Одиночество

Вероятность осадков минимальная. В Аликанте в марте количество дождливых дней всего три. Но никто не знает, когда эти дни наступят.

В пять утра Тома разбудил внезапно начавшийся шелестящий ливень. Продлился дождь не дольше десяти минут и иссяк, но Том всё равно пробудился и лишился возможности заснуть снова, поскольку промокшим спать крайне некомфортно. Что ж, зато умылся, во всём надо искать плюсы. Сев, проснувшись полностью и протерев глаза, Том ощутил потребность опустошить мочевой пузырь, которая наталкивалась на препятствие в виде того, что в такую рань всё закрыто.

Возможности своего организма Том знал и сознавал, что едва ли сумеет потерпеть несколько часов до открытия общественных мест. Пришлось воспользоваться деревом. Стыдно, никогда прежде ему и в голову не могло прийти, что справлять нужду можно не в специально оборудованном для того месте и тем более на улице, но делать больше нечего. Застегнув ширинку, Том вышел из-за дерева и направился обратно к скамейке, поскользнулся и упал, перепачкавшись в сдобренной дождём земле.

Посмотрев на чёрные от земли ладони, Том всплеснул руками в нечитаемом жесте и уронил их. Поднялся на ноги, попытался очиститься, но мокрую грязь хрен отмоешь как минимум без воды. Круто, просто круто, теперь он в действительности похож на бродягу, причём со стажем. Но ничего страшного не случилось, папа его и в таком виде будет рад видеть. В несвойственной себе манере Том мыслил позитивно, поскольку он уже в конце пути, за финишной чертой которого счастье и возвращение в мир, что так ему дорог.

Одно но – пустят ли его в таком виде в кафе или магазин? В том, что проголодается, Том не сомневался, потому всерьёз озадачился данным вопросом. Надо купить какую-нибудь одежду на смену или... В голову пришла идея лучше. Том отправился к фонтану, который проходил вчера. Наклонился к воде, зачерпнул ладонью и щедро плеснул на джинсы, сразу начиная энергично тереть пятно. Только больше растёр упрямую грязь. О том, чтобы снять штаны и прополоскать в фонтане, Том подумал, но отказался от этой затеи, поскольку она из разряда «чрезмерно дерзко и попахивает безумием». Мозг снова родил более удачную идею – подождать, пока грязь засохнет, и тогда её можно будет без проблем отряхнуть, а оставшиеся пятна едва ли будут сильно заметны, джинсы-то почти чёрные. На том и остановившись, Том решил использовать с пользой то, что его день начался столь рано, и продолжить поиски родительского дома. Раньше начнёт – раньше закончит. Потом, когда заведения откроются, зайдёт куда-нибудь позавтракать и пойдёт дальше... Или, может быть, позавтракать повезёт уже в родительском доме.

Пришлось вернуться, потому что забыл тренч на скамейке, а там в кармане телефон, да и сам тренч, хоть и не нравился ему, может пригодиться. Мало ли, похолодает или ещё что случится, не нужно разбрасываться вещами, пока не вернулся домой.

Найти дом до девяти не посчастливилось. Том позавтракал в кафе, там же умылся. Подумал, что неплохо было бы купить зубную щётку и почистить зубы, но решил, что до следующего утра ротовая полость потерпит без должного гигиенического ухода. В качестве ухода-минимум использовал ягодную жвачку и снова отправился в путь под лучистым утренним солнцем.

К вечеру ноги налились болью, поддерживать бодрый шаг не то чтобы не получалось, но не хотелось от слова совсем. Боевое настроение значительно понизилось, хотелось отдохнуть и, желательно, немедленно. Хоть хнычь, поскольку сил уже нет, но нужно идти. Вот бы кто-то обнял его, отвёл в уютное место и всё взял на себя. Даже в этой абстрактной формулировке Том мечтал об Оскаре.

В час лилового заката Том задумался, что, вероятно, и сегодня тоже не достигнет цели. А значит, ему нужно место для ночлега. Провести одну ночь на улице – нормально, но только одну, к тому же надо было признать, что, возможно, поиски его затянутся, потому следует обзавестись местом, куда возвращаться на отдых. Как ни претило признание отсрочки счастья, которое символизировало заселение в гостиницу, Том подошёл к вопросу разумно.

