Одиночество

Труп амбиций храню на лице в мешках;
Слишком сложно встать, чтоб развеять прах.
Наигралась в слова и теперь молчу;
Расскажу секрет только палачу.

Наша Таня, Дориан Грей©

Силы не покинули, но не было желания ни на что. Том не выходил из дома, не принимал душ и не подходил к зеркалам, не ел. За день он употреблял только один стакан воды из-под крана и шёл обратно в помятую кровать, что не застилал. Поздним вечером Том лежал на боку и в темноте бездумно смотрел какой-то сериал с преобладанием мрачных красок, свет экрана раздражал глаза, мозг же погрузился в полное отупение.

На третьи сутки прозябания в оторванном от реальности коконе квартиры захотелось есть. Не понаслышке знакомый с голодом организм требовал топлива. Том сходил до холодильника, заглянул в его абсолютно пустые недра. Джерри не позаботился о нём и не запасся продуктами хотя бы на первое время. Выбор невелик – или сходить в магазин, или голодать. Голодать Том больше не мог. Переодевшись впервые с момента пробуждения, Том взял ключи, деньги и вышел из квартиры, смотря под ноги в глубокой, поглощающей свет меланхолии, что тяжестью лежала на плечах, давя к земле.

На улице мокро, асфальт чёрный от недавно прошедшего, час назад закончившегося дождя. Магазин располагался недалеко, на противоположной стороне улицы, на углу. Том наткнулся на него скорее случайно, периферическое зрение поймало свет зазывающей вывески. Внутри традиционно светло, люди с тележками плавают между рядами, не улыбаются. Том тоже не улыбался, не поднимал головы, не испытывал привычного яркого интереса к продуктам – только голод хотел утолить, от которого страдающей душе делалось ещё хуже.

- Извините, но мы не принимаем евро, - сказала женщина на кассе.

Принудительно вернувшись из прострации в жестокую реальность, Том в отрешённом непонимании посмотрел на продавщицу в синей униформе, переспросил:

- Что?

- Мы не принимаем евро, - повторила та. – У вас есть фунты?

- Нет...

Джерри намеренно не поменял деньги заранее. Том же хотел быть самостоятельным, пусть заблаговременно думает, в какой стране находится и в какой валюте расплачиваться за покупки. Заблаговременно не получилось, Тому в голову не пришло, что в Англии не принимают евро, кроме которых он ничего в руках не держал. Когда они были в России, где тоже в ходу иная валюта, за всё платил Оскар, так же дело обстояло в Японии, куда они наведывались ради Диснейленда, у Тома практически не закрепилось в голове, что деньги надо менять. Он вообще не привык иметь дело с деньгами, за жизнь держал в руках наличные считанные разы, за всё и всегда платил Оскар, а если не Оскар, то Том расплачивался картой и ему не приходилось думать о валюте и количестве средств. Но ещё не всё потеряно с ним.

- Может быть, карта? – предложила вариант кассирша.

- У меня нет с собой карты. Только наличность.

- Извините, но в таком случае я не могу вас обслужить.

От взгляда на сочный сэндвич в прозрачной фольге, который купил, чтобы поесть по дороге домой, рот наполнялся слюной и желудок сводило. Столкнувшийся с неожиданной, новой ситуацией, Том подумал пару секунд, продолжая задерживать очередь, и попросил:

- Не убирайте мои продукты, пусть они полежат в стороне. Я сейчас поменяю деньги и вернусь.

Хоть тормозящий покупатель, видимо, забывший, где он, раздражал женщину на кассе, она ответила согласием и аккуратно отложила продукты, среди которых не было ничего замороженного, что могло бы потечь. Том быстрым шагом покинул магазин, но он не знал, что банки в Англии работают только до шести вечера, а сейчас было начало восьмого.

- Добрый вечер, подскажите, пожалуйста, где ближайший банк, - обратился Том к прохожему, но у того в ушах были неприметные затычки беспроводных наушников, и он, лишь взглянув на парня, пошёл дальше.

А те, кто слышали просящий о помощи вопрос, непонимающе косились на странного парня, что в век интернета и интерактивных карт в каждом кармане пристаёт к прохожим, чтобы найти дорогу. Наконец, женщина с выдающимися скулами, одетая в дорогой полушубок, остановилась и ответила на вопрос:

- Ближайший банк находится на параллельной улице, Риджент, 207.

- Спасибо вам.

- Мистер! – окликнула дама Тома, поспешившего к цели. – Он уже закрыт.

