прохожим, не показывая, что стыдно здесь быть, что грустно от отсутствия спроса и, соответственно, прибыли, что жарко под апрельским солнцем, напекающим в голову, что ноги гудят после многих часов на ногах. Каждый вечер Том собирал импровизированные баннеры, взваливал на себя и шёл домой, чтобы утром, не позже десяти, вернуться на то же место и снова улыбаться.

Ситуация сдвинулась с мёртвой точки с девушки, подошедшей с вопросом:

- Ты вправду Том Каулиц?

- Да, это я, - Том улыбнулся синьорине. – Мог бы показать документы, но с собой их нет.

- Я и сама вижу, что ты, - также, чуть смущённо, улыбнулась девушка. – Просто поразительно, что ты здесь...

Взяв паузу, она вбила в телефоне запрос и, посмотрев на фотографию Тома на экране, взглядом украдкой сравнив её с оригиналом перед ней, с впечатлением повторила:

- Поразительно. Почему ты здесь? – полюбопытствовала, хлопая натуральными чёрными ресницами, весьма пышными, и с большим интересом смотря на парня. – В смысле – фотограф такого уровня работает на улице. Как?

«Ого, про мой уровень кто-то помнит», - подумал Том.

А интернет про него помнил и по-прежнему много знал, выдавая в ответ на его имя и фамилию множество информации, но в последнее время на первое место среди ссылок вышли не профессиональные успехи Тома, а развод и скандальная съёмка с сестрой и Мирандой Чили.

- Вдохновение требует смены обстановки, - отвечал Том незнакомке. – Я и подумал: почему бы не сделать того, чего никогда не делал, не поработать в совершенно новых условиях? Так я оказался здесь.

- Здорово, - вновь одарила его искренней улыбкой девушка и стеснительно указала на холст с объявлением. – Можно?

- Конечно, - сказал Том и снял с объектива крышку. – Я думаю, тебе подойдёт портрет по пояс. Знаешь, как хочешь сфотографироваться, или мне командовать?

- Командуй. Обычно я получаюсь на фотографиях как слабоумный медвежонок без шеи, потому что не понимаю, как мне встать, повернуться.

Том кивнул и указал:

- Встань сюда. Вполоборота спиной ко мне, обернись, - говорил он, закрыв лицо камерой, ощущая привычный рабочий подъём. - У тебя шикарные ресницы, их нужно показать.

- Правда? – улыбнулась девушка, удивлённо подняв брови. – Мне часто не верят, что они натуральные.

- Гордись тем, что природа одарила тебя настолько, что люди не верят, что так бывает.

Светлую, красивую улыбку незнакомки, порождённую комплиментом, Том и запечатлел. С ней глаза сияли, за спиной золотилось солнце, контрастируя с более тёмным цветом загорелой кожи и подсвечивая чёрные стрелы ресниц.

- Готово.

Том показал девушке результат, и та изумилась:

- Это вправду я? – она посмотрела на Тома округлёнными глазами, улыбнулась. – Потрясающе.

- После обработки будет ещё лучше.

- Можно не обрабатывать? – попросила синьорина. – Мне так очень нравится.

- Редактировать тебя я не буду, только подправлю некоторые шероховатости, которые есть на любой фотографии, - объяснил Том. – Я пришлю оба варианта. Дай свою электронную почту.

Сообщив электронный адрес, девушка достала деньги и замялась.

- Мне неловко платить тебе за работу такие маленькие деньги, - проговорила она, сжимая в руке купюру, но протянула её парню.

- Это же не ты так оценила мою работу, а я сам, - сказал Том и забрал деньги, убрал в карман. – Работать бесплатно всё-таки не очень, да и люди не доверяют тому, что ничего не стоит, но пять евро может заплатить каждый, поэтому я выбрал такую плату.

- Что здесь происходит? – полюбопытствовала полная молодая женщина, наблюдавшая конец съёмки и их последующее взаимодействие.

- Знаешь, кто такой Том Каулиц? Если нет – погугли прямо сейчас, - воодушевлённо сказала девушка, не представившаяся Тому.

Заинтригованная женщина так и поступила и, прочтя несколько слов о Томе и посмотрев на его фотографии, изумлённо посмотрела на парня. Том мило улыбнулся ей и пожал плечами, разведя кистями опущенных рук, мол: да, это я, привет.