Достав мобильник, Том увидел, что осталось всего семнадцать процентов заряда. Плохо дело, без телефона ему оставаться нельзя. Как только подумал об этом, вскрылась ещё одна неприятность – зарядку-то он оставил в Лондоне. Поругав себя за то, что не подготовился к поездке, Том отправился на поиски магазина электроники, спросил у прохожего адрес ближайшего, чтобы не блуждать без толку. Приобретя зарядное устройство, Том зашёл в три кафе в поисках места, где можно зарядить телефон, заказал традиционный испанский омлет с картофелем с добавлением разноцветного сладкого перца и кофе борджиа и долго ел, а после пил, пока мобильник набирал заряд. Когда он вышел на улицу, уже совсем стемнело.

Том прогуглил гостиницы Аликанте. Отель – это дорого, рассудив так, он в своей обычной категоричной манере решил остановиться в месте, диаметрально противоположном хорошему отелю, в самом дешёвом – хостеле. Кто знает, на какой срок ему придётся задержаться, лучше сэкономить, да и не нужны ему какие-то удобства, он не привередливый.

Выбрав наиболее бюджетный хостел под названием Olé, Том сел на автобус и поехал по адресу. Выслушав от администратора о вариантах номеров, он решил совсем уж не жлобиться и выбрал комнату на восемь человек, а не на двенадцать. В большинстве умов при слове хостел возникает картинка убогой ночлежки для бедных студентов и современных хиппи, но Olé оказался весьма достойным местом, особенно за свои деньги. Везде убрано, чисто, стояла хорошая мебель, света достаточно и интерьер не лишён стиля. Только странно видеть целых восемь кроватей в одном помещении, никогда прежде ничего подобного не встречал. В комнате никого больше не было, но две кровати пометили личные вещи, указывая на то, что они кем-то заняты.

Подойдя к одной из свободных кроватей, Том положил свои скромные пожитки в виде тренча, что всё время балластом таскал подмышкой, бутылочки воды и телефона с зарядным устройством. Сел, положив руки на колени, и огляделся. Это место – определённо что-то новое в его жизни, и вопреки тому, что считал себя совершенно неприхотливым, Том не чувствовал себя уютно. Наверное, из-за новизны места, так он подумал, не желая признавать, что, возможно, не такой уж и непривередливый, избаловался, привыкнув к миру, в котором хостел это что-то на бедняцком.

Ждать больше нечего и усталость по-прежнему сильнейшая, ноги гудят, потому Том расстелил кровать, разулся и лёг в одежде, отвернувшись к стене. Засыпая, он слышал, как пришёл неизвестный сосед.

Проснулся Том снова один в номере. Попил воды, помылся, сходил в ближайший магазин за зубной щёткой и пастой, потому что два и больше дней ходить с нечищеными зубами это уже перебор, вонючкой он быть не хотел, всё-таки приучился, что в любых обстоятельствах надо не забывать о некоторых базовых действиях. Вернулся, почистил зубы, вспомнил, что бельё он тоже в последний раз менял в Лондоне. А сменного нет, не подумал, что, собираясь в другую стран, надо взять с собой хотя бы минимум вещей, как минимум несколько пар трусов. Потому что полагал, что в первый же день увидится с папой, поговорит с Оскаром, а дальше воссоединение и возвращение домой, где всё есть, а если вдруг Оскар от его вещей избавился в пылу обиду, можно сбегать в магазин или послать туда Жазель, она всегда быстро справлялась с поручениями, без трусов точно бы не остался. А если бы остался, это была бы забавная ситуация, сопровождённая комментариями Оскара по поводу его нечистоплотности.

Том вздохнул и потёр ладонями лицо. Как же сложно, когда самому обо всём приходится беспокоиться. Как оказалось, он совершенно не привык думать о подобных мелочах. Что ему сейчас делать? Купить трусы, вернуться, переодеть их, потеряв время, и потом отправиться на поиски родительского дома? Или походить в этих ещё один день? Нет, это уже чересчур, самому некомфортно от того, что белью третьи сутки пошли. А с одеждой что? Она тоже несвежая. Том поднял руку и понюхал кофту. Благодаря тому, что два дня много-много ходил под тёплым солнцем, не мылся вчера и антиперспирантом не пользовался, толстовка отчётливо попахивала потом. Вот чёрт, ещё же антиперспирант нужен! Что ещё? Том не мог сообразить. Повседневность состоит из стольких деталей, что все не упомнить и разом в голове не удержать.