Том остановился, повернулся к ней:

- А какой открыт?

- Никакой. Банки работают строго до шести по полудню.

- Вы уверены?

- Совершенно уверена.

- Спасибо, - сникнув, понурив голову, тихо поблагодарил Том.

И не подозревал он, что банки могут быть недоступны в момент необходимости – не только в Англии, в принципе. Ни в чём он не разбирается, базовых взрослых познаний, над которыми обычно люди и не задумываются, у него нет. Для него город – не среда обитания, а развлекательная декорация, куда выходил из устроенного мирка, чтобы разбавить день впечатлениями. Только два с половиной года назад, после объединения, когда сбежал в Париж и дальше, у него был большой проблеск самостоятельности, у него были ресурсы и потенциал, которые помогли путешествовать без происшествий, приобрести телефон, освоить интернет и так далее, что было для него ново. Но потом он вернулся к Оскару, и необходимость в овладении жизненными навыками отпала. Зачем что-то знать, если Оскар всё сделает, если он, Том, даже не видит, как решается тот или иной вопрос? В его мире некоторые задачи решались по щелчку пальцев, хоть понимал, что на самом деле они требуют определённых действий. Но действия совершал не он, потому в его мире всё сказочно просто. Вот только в реальном мире всё не так. Но он не понимал, насколько.

Очень хотелось есть, в магазине его ждал выбранный набор продуктов, и Том свято верил, что заберёт его, нужно только немного постараться и неординарно подойти к вопросу, раз ординарный подход недоступен в связи с закрытием банка. Том снова подходил к прохожим и просил поменять ему евро на фунты стерлингов. Большинство принимали его за маргинала, в основном за наркомана, что желает нажиться за счёт доверчивых граждан. Только Том искренне не видел в своей просьбе ничего странного и не замечал холодных, а то и презрительных взглядов.

- Иди отсюда, парень, не то позову полицию, - пригрозил очередной прохожий, к которому Том обратился, парень с крашеными белыми волосами, уложенными в стиле «грязный гранж».

Стоя посреди тротуара, Том хлопал ресницами и смотрел вслед грубому незнакомцу, не понимая, чем заслужил угрозу полицией. У него же есть деньги, он не совершает ничего противоправного. Не понимал он, что в современном мире люди давно не доверяют друг другу, особенно незнакомцам, и если кто-то просит денег, его автоматически расценивают как мошенника любой масти. Ведь он вращался в мире Оскара, где всё иначе, а другого, обычного мира толком не знал.

- Я спешу, - не останавливаясь, сухо бросил очередной незнакомец, которому Том сказать-то ничего не успел.

Никто не помог. Для Тома стало озарением, что все проходят мимо и никто не откликается на просьбу о помощи, никто даже выслушать не хочет. Но к нему подошли представители закона, отдали честь, спросили, что происходит.

- Мне необходимо поменять деньги. Я не знал, что в Англии не принимают евро, а банк уже закрыт, поэтому я прошу у людей поменять евро на фунты, - как на духу ответил Том, поражая своей простотой, которая не подкупила.

- Дождитесь открытия банка. Они работают с девяти утра.

- Я не могу так долго ждать. Я очень голоден и не могу купить продукты.

- Мистер, вы бездомный? – строго спросил полицейский.

- Я? – удивился Том. – Нет, я живу в том доме, - махнул рукой в сторону здания, где располагалась его съёмная квартира.

Стражи порядка проследили его жест, и один произнёс:

- Мы можем увидеть ваши документы?

Опустив руки вдоль тела, Том удивлённо хлопал ресницами. Опять? Что он такого делает, что его принимают непонятно за кого? Даже европейская внешность не уберегает от внимания полиции.

- Мои документы дома, - немного растерянно сказал Том.

- Сходите за ними.

В компании полицейских Том прошёл к дому. Мужчины в форме остались ждать на улице, а Том поднялся в квартиру и долгие пятнадцать минут искал документы. Потом спустился, показал полиции всё, что у него было, а большего и не требовалось.

- Всё в порядке, - сказал полицейский, изучив документы Тома и протянув их обратно, и порекомендовал: - Больше не пытайтесь поменять деньги на улице, валютные операции вне банка чреваты обманом и незаконны. Всего доброго, мистер.

Проводив взглядом служителей закона, Том положил документы в карман и вернулся на место, где просил помощи в обмене денег. Не обращался больше ни к кому, но оглядывался по сторонам в растерянности и отсутствии осознания, что никто ему не поможет решить проблему. Его же ждут, он должен вернуться в магазин...