- Ты фотографируешь? – спросила женщина и бросила взгляд на холст с объявлением и ценой.

- Да. Могу сфотографировать вас, если хотите, - незамедлительно ответил Том.

И хотелось, и кололось. С одной стороны, когда ещё появится возможность получить фотографию от профессионального фотографа за символическую плату? С другой стороны, как поверить, что это правда и подвоха нет? Ответ на второй вопрос прост – нужно поверить своим глазам. Незнакомка номер два согласилась, сразу отдала деньги. Том отвёл её в сторону, где фон лучше и не будет повторять фотографию предыдущей клиентки, окинул цепким взглядом и, придумав вид, спросил:

- Извините, могу я расстегнуть вашу жилетку?

Женщина несколько удивилась, но ответила положительно. Том расстегнул пуговицы на её лазурно-синей, расшитой в этническом стиле жилетке, поправил, чтобы вещь лежала красивее. Присмотрелся, прищурился, прикинул. Потянулся заправить однотонную футболку в спортивную юбку, но опомнился, где он, отдёрнул руки, поднял их:

- Я привык трогать моделей, поправлять что-то сам, фотографы всегда так делают. Скажите, если вам это неприятно.

- Вроде бы всё нормально. А что ты хотел сделать?

- Заправить вашу футболку в юбку. Наверное, сделайте это сами, а я поправлю.

Женщина заправила, Том немного вытянул футболку, сделав напуск на широкий пояс-резинку.

- Так лучше? – безымянная синьорина оглядела себя.

- И до этого было хорошо, но так более стильно. – Том отбежал, присел немного, чтобы не снимать сверху, поднёс камеру к глазу. – Я буду снимать вас в полный рост. Поставьте руку на бок, - командовал он и щёлкнул кадр. – Вы отлично выглядите, у вас прекрасная фигура.

Лицо женщины озарила искренняя улыбка, которая всегда чудеснее любой другой. В каждой, в каждом Том видел красоту, и ему было совсем не сложно сказать об этом, чтобы человек засиял. Верно почувствовал, что стоит говорить, поскольку это профессиональные модели и подруги Оскара уверены в своей внешности, а простым женщинам с улицы будет приятно лишний раз услышать комплимент, а иногда и нужно.

В среднем Том имел десять клиентов в день, с которых выручал пятьдесят евро. До смеха грустная сумма для того, кто за два часа работы в своё удовольствие получал тридцать тысяч. Но любые деньги лучше, чем совсем ничего, это начало, он уже доказал, доказывает себе, что что-то может. Том старался покупать что-то в дом, еду – но только для себя и недорогую, чтобы не объедать хозяев и не тратить деньги.

С темнотой приходя домой, Том подкреплялся чем-то, что можно быстро бросить в желудок без приготовления, обрабатывал фотографии и честно рассылал их по электронным почтовым адресам и только после этого нормально ужинал. И старался каждый день фотографировать и публиковать хоть что-то, поскольку после привлечения внимания к странице важно поддерживать на ней активность, регулярно поставлять новый контент, пока не укоренишься в позиции достаточно популярного человека, чтобы тебя ждали и не расходились. Потом падал спать. А утром всё сначала: подъём, как бы ни хотелось спать, душ, ранний завтрак, мольберты, холсты, сумка с камерой и вперёд, на площадь, улыбаться, разговаривать и искать подходящие ракурсы для каждого человека, пожелавшего фотографию его авторства. Но Том не уставал, усталость не имела права существовать, на неё не было времени.

Том не заметил журналиста, который, в отличие от предшественников, пришёл в одиночку и набирал материал издалека, не приближаясь к объекту интереса и не пытаясь вступить в контакт. Уже на следующий день вышла публикация с громким заголовком: «Жизнь после Шулеймана: почему бывший супруг французского мультимиллиардера вынужден работать на улице?». Безусловно, придумывать привлекающий внимание текст этот парень умел, но новость прошла мимо Тома и мимо Карлоса. Но не прошла мимо человека, от которого ничто не ускользает.

- Почему ты работаешь на улице?

Часто Том слышал этот недоумевающий вопрос, но сегодня решил ответить иначе, поскольку он здесь, на одном месте, слишком долго для того, кто хочет просто сменить обстановку, и уходить в ближайшее время не собирается. Потому...

- Я собираю деньги на благотворительность, - сказал Том.