В магазин Том всё-таки сходил, купил дезодорант и две пары трусов. Вернулся, переодел бельё, бросил ношеное в стиральную машинку. Кофту тоже очень хотелось сменить, но вместе с тем не хотелось покупать обновки, а выйти на улицу с голым торсом он, может быть, и решился бы, но полуголым ходить неприлично и на дворе не жаркое лето.

Блуждая по городу, Том случайно набрёл на пляж. Постоял, подумал, посмотрел на то, как слабые мерные волны набегают на берег. На пляже помимо него находилось некоторое количество людей, одни сидели на принесённых с собой подстилках и непринуждённо болтали, другие прогуливались вдоль берега, третьи фотографировали себя или окружающий пейзаж.

Разувшись и сняв толстовку, бросив её на песок, Том разогнался и с разбега прыгнул в море, поплыв сразу. Народ на берегу удивился – море ведь холодное, всего пятнадцать градусов, а одна сеньорита насторожилась и пристально следила за Томом, подумав: а не собирается ли этот парень свести счёты с жизнью? Но Тому всего лишь захотелось поплавать, пусть и понимал, что месяц для того не подходящий, ощутил внезапную острую потребность повиноваться духу свободе, который почувствовал вместе с шумом и дыханием моря, и поступить согласно ему.

Проплыв тридцать метров вперёд и обратно, Том вышел на берег. Вот и освежил одежду, по крайней мере, половину. Отжав на себе джинсы, он надел толстовку и сел на песок, обняв колени. Смотрел на море, и вот она, та самая свобода, о которой мечталось, окутала нежданно и неотвратимо, но тоскою омрачена она. Иногда нужно остановиться, даже если бежишь к цели, что важнее воды. Том проживал этот момент, это чувство и думал о том, что было, что предстоит сделать, что будет. Свобода, солнце светит, море дышит в лицо, звучит родная речь, он волен идти куда вздумается (если не думать, что в кармане немного), ничего не держит, целый мир в его распоряжении. Никаких оков, уз и границ, кроме границ государств. А не хочется никуда идти. В груди пустота, не хватает кусочка сердца, и эта пустота сосёт, ноет, тянется куда-то. Там, на таком же побережье Средиземного моря, стоит Ницца. Они рядом, почти рядом, на краю одной большой воды, но так далеко.

Том не заметил, что провёл на пляже почти два часа. Отчего-то совсем не хотелось торопиться и снова бежать, бежать, бежать, чем жил в последние дни, на время душа успокоилась, хоть и крутилась внутри неуёмным тоскующим зверьком. На третий день тоже не свезло. В начале одиннадцатого Том вернулся в хостел, сидя на кровати, съел бутерброд с сыром манчего, что купил по пути обратно, и лёг, как и вчера не раздевшись, укрывшись одеялом. Когда он укладывался, пришёл один из соседей, а второй уже спал, измотанный многочасовым гулянием по городу и вечерней дегустацией местных алкогольных напитков.

Сосед номер один, не спящий, почистил зубы, покопался в объёмном рюкзаке в поисках чего-то неизвестного и тоже лёг. Полежал, посмотрел и, сдавшись пришпоривающему любопытству, шёпотом позвал:

- Эй, парень! Ты случайно не Том Каулиц?

- Случайно он, - отозвался Том со своего спального места.

Удивился про себя, что кто-то его знает и при этом назвал не Джерри.

- Чума! – радостно и изумлённо шёпотом воскликнул сосед. – Реально ты?

- У меня есть документы. Но я не буду их показывать.

- Да-да, я и не прошу, сам вижу, что ты. Просто поразительно тебя встретить, тем более тут. Слушай, - сосед нахмурился, задорный голос приобрёл заговорщические нотки, - а что ты делаешь в хостеле?

- Почему я не могу здесь быть? – вопросом на вопрос ответил Том, внутри снова удивляясь интересу к своей персоне.

- Можешь, конечно. Чисто неожиданно: ты же в браке с мультимиллиардером, да и сам далеко не бедный. Тебе хостел не по статусу.