- Мистер, вы здесь не один! – женщина с коляской пожурила Тома, крутящегося посреди многолюдного тротуара. – Я чуть в вас не врезалась.

«Я месье!», - мысленно прокричал Том, обернувшись к незнакомке.

Не мистер он, не мистер! Ему всё в этой стране чуждо! Но женщина проследовала дальше, а вслух он ничего не сказал.

Как же голодно... Аппетит разыгрался в три раза сильнее от мысли, что до утра он не поест, не будет ни крошки во рту, поскольку в квартире нет ничего, кроме воды, и та из-под крана, холодильник абсолютно пуст, такого Том прежде не видел ни разу в жизни. Желудок сводило, он заунывно, жалобно урчал, по телу растекался голодный холодок. Знакомое чувство – когда хочешь есть, очень-очень хочешь, но никак не можешь удовлетворить свою потребность. Том так и видел продукты, что выбрал, как они ждут его и не дожидаются, как их раскладывают обратно по полкам... До открытия банка тринадцать часов, тринадцать часов голода – мучительная вечность. Невозможно отвлечься от сосущего чувства под ложечкой, вытягивающего последние силы, подрывающего психическое равновесие, что и так держалось на хрупких надломанных спицах.

В сторонке от самого оживлённого места Том сел на бордюр, обнял себя за плечи и расплакался от жалости к себе, от того, во что превратилась его жизнь. Что он сделал со своей жизнью? Месяц назад у него было всё, о чём только можно мечтать и о чём нельзя, неприлично, а сейчас он сидит на холодном камне и плачет от голода, ставшего последней каплей.

«Оскар, забери меня, забери», - выл внутри.

Не сбавляя шага, не удостоив сгорбленную фигуру внимательным взглядом, какая-то женщина бросила Тому мелочь, приняв его за бездомного попрошайку. Монеты звякнули об асфальт. Приподняв голову, Том хмурым взглядом исподлобья посмотрел на удаляющуюся незнакомку. Как так могло получиться?!

С Олимпа, на который попал каким-то чудом, поднявшись на сверхскоростном лифте, Том упал на дно и больно ударился. Из бывшей топ-модели, блиставшей на обложках и подиумах, фотографа, работавшего с самым высшим обществом, и супруга Оскара Шулеймана он в одночасье превратился в того, кого не узнают и принимают за бездомного, кто не может купить еду.

В поле зрения появились ноги в форменных штанах, цвет которых уже успел выучить. Том поднял глаза – перед ним стояли двое патрульных, обратились к нему со знакомым уже начальным вопросом: всё ли у него в порядке?

«Вы издеваетесь?», - измученно подумал Том, не понимая, что за несмешная шутка. Он три дня в Лондоне, и уже трижды стал объектом внимания здешней полиции. Это на три раза больше, чем за всю предшествующую жизнь.

Молча он достал из кармана документы и протянул стражам порядка, не сомневаясь, что одним из последующих вопросов они попросят их предъявить. Удостоверившись, что мистер имеет все необходимые документы и является гражданином европейского государства, полицейские не потеряли к нему интерес, но их внимание приобрело более расположенный оттенок.

- У вас какие-то неприятности? – осведомился полицейский.

- Да, - честно, без чувств ответил Том. – У меня трагедия личного плана. Но, насколько я знаю, полиция подобным не занимается.

Служитель закона тактично промолчал и через паузу произнёс:

- Не сидите на голой земле. Холодает. Ночью обещали заморозки.

- Я наполовину финн и жил в Финляндии, холодом меня не напугать, - сказал Том в ответ наполовину правду, чтобы к нему не лезли с заботой.

- И всё же, поберегите себя, - посоветовал один из полицейских.

- Обязательно. Я сел отдохнуть. Гулял по городу целый день, ноги болят.

«Снова я лгу», - подумал Том вслед за отпущенным высказыванием.

Зачем он солгал сейчас? Ведь можно было просто согласиться, но нет, ему нужно оправдаться, он постоянно так поступает. Слова обманчиво безобидной лжи сами собой слетают с губ.

- Вам нужно помочь добраться до дома?

- Я устал и несчастлив, а не сломал ноги.

Простив парню неуместное остроязычие, полицейские отдали честь с пожеланием доброй ночи и удалились. Том посидел ещё пять минут и поднялся с бордюра, поскольку и дальше сидеть не имеет смысла и действительно холодало. Отряхнул тренч сзади от мокрой уличной пыли, спрятал руки в карманы и побрёл к дому, снова глядя под ноги. Слёзы накатывали снова и снова, Том не вытирал их горькие дорожки и всхлипывал, вздрагивая опущенными, ссутуленными плечами.