- На благотворительность? Какую? – заинтересованно оживилась незнакомка.

Хороший вопрос – на что конкретно он собирает средства? За секунду Том перебрал в голове все возможные варианты. Собирает деньги для помощи животным? В Европе у животных всё в порядке, нет острой проблемы бездомных кошек и собак, и не все люди любят животных, некоторые к ним равнодушны. Помощь какому-то дикому, вымирающему по вине людей зверью, например, амазонским попугаям? Смешно, почему-то этот вариант казался нелепым, и это далеко и слишком узко. Туда же дельфины, какие-то там тигры, точное название которых сходу не вспомнил, и прочая фауна. Спасение экологии, в частности борьба с пресловутым глобальным потеплением и загрязнением мирового океана? Нет, очень размыто, сам бы на это денег не дал, не проникся.

- Помощь женщинам Афганистана в выезде из страны для получения образования, профессии, работы и возможности жить нормальной безопасной жизнью, - выдал ответ Том.

На лице незнакомки пронесся отпечаток удивления, пущего интереса и уважения.

- Помощь афганским женщинам? – переспросила она.

- Да, - подтвердил Том. – Я мог бы пожертвовать только свои деньги и сидеть спокойно, думая, что помог, но – это был бы только я. Мне хотелось сделать что-то большее, поэтому я вышел сюда и работаю за идею.

- Ты же говорил, что пришёл сюда для смены обстановки? – влезла Лея, его первая клиентка, которая почти каждый день ходила этой дорогой и подходила поболтать.

- Я не хотел говорить правду, - без заминки ответил, скромно и смущённо опустив глаза. – Не хотел использовать своё имя для привлечения средств и превращать работу в показную акцию.

- Ты такой милый, что я сейчас расплачусь, - улыбнулась Лея. – Но я пропустила – кому ты хочешь помощь? – нахмурилась она любопытно.

- Женщинам Афганистана, - ответила синьора, с которой Том изначально разговаривал.

Рядом с ней стояла другая женщина, подошедшая, заинтересовавшись тем, что тут происходит. Том подхватил и развил мысль:

- Мне грустно и горько от того, что есть люди, которым недоступны такие привычные базовые вещи, как образование. Девять лет – и всё, двери закрыты. А девять лет это дети, дети, которых уже могут сватать и даже выдавать замуж. Их жизнь буквально изменилась в один день, когда сменилась власть. Это ужасно. Никого из них не спросили, как они хотят жить, и теперь не спросят, - вдохновенно вещал Том. – Они не могут бороться, потому что за непослушание убивают, за любое нарушение правил и норм калечат и убивают. Они боятся, и их нельзя не понять. Но полностью понять может их лишь тот, кто одна из них. В моей жизни был ад, но он длился три недели, было время бесправия, но и оно закончилось, не перемолов меня в порошок, а у них такова жизнь, целая жизнь без надежды, преподносящаяся как норма. Большинство из нас не могут представить, каково жить с выбором: жизнь в кошмаре или жестокая смерть. Каждый день. Это страшный, несправедливый выбор, перед которым не должны вставать ни в чём не повинные люди.

Народ подходил, собирался вокруг Тома, в основном женщины, привлечённые половой солидарностью и жалостью к сёстрам, но среди них затесался и мужчина. Том толкал и толкал речь:

- Мир заботится о правах и свободах одних, но закрывает глаза на других, - говорил и жестикулировал у груди, смотрел на разных людей, не успевая удивляться тому, что в нём внезапно пробудилось мастерство оратора.

Хорошее мастерство, судя по тому, что ему внимают, к нему подходят случайные прохожие, увеличивая группу слушателей, и сам себе верит. Том умел вживаться во что-то настолько, что сам верил своим словам, потому звучал неподдельно, надрывно, сильно.

- Я видел фотографию, на которой женщина с, как я думаю, своей дочкой, которой не больше двенадцати лет, и она держит в руках табличку с надписью: «Она продаётся». Эта девочка, которую не на что содержать, которая обуза для семьи, и которую не ждёт ничего хорошего. Второй моей младшей сестре тринадцать, и мне страшно об этом подумать. – Так вжился в речь, что глаза увлажнились, облизнул губы. – После этой фотографии день я был разбит. Мой мозг отказывался верить, что подобное происходит.

Подошёл ещё один представитель мужского пола, высокий молоденький парень с крашеными в яркий цвет вьющимися волосами.