Том повернулся к соседу – улыбчивому парню двадцати четырёх лет с взъерошенными волосами.

- Мне захотелось окунуться в простую жизнь, из которой я родом. Иногда я так поступаю, - ответил он, слегка улыбнувшись, чтобы звучать убедительно и не тяжело, и потому, что собеседник действительно был приятным, хоть и навязывался и явно попирал правила приличия для чужих друг другу людей.

- Круто! – забыв, что другой сосед спит, парень перешёл на обычный тон, приподнялся на локте. – Я так и думал, что ты нормальный парень. Хотя, если честно, обращаться к тебе было страшновато, я думал: мало ли, ты заносчивая фифа, которая с простыми людьми не разговаривает.

- Нет, это не про меня. – Том помолчал и спросил о том, что волновало: - Откуда ты меня знаешь? Ты увлекаешься модой?

- Модой? – удивился сосед. – Почему ты спрашиваешь о моде? Ах, точно, ты же был моделью, - сам же ответил он на свой вопрос. – Нет, модой я не увлекаюсь. Тебя я знаю по фотографиям. Однажды я наткнулся на твой инстаграм, и мне понравились твои работы, у тебя классные фотографии. И ты же с Оскаром. Я сам не гей, би, но я очень хорошо отношусь к гомосексуалистам и если узнаю, что кто-то известный образовал однополую пару, сразу начинаю их уважать и следить за их жизнью. В общем, топлю за ЛГБТ, - посмеялся. – У меня и сестра лесбиянка. Ну, как лесбиянка, ей шестнадцать, так что пока рано говорить, что она определилась окончательно и бесповоротно, но сейчас она встречается с девушкой, и они называют другу друга любовью всей жизни, и раньше только с девочками водилась.

Не зная, как реагировать на необычный интерес соседа и его откровение о личной жизни сестры, Том только покивал.

- Слушай, а можно с тобой сфотографироваться? – спросил парень.

- Можно, - пожал плечами Том, не горя желанием фотографироваться, но и не видя причин отказать.

- Чума! – обрадовался сосед.

Откинув одеяло, он быстренько включил в номере свет и перебрался к Тому, севшему на кровати. Обняв Тома, второй рукой включая на телефоне камеру, парень заметил, как тот косится на его объятия, и пошутил:

- Если Оскар поломает мне руки, я не обижусь.

Сосед сделал фото и снял короткое видео для сторис, в котором рассказал, что в таком-то хостеле города Аликанте встретил – кого бы вы могли подумать? – того самого Тома Каулица! Том улыбался губами, молчал и следил, чтобы капюшон оставался на голове.

- Спасибо, - сказал сосед, опубликовав снимок и видео. – Я Олли, - протянул он Тому руку.

- Забавно, твоё имя созвучно с названием хостела, - подав руку в ответ, поделился наблюдением Том и неловко улыбнулся.

- Я поэтому и выбрал этот хостел, - также улыбнулся Олли, выдержал паузу, взглянул на Томину руку. - Реально нет.

- Что? – не понял Том.

- Шрамы, - Олли указал взглядом на кисть Тома, которую держал в руке. – Я думал: может, ты их затирать на фотографиях начал, раньше же были.

- А, да. В смысле нет, не начал, я их свёл.

- Как будто ничего и не было.

Олли потрогал подушечкой большого пальца тыльную сторону его ладони, и Том убрал руку.

- Наверное, я кажусь неприятным надоедливым человеком? – с улыбкой спросил Олли и рассмеялся, хлопнул Тома по плечу: - Я такой и есть!

Том потёр плечо. Прикосновения были ему приятны, ему не хватало тепла, контакта с другим человеком, но принять их не мог, оттого тело напрягалось и отталкивало. К нему может прикасаться только Оскар, он не должен позволять никому другому, пока не вернётся к нему.

- Надолго ты здесь? – оставшись сидеть на кровати Тома, поинтересовался Олли.

- Не знаю, как получится, - размыто ответил Том.

Олли понимающе покивал и снова обратился к нему с вопросом:

- К тебе приедет Оскар? Познакомиться с ним – это была бы вообще чума!

Тома коробило слово «чума», которое сосед постоянно употреблял в речи, и, увы, ответить утвердительно он не мог.

- Нет. Я вернусь к нему, когда нагуляюсь.

- Почему ты не носишь кольца? – без задней мысли полюбопытствовал новый знакомый.

Том посмотрел на левую руку, вопрос застал его врасплох, но он в секунду придумал и озвучил убедительный ответ:

- Я не беру кольца с собой в такие поездки, боюсь потерять. Они очень дороги мне.

Каждый день к вечеру Том валился от усталости после пешего марафона, и на ноющих ногах еле доползал до своей кровати, ничем не отличающейся от соседних. Вроде бы не одну ночь провёл в ней, а всё равно не мог привыкнуть к одноместной кровати, поскольку безнадёжно привык к королевской постели Оскара, которая в последние годы звалась их общей, и даже кровать в «собачьей спальне», где когда-то обитал, была полуторной. На одноместной ему довелось только в детстве спать и в психиатрических клиниках, в том числе в центре. И сейчас.

Трижды ему пришлось столкнуться с такой диковиной как – очередь в ванную. Ванная комната находилась в номере, но – всего одна, а на третий день проживания Тома в хостеле прибыло постояльцев, и номер заселили полностью. Одна ванная комната (и туалет) на восемь человек. Была ещё ванная на этажа, но когда с утра попробовал пойти туда, тоже наткнулся на закрытую дверь, за которой плескалась вода. Ещё одно что-то совершенно новое в его жизни, без чего бы запросто обошёлся. Вообще не здорово стоять и ждать, чтобы помыться. Том подумал эту мысль не раз, с трусами в руках подпирая стену.

В один из дней Том встретил в городе соседа по номеру.

- О, Том, какая встреча! – обрадовался Олли, подойдя к парню, прежде чем он попытался сбежать. – Куда направляешься?

- Я? К родителям, они живут в Аликанте.

- Да? – удивился Олли. – Круть! Можно с тобой? В смысле провести, в гости я не напрашиваюсь, понимаю, что не в тему буду, - посмеялся он.

- Нельзя. Не обижайся, я ничего против тебя не имею, но мой отец дружит с Оскаром и обязательно расскажет ему, что меня провожал какой-то парень, а я не хочу давать Оскару поводы для ревности, даже если на самом деле всё более чем невинно, - извинительно улыбнувшись в конце, солгал Том.

- Без проблем, - поднял руки сосед, но не отстал. – Пройдёмся немного вместе? Ты скажешь, когда зайдём на улицу, где живут твои родители, и я исчезну.

Том хотел отказаться, но принял предложение прогуляться вместе, поскольку отказывать два раза подряд казалось неприличным, он не хотел обижать Олли, ведь тот не делал и не желал ему ничего плохого, только хотел общаться, когда предоставлялась такая возможность. Говорил в основном Олли, как и во все предыдущие разы, когда они разговаривали, встретившись в номере. Том кивал, угукал, отвечал на поступающие вопросы, изображая интерес к диалогу, который не мог испытать на самом деле по той причине, что не до того ему и не должен он отвлекаться, развеиваться с другими, пока не вернётся к Оскару. На рандомной улице Том сказал, что они почти пришли, и сосед, как и обещал, распрощался, помахал и ушёл. Том постоял на месте, наблюдая за удаляющимся парнем, пока он не зашёл на поворот, и только после этого вздохнул и пошёл куда глаза глядят, дальше патрулировать улицы города, что на поверку оказался гораздо больше, чем думал в первый день. Как хорошо, что родители поселились здесь, а не в Мадриде, в столице с населением, превышающим три миллиона, и соответствующими размерами у него вовсе не было бы шансов найти нужный дом.

Только на девятый день Том нашёл родительский дом. Не поверил своим глазам, потому что уже почти отчаялся, столько всего видел, кроме того, что искал, сбил ноги. Осознав, что дом не видение, Том бегом преодолел дорожку до двери и вдавил кнопку звонка. Сердце заглушало звуки окружающего мира; он у цели, остался последний маленький шаг – взять у папы телефон и позвонить. Только почему-то никто не открывал.

Подумав, что звонок мог не сработать, Том позвонил ещё раз. Припал ухом к двери, слушая, льётся ли за ней звон. Постучал, громко позвал:

- Папа, мама, это я! Том!