- Я посещал школу меньше года, поэтому немножко понимаю, что в этом плане чувствуют те девочки, и понимаю её важность. Школа это не только знания, их можно получить и дома, вот только их не учат, поскольку не нужно быть учёными для отведённой им роли. Школа – это социализация, важная ступень понимания жизни. Без образования можно жить и даже успешно, я тому пример, но они лишены не только возможности получать образование, но и зачастую медицинской помощи, права работать, думать иначе, любить, хотеть, чувствовать дуновения ветра на коже, - Том провёл рукой по предплечью. – Они должны повиноваться и молчать, даже когда бьют. Конечно, правильнее поменять систему. Но я не политик и не революционер. И пока система будет меняться, сколько их сгинет? Они хотят жить уже сейчас. Всем не помочь. Но даже одна спасенная жизнь стоит любых усилий.

Том удивился, услышав хлопок. Женщина позади начала аплодировать, без капли иронии. Другая беззвучно всхлипывала, вздрагивала и аккуратно вытирала указательным пальцем слёзы.

- Я глубоко впечатлена. Ты мужчина, но тебе настолько не всё равно...

- Я хочу фотографию! – вперёд пробилась шатенка в чёрном, держа над головой деньги.

- Конечно, - улыбнулся, ответил ей Том и вынужденно переключил внимание на другую даму.

- Я спешу и не могу остаться на съёмки, но я хочу сделать пожертвование, - сказала та и, оглядевшись в поисках ящика для взносов, отдала деньги Тому, пятнадцать евро вместо пяти.

Том поблагодарил её и принял ответные слова благодарности и прощание, после чего синьорина удалилась. Перешёл от выступления к работе, по очереди снимал желающих приобщиться к искусству фотографии и благому делу, которых набралось одиннадцать. Последним остался молоденький парень с синими волосами, светлеющими у корней до разбавленного голубого цвета.

- Ты напоминаешь мне одну хорошую девушку, которая очень помогла мне, - поделился Том из-за камеры, чем вызвал у парня улыбку. – У неё тоже волосы крашены в яркий цвет, только зелёный.

Помявшись, постеснявшись, не поднимая глаз, после того, как фотография была сделана, яркий парнишка всё-таки сказал:

- Если бы не все, я бы не решился подойти. Ты мне очень нравился и нравишься, подростком я даже был в тебя влюблён.

Двойственные чувства вызвало его признание. С одной стороны, мило и приятно. С другой, эта подчёркнутая разница в возрасте – что этому парнишке было лет четырнадцать в то время, когда он, Том, уже был взрослым человеком и признанной моделью, заставила лишний раз подумать о том, о чём неприятно думать. О том, что он намного старше, что и так видит и понимает, и что ему уже никогда не будет восемнадцать, сейчас восемнадцатилетние другие люди. Тому по-прежнему тяжело давалось принятие своего взросления и того, что скоро он больше не сможет зваться молодым парнем, перейдёт в другую категорию, а его место займут другие, уже занимают.

- Можно взять тебя за руку? – смущаясь, спросил парень.

- Можно даже обнять, - улыбнувшись, сказал в ответ Том.

И не лукавил. Несмотря на то, что находил его юность по отношению к себе неприятной, счёл его просьбу трогательной и не видел причин отказывать и не дать больше.

- Лучше не надо, - окончательно смутившись, опустив глаза, проговорил парень.

- Почему? – не понял Том.

- Я не знаю, как отреагирую, - честно пробормотал парень.

Поняв, что он хочет сказать, Том обвёл его взглядом, на мгновение машинально задержавшись ниже пояса, и произнёс:

- Оу. Да, в таком случае не надо, - и с улыбкой протянул парню руку.

Тот с удовольствием и ответной, признательной улыбкой пожал его руку и затем произнёс:

- Вот чёрт, теперь я жалею, что отказался, и чувствую себя идиотом, - посмеялся коротко и нервно и почесал затылок, исподволь поглядывая на Тома.

Великодушно решив избавить его от страданий, Том шагнул к парню и обнял его. Но напрягся, ощутив излишнюю чувственность ответных объятий и охват рук на пояснице.

- Прости, не знаю, как тебя зовут...

- Мерфи, - представился парень Тому в шею.

- Мерфи, держи руки под контролем.

Мерфи переместил руки выше и через несколько секунд вовсе разомкнул объятия, отпуская Тома, в смятении закусил губы.