Снова ничего. Не слышат, что ли? Протрезвонив пять минут и не дождавшись ответа, Том сошёл с символического крыльца на землю, задумался: а не перепутал ли он дом? Отойдя на дорогу, Том воззрился на строение, внимательно изучая каждую деталь и всё здание целиком. Нет, не ошибся он, зрительная память у него отличная, спасибо фотографии и работе с программами-редакторами, где без скрупулёзной внимательности никуда.

Вернувшись к дому, Том обошёл его, заглядывал в окна, прилипая к стёклам, даже смог разглядеть семейную фотографию в рамке, подтверждающую, что здесь живут его родные, но никакого движения внутри не было. Он посмотрел время на телефоне и мысленно хлопнул себя по лбу – сейчас всего лишь полдень, конечно, никого нет дома, папа с мамой на работе, а Минтту в школе. Выдохнув и обрадовавшись, что через каких-то пару часов кто-нибудь обязательно придёт, Том сел на крыльцо ждать. Ждать, ждать, ждать...

В два Том посмотрел в сети, во сколько заканчиваются занятия в испанских школах. Немного сломал мозг, высчитывая, в каком классе Минтту. Интернет гласил, что занятия в школах заканчиваются в четыре часа дня, но ныне многие учебные заведения отказываются от часового обеденного перерыва и переходят на окончание занятий в два часа. Расписание занятий устанавливалось каждой школой индивидуально. То есть Минтту или уже в пути, или освободится и вернётся домой через два часа, если не пойдёт гулять с друзьями или не займётся ещё чем-нибудь. Немного унизительно ждать малолетнюю сестру, чтобы попасть домой. Том невольно подумал об этом и заодно вспомнил некоторые неприятные эпизоды с девятнадцатилетним собой и шестилетней Минтту, что была жестоким ребёнком, по крайней мере, его била в больное с детской непосредственностью.

Время достигло четырёх часов по полудню. И пяти, и половины шестого... Сидя на крыльце, положив сложенные руки на поднятые колени, а на них подбородок, Том смотрел, как удлиняются тени, и никто не приходил. Очень хотелось пить, сегодня выдалось двадцать градусов, а он в толстовке и зимних ботинках. Том отлучился на полчаса купить бутылку воды, вернулся, позвонил пять раз и снова сел под дверью. Ждал до темноты, до полуночи. Чувствовал себя брошенной собакой, что бездарно ждёт, когда её пустят обратно в дом. Но он непременно дождётся! Где же его семья?..

Ночь Том провёл под дверью, крепко заснув к самому тёмному предрассветному часу. Проснулся солнечным утром с болью во всех мышцах, потому что и поза, и жёстко. Том потёр глаза и во всех смыслах больную голову, оглянулся к двери, безнадёжно огляделся по сторонам. Да что же это такое? Не может же ему настолько не везти! Не может же?!

Не могла же его семья переехать? Ведь не могла?! Папа сказал бы ему об этом! А если они переехали в эти три недели, что он был недоступен? А если Джерри не ответил на звонок, когда звонил папа? Аааа! Внутренний крик Тома, схватившегося за голову, мог распугать всех птиц в округе, но его никто не услышал.

Увидев подъехавших к дому напротив соседей, Том подскочил на ноги и побежал к ним.

- Сеньора, здравствуйте, - обратился он к молодой женщине, обнимающей бумажный пакет с продуктами в ожидании мужа. – Меня зовут Том Каулиц, я сын Кристиана и Хенриикки Роттронрейверрик, ваших соседей из дома напротив.

- О, здравствуйте, Том, - улыбнулась женщина с растрёпанным пучком на голове, что был ей к лицу. – Приятно познакомиться с сыном Кристиана и Хенриикки, я много слышала о вас.

Чтобы не быть грубияном, Том тоже улыбнулся ей и сказал:

- Я потерял мобильник, а номеров не помню наизусть. Приехал повидаться с семьёй и поцеловал закрытую дверь. Скажите, они никуда не уехали?

- Да, они уехали, - подтвердила соседка.

Ну просто здорово...

- Вы не знаете, куда и как давно? – спросил Том, надеясь узнать хоть что-то, что поможет понять, на каком он свете.

- Куда не знаю, они не говорили. А когда... Пако, Роттронрейверрики уехали во вторник? – обратилась женщина к мужу в машине и, получив утвердительный ответ, повернулась к Тому. – Они уехали во вторник.

- В этот?

- Да.

- Спасибо, сеньора. Всего доброго.

- Том, постой, - окликнула соседка собравшегося уйти парня. – Не хочешь зайти и позавтракать с нами?

Заманчивое предложение – позавтракать домашней едой да не одному, но Том тактично отказался:

- Нет, спасибо. Меня друг ждёт.

Ноги на автопилоте понесли к хостелу, когда ушёл с улицы, где стоял родительский дом, потому что некуда больше идти, а голова находилась в растерянности и прострации. Что ему теперь делать? Куда уехали родные? На отдых? В Хельсинки навестить Кими? В Эдинбург к Оили и первому и единственному внуку маленькому Марсу? Последний вариант непонятно как пришёл в голову, в порядке бреда и учёта всех возможностей, но если Миранда окончательно переселился в мастерскую, то Оили вполне могла пригласить родителей в гости, чего не делала ни разу с того момента, как поселилась у Маэстро, насколько Тому известно.

Папа, мама и Минтту могли поехать в разные места и на разный срок, и Тому никак не узнать, где они сейчас и когда вернутся, всё снова упирается в незнание номера. Сколько ему ждать? День, два, неделю, вдруг дольше? Он же не может каждый день приходить и проверять, не вернулись ли родные, не может уйти и вернуться через задуманный срок и жить под дверью тоже не может. Неизвестность и чувство подвешенности сводили с ума. Жизнь как будто издевалась над ним, отыгрывалась с того момента, как проснулся разведённым на чужой земле. Только он придумывал выход и приближался к цели, как что-то вставляло палки в колёса и отодвигало результат, превращая его во временно недостижимый. И так каждый раз: он хотел позвонить, но Джерри стёр номер из памяти; хотел написать, но Оскару писать нельзя; хотел позвонить папе, но не знает наизусть его телефон; приехал, чтобы спросить, но не знал адреса и был вынужден невозможно долгие девять дней слоняться по городу в поисках родительского дома; нашёл дом, но родителей там не оказалось, уехали в неизвестном направлении и на неизвестный срок. Давненько Том не вспоминал, что неудачник – это про него. Не может нормальному человеку так фатально не везти. Видимо, расплата за всё хорошее.

Нет, расплатой за всё хорошее, сказочно прекрасное, что было в его жизни, он должен был остаться без рук, без ног и головы. А у него руку и ноги на месте, голова работает и в кармане ещё есть деньги. Ещё не всё потеряно. Вообще ничего не потеряно, кроме ушедшего на напрасные, как оказалось, поиски времени. Подходя к хостелу, Том уже знал, что будет делать. Собрав свои вещи, которых стало больше за время пребывания в Аликанте, он пошёл на вокзал и купил самый простой билет до Пикасент. Поедет к бабушке с дедушкой и от них позвонит папе. Смиренно сидеть на месте и ждать он не мог.

Автобус потряхивало на неровной местами дороге, кондиционер работал еле-еле, только в качестве вентиляции – март же, холодно, под иностранцев, одетых не по погоде, местные не подстраивались. Два часа пути почти убаюкали, но автобус остановился и выплюнул Тома в провинциальный городок со всеми соответствующими прелестями и колоритом, откуда родом его отец.

Нужный дом Том нашёл без труда, открыл калитку и прошёл в сад, где и нашёл бабушку, сражающуюся с немилыми ей растениями. У стены дома дедушка латал поистрепавшуюся плетёную корзину, чтобы она продолжила свою миссию по помощи в сборе фруктов, родящихся круглый год. Заметив внука, сеньора Сарита разогнулась и развела руки:

- Том, мальчик мой! Как я рада тебя видеть!

Подойдя к бабушке, Том улыбнулся:

- Привет. Извини, что я без предупреждения.

- Ты шутишь?! Приезжай всегда! Пока мы живы, в этом доме тебя ждут. Пойдём, пойдём скорее в дом. Пио, Том приехал!

Дедушка тоже обрадовался любимому внуку, сердечно поприветствовал, и Тома снова взяла в оборот бабушка.