- Извини. Я ни на что такое не намекал. Просто... - парень вздохнул, улыбнулся неровно, взволнованно. – Ты такой невероятный, - указал он на Тома. – Не верится, что ты настоящий, ты передо мной и до тебя можно дотронуться.

- Я тоже из плоти и крови и хожу по тем же улицам, что и все остальные люди. Сюрприз, - произнёс Том, не зная, что ещё можно сказать в ответ на такие слова.

За два часа Том отбил больше средней дневной выручки, но остался и позволил себе уйти только немного раньше, с закатом, а не с темнотой. В своей комнате пересчитал деньги, выпрямил помявшиеся купюры. И на следующий день в десять вновь был на рабочем месте.

Теперь всем недоумевающим и интересующимся, почему он работает на улице, Том рассказывал о благотворительной помощи афганкам. Доход рос, люди с радостью прикладывали руку к доброму, нужному делу, зачастую давали сверх указанной суммы в два, три, а то и больше раз. Некоторые и не фотографировались, но вносили взнос, поскольку спешили или по каким-то иным причинам отказывались от снимка, но желали поучаствовать в помощи тем, кто нуждается в поддержке. Возрастало количество фотографий, которые должен обработать и выслать клиентам. Времени на нормальный ужин не осталось. Том набирал большую тарелку того, что можно есть без столовых приборов, и утаскивал её в комнату. Одной рукой ел, другой редактировал фотографии, смотрел исключительно в экран ноутбука и несколько раз кусал себя за пальцы, не замечая, что еда в них уже кончилась. Одно фото, второе, третье, двадцатое... Алгоритм действий дошёл до автоматизма: настройка яркости, контрастности, цвета, резкости, минимальная ретушь модели, где это действительно необходимо, где есть временные недостатки, например, синяки под глазами или некстати выскочивший одинокий прыщик на подбородке.

- Можно с тобой сфотографироваться? – спросила синьорина после того, как Том её снял.

Получив согласие, она встала рядом с Томом, включила фронтальную камеру и сделала совместное селфи. Опубликовала его сразу же с хэштегом #у_меня_есть_образование_я_верю_что_оно_будет_и_у_тебя.

Заработало сарафанное радио. Каждый день через главную площадь проходило огромное количество народа, услышав от знакомых про Тома и его акцию, люди специально шли к нему, чтобы внести свою лепту в благое дело. Одним вечером Том насчитал, что за день заработал пятьсот евро. Пятьсот. Больше не сравнивал нынешний заработок с прошлым, то было в прошлой жизни, а сейчас эти пятьсот евро значительная сумма, достойный заработок, которого добился всего за день. Он смог, может. Держа в руках охапку купюр разного номинала, Том радовался как ребёнок, взвизгивал от счастья, прыгал по комнате. Понял Джерри в том моменте, когда в своей комнате в доме Паскаля он шёпотом кричал: «Да!» и прыгнул на кровать. Это окрыляющее чувство сродни наркотической эйфории, что у тебя получилось добиться желаемого, получается. Открылось второе, третье дыхание, пробудился пьянящий азарт, толкающий людей добиваться большего, зарабатывать больше.

Через два дня выручил уже семьсот пятьдесят евро. Прислушавшись к одной женщине, сказавшей, что взнос в размере пяти евро слишком маленький, надо больше, пририсовал к пятёрке на объявлении ноль. Увеличение суммы повлияло на количество желающих отдать деньги в незначительной степени. Том понимал, что это по сути афера, он обманывает людей и деньги, которые они жертвуют, кладёт в свой карман. Но поворачивать назад поздно и остановиться пока не может. Том старался не думать о том, насколько плохо то, что он делает. А когда всё-таки думал, говорил себе, что потом, когда вернётся к Оскару и к деньгам, обязательно пожертвует сумму, которую сейчас приберёт к рукам, или большую и, может быть, попробует уговорить Оскара тоже поучаствовать в благотворительности. Пока же ему самому нужны эти средства.

Та девушка, что опубликовала с ним селфи с хэштегом об образовании, запустила тренд. Не все фотографировались с Томом лично, но каждая и каждый, получив от него фотографию, публиковали её с тем же самым тэгом – тэгом-надеждой на светлое будущее и безопасное настоящее. Выйдя в сеть, акция приобрела новые масштабы. Пресса не пожелала оставаться в стороне и снова прибыла по душу Тома. Но в этот раз Том реагировал на журналистов спокойно.