- Том, ты ещё больше исхудал! – причитала сеньора. – Оскар тебя совсем не кормит? Пойдём на кухню, будем ужинать.

- Спасибо, бабушка, я не голоден.

- Не спорь, садись, - распорядилась бабушка и крикнула: - Пио, бросай корзинку, завтра доделаешь, иди к столу!

Сеньор Пио пришёл без пререканий, Том также не решился снова пытаться спорить с бабушкой, понимая, что это бесполезно, и сел за стол.

- Том, как твоя жизнь? – спросил дедушка, пока жена с энергией урагана стряпала вкусный ужин.

- Всё нормально, дедушка, живём, - сдержанно улыбнулся Том.

- Оскар приедет позже или ты один в этот раз?

- Да, Том, Оскар приедет? – встряла бабушка.

Настроение испортилось, под сердцем снова заныла тоска. Том не сказал правду:

- Оскар не смог поехать со мной, он сейчас занят работой.

- Конечно, работой надо заниматься, - понимающе покивала сеньора, - особенно такому человеку, как он. Даже не представляю, что надо делать, чтобы заработать миллиарды! – она всплеснула деревянной ложкой, которой размешивала ароматный томатный соус.

- Я тоже, - мягко улыбнулся ей Том.

Поев от живота, поскольку под надзором бабушки иначе не получалось и всё было такое вкусное, свежее, Том попросил у дедушки телефон и уединился в дальней комнате первого этажа. Перенеся цифры в свой мобильник, он вызвал папу.

- Алло?

- Папа, привет, это Том. У меня новый номер.

- Английский номер? – удивился Кристиан. – Вы переехали?

- Нет, это временный номер, - мотнул головой Том, пусть отец и не мог его видеть. – Не обращай внимания. Пап, когда вы вернётесь? Я приехал в гости, но не догадался заранее позвонить, соседи сказали, что вы уехали во вторник. Сейчас я у бабушки с дедушкой.

- Мы планировали вернуться через два дня. Дождёшься? Поедем тогда не домой, а к моим родителям, как раз Минтту с ними повидается.

Два дня – это же ещё целая вечность. Сколько можно...

- Вы можете приехать раньше? – с затаённой надеждой осведомился Том.

- Что-то случилось? – в ответ серьёзно спросил Кристиан.

- Нет, всё в порядке, - поспешил заверить его Том. – Просто спрашиваю.

В комнату зашла сеньора Сарита:

- Том, ты чего здесь прячешься?

Том вздрогнул и прикрыл динамик:

- Я с папой разговариваю.

- Дай-ка мне телефон, - бабушка протянула руку.

Помявшись две секунды, поскольку чуял неладное, Том всё же отдал бабушке мобильник, сказав отцу, что та хочет с ним поговорить.

- Кристиан, вы когда приедете? – спросила сеньора, и ответ её не устроил. – Что значит «через два дня»?!

Том поделился с бабушкой и дедушкой, что изначально ехал к родителям, но наткнулся на закрытую дверь. Уперев свободную руку в бок, сеньора Сарита выговаривала сыну:

– Ты Тома и так дважды уже потерял! Ребёнок соскучился, прилетел к вам, под дверью спал!..

Том сидел, втянув голову в плечи. Ему было стыдно за то, что, по сути, нажаловался, и из-за этого бабушка заставляет папу приехать, а у него, у них, может быть, дела. Тем временем сеньора говорила:

- Берите Кими с собой. Я его давно не видела и по нему тоже соскучилась. Давать Тома обратно?

Получив положительный ответ, бабушка вернула мобильник Тому. Приложив телефон к уху, Том услышал папин смех:

- Том, ты и сам всё слышал. Завтра будем.

Сеньора Сарита погладила внука по голове, когда он договорил, и любовно улыбнулась ему. И Том поднялся и крепко обнял бабушку, теплом благодаря за помощь. Ведь она отменила мучительную двухдневную вечность. И плевать, что стыдно. Потом он обязательно исправится в глазах родных. Они обязательно должны будут встретиться все вместе, здесь, в Хельсинки или у родителей; вдруг Том ощутил желание сблизиться с Кими, он ведь его единственный брат, не кровный, но всё равно родной человек, потому что является частью его семьи. Но сначала исправит другое, более важное, то, что причиняет несправедливую боль каждой минутой промедления.