- Я не буду ничего рассказывать, - сказал Том в ответ на все попытки развести его на интервью. – Если вам нужно кого-то расспросить, поговорите со всеми этими чудесными людьми, которые не остаются равнодушными к чужой беде, они настоящие герои этой истории. А я не хочу, чтобы про меня говорили.

Но внутри он напрягался и боялся, потому что план выходил из-под контроля. Легко обмануть случайных, ничем не связанных друг с другом людей, но его так называемая акция вышла в массы, что увеличивает шансы на раскрытие и то, что с него спросят за массовый обман с финансовой махинацией. А Оскара нет, чтобы решить все проблемы. Страшно, нервно. Но останавливаться по-прежнему поздно и не может остановиться. Том улыбался, выглядел вдохновенно, разговаривал и делал свою работу, откладывая страх на завтра. А завтра снова на завтра и так каждый день.

Прибывший в итальянскую столицу инкогнито, ничего не сказав обоим Шулейманам, Эдвин издали наблюдал за Томом. Приехал, чтобы лично посмотреть и разобраться, что же такое происходит с бывшим возлюбленным Оскара, что был ему занозой в заднице. Интерес его был обусловлен тем, что, хоть Том и бывший, он много чего знает, не может не знать, и нельзя откидывать вероятность того, что они с Оскаром вновь сойдутся. А с Томом происходит нечто странное, подозрительное, сказал бы Эдвин. С этим парнем что-то не так. Но никак не мог понять – что же? Эта загадка не отпускала разум Эдвина.

Словно почувствовав, что за ним следят, Том обернулся, и на мгновение показалось, что увидел знакомое лицо. Но прошёл человек, и видение рассеялось. Том выгнул брови и отвернулся обратно, возвращаясь к клиентке. Причудится же такое. Из всех людей Эдвин последний, кто мог к нему приехать. Но на всякий случай, прежде чем приступить к съёмке, Том обернулся ещё раз – и никого знакомого не увидел. Эдвин не дурак и предусмотрел этот ход.

«Что ты скрываешь, Том?».

Этот простой парень настоящая головоломка.

Заказов больше и больше. Поняв, что с такими нагрузками ему остаётся только отказываться от половины времени сна, чтобы всё успевать в срок, Том [почти] без зазрений совести сократил редактуру фотографий до минимума, а некоторые вовсе отсылал не обработанными. Потому что непрофессионал не заметит разницы без сравнения, и его считают мастером своего дела и уверены, что итоговый снимок будет лучше оригинала, эффект этой веры не даст увидеть, что ничего не изменилось. А у него впереди долгий путь, надо себя беречь, чтобы пройти его до конца. Времени настолько не хватало ни на что, кроме необходимого, что Том перестал заходить в инстаграм и, заглянув наконец на свою страницу, обнаружил, что число подписчиков выросло до восьмисот тысяч. Неплохо. Если так пойдёт и дальше, через три-четыре месяца выйдет на свой прежний уровень. Своими силами.

Засиживаясь по ночам, иногда Том хотел курить. И курил, открыв окно нараспашку, не любимые Джерри тонкие, а толстые, крепко пахнущие. Только по полуночной темноте, днями не испытывал никакого желания взять сигарету.

- Добрый день, вы Том Каулиц? – спросил подошедший мужчина, что до этого наблюдал со стороны за тем, как Том работает.

- Да, это я, - с улыбкой ответил Том на привычный вопрос.

Мужчина, которому на вид лет тридцать пять-сорок, ухоженный и со вкусом одетый, едва заметно кивнул и без лишних эмоций, с достоинством произнёс:

- Я слышал о том, что вы здесь. Но, признаться честно, всё равно удивлён увидеть вас работающим на улице.

Том развёл кистями рук, снова улыбнулся ему.

- Не вижу причин не делать этого. Тысячи талантливых людей работают на улицах, чем я лучше, чтобы это было не моим уровнем? Я хочу помочь афганским женщинам вырваться из капкана, в котором они оказались, и собираю на это деньги, по-моему, честнее всего это делать так.

- Ваше начинание похвально и заслуживает уважения, - вновь слегка кивнул мужчина. – Многие занимаются благотворительностью, но мало кто готов выйти на улицу и работать целыми днями за идею.

Незнакомец выдержал паузу и сказал:

- Том, на самом деле, я подошёл к вам не просто так. Меня зовут Себастьян де Грооте. Я знаком с вашими работами и хотел бы предложить вам снять рекламную кампанию новой линии косметических средств фирмы Эстелла С., представителем которой я являюсь.

Эстелла С. Том что-то слышал про данную фирму, но никогда не сталкивался с ней. Это нишевая марка всевозможных косметических средств, позиционирующая себя как «продукт для одного места», то есть для Италии, где выпускается, но спрос на неё есть также в соседних Испании, Франции, Германии, Швейцарии, а также более далёкой Швеции и далее.

- Что за линия, можно узнать? – поинтересовался Том.

- Органическая косметика для ухода за лицом, телом и волосами.

Органика, значит. Да плевать, хоть косметика с ураном, будь она ныне в фаворе! Ему предложили контракт на съёмку рекламы! Ему! Предложили! Контракт!

- Подумайте над моим предложением, я не прошу вас ответить немедленно, - сказал Себастьян и протянул Тому визитку.

- Я подумаю.

Внутри Том ликовал и хлопал в ладоши, но не показывал того и говорил сдержанно. Потому что – хотят тех, у кого и без них всё хорошо. Не нужно демонстрировать большой интерес.

Себастьян посмотрел на холст с объявлением и произнёс:

- Том, скажите номер счёта, куда можно перевести деньги. Я бы хотел сделать пожертвование, но не имею при себе достаточно наличности.

Сходу придумав отговорку, Том убедительно объяснил:

- У меня нет счёта. Переводя средства куда-то, люди не могут контролировать, не могут быть уверены, что деньги уйдут именно туда, куда заявлено, но они знают меня, видят меня вживую и понимают, что всё честно, я считаю, так правильнее.

- Ваши рассуждения очень интересны, - признал мужчина. Помолчал. – Значит, я приду завтра, если вы будете здесь.

Себастьян выжидающе взглянул на парня и, получив подтверждение, что он завтра будет здесь, продолжил:

- Может быть, к тому моменту вы будете готовы дать ответ, - добавил он со значением.

- Я постараюсь дать вам ответ завтра, чтобы вы не ждали зря, - сдержанно пообещал Том.

Мужчина кивнул и подал ему руку для прощального рукопожатия.

- Рад был познакомиться с вами лично. И буду очень рад, если между нами завяжется продуктивное сотрудничество.

В ответ Том лишь мило, обезоруживающе улыбнулся. Выждав немного, обернулся вслед удаляющемуся мужчине. Выдохнул, вытянув губы трубочкой, чтобы не закричать и не запрыгать от распирающей, окрылившей радости. Он смог, достиг первой поставленной цели! Он будет снимать рекламу небезызвестной фирмы! Он покинул дно и поднялся на следующий уровень. Но надо унять дрожь и скачки мыслей от ликования и продолжать работать. Выдохнув ещё раз, Том взял себя в руки и занялся следующей клиенткой.

Разумеется, Себастьяну Том ответил согласием. Это означало, что пора сворачивать деятельность на улице. Вернувшись вечером в свою комнату, Том выгреб все заработанные деньги, которые, как когда-то плату за фотосессии, складировал в ящик. Посчитал. За недели на улице он заработал тридцать две тысячи. Вместе с пожертвованием Себастьяна тридцать семь тысяч. Плюс будущий гонорар от контракта с Эстеллой С. От радости перехватило дыхание. Он уже может вернуть Карлосу одолженные двадцать тысяч, к которым не притронулся. Но пока делать этого не будет, поскольку пятьдесят семь тысяч лучше, чем тридцать семь.

Освободив сумку от камеры, Том сложил в неё деньги, потратив несколько часов на то, чтобы аккуратно сложить купюры. Отправился в банк, чтобы поменять мелкие купюры на крупные. Потом в другой банк, международный, где открыл счёт и положил на него все деньги.

Всё, его афера закрыта. Теперь надо бы убраться из города, а лучше из страны, подальше от глаз тех, кто, не зная того, вложился в его стартовый капитал. На что способно толкнуть желание достичь цели? Том стал аферистом, махинатором, сыгравшим на людской жалости, и ему не стыдно. Человек способен на всё, если ему нечего терять и если в этом состоянии он имеет цель.