Но он сам во всём виноват. У него было всё, но он не мог быть за это благодарен, такая натура – вечно рвущаяся куда-то, где трава зеленее, а небо выше и ярче. Ему вечно чего-то не хватает для счастья, и даже тогда, когда счастлив абсолютно, назавтра внутри поселяется очередной червь сомнений. Он же был счастлив в день свадьбы, думал – как ему повезло, после того, как Оскар помог избавиться от мандража. Он шёл в будущее уверенный, что не совершает ошибку, но уже через пару дней усомнился в том, что это то, чего он хочет, что ему нужно. Лежал рядом с Оскаром и думал, что ему мешает кольцо на пальце, а брачные узы тяготят, опорочил медовый месяц, это время только для них двоих, в котором Оскар стремился сделать его счастливым, уступал в выборе направления. Оскар всё делал для него. А сейчас?..

Перед глазами стояла уходящая под воду машина, пожар, лицо Оскара, когда он смотрел, во что превратилась его квартира. Тогда он знал, что ужасные выходки дело рук Джерри, но сейчас-то не знает. Оскар поверил, что это он, Том, бросил его, предал. Как он мог поверить? У Тома сердце разрывалось от боли за душевную боль Оскара и от обиды за то, что Оскар поверил в жестокий спектакль, не допустив мысли, что его обманывают, что Том не мог так с ним поступить. Том не мог. Злую шутку с Оскаром сыграл облачённый в уверенность страх, что его бросят, что его бросит именно он.

«...Тома я ещё готов отпустить, а Джерри нет, так уж у нас с ним повелось», - так звучит та самая фраза Шулеймана, что легла в основу плана Джерри.

И он отпустил. Отпустил... Как он мог? Том чувствовал себя и виноватым, и преданным, и просто несчастным до невозможности. Все краски разбавил унылый серый цвет, и Том не видел выхода к свету и яркости, не видел того, что может вернуть его от существования к жизни – кроме того, кто остался во Франции. А быть может, во всём вина дурацкой чопорно-серой Англии. Оскар жил здесь в детстве и учился, здесь познакомился с Эванесом... Воспоминания, мысли и факты бессистемно мелькали в голове, за стеклянным опущенным взглядом.

Зайдя в пустую, утопшую в тишине квартиру, Том включил свет и посмотрел на левую руку. От обручального и помолвочного кольца не осталось следа. Ведь под жарким тропическим солнцем в последний раз был без малого полтора года назад, а летом не выходил на улицу. Они собирались съездить в Африку на сафари, должны были полететь куда-нибудь на Новый год, отметить первую годовщину свадьбы... Должны были... Какие горькие слова, когда за ними стоят события, что не случились.

Снова потекли слёзы, пробежали градом крупные капли. Закусив губы, Том костяшками пальцев растёр солёную влагу с одной стороны, в верхней одежде прошёл в гостиную, откуда открывался вид на малоэтажные здания, потому прекрасно видно небо, тёмное и хмурое.

Заснул Том только к утру. Отапливаемая комната казалась холодной, так бывает, когда энергия в минусе. Том лёг в кофте, штанах и носках, кутался в одеяло по глаза, но холод шёл не снаружи, а изнутри, потому ничто не спасало. Проснулся он с ледяными руками и немеющими пальцами, на удивление не разбитый в плане недосыпа, хоть проспал не больше пяти часов. Пропустив этап приятия душа, к десяти Том был в банке. Растерянный стоял внутри, не зная, что ему делать, куда идти. И обратился к первому попавшемуся человеку со словами, что ему нужно поменять деньги. Работник банка объяснил, что ему делать, и сопроводил до нужной стойки.

Пять тысяч превратились в четыре тысячи сто семьдесят пять фунтов четыре пенни. Том не знал, что фунты стерлингов дороже евро, это открытие удручило. Только сейчас он осознал, что эти четыре тысячи сто семьдесят пять (пять тысяч в привычном ему эквиваленте), которые держит в руках – это всё, что у него есть. Больше нет и взять негде. А пять тысяч – ничтожная сумма. Незаметно для него самого прошло то время, когда считал пять тысяч приличными деньгами. Это мизер по сравнению с некоторыми покупками, жизнь с Оскаром отразилась на его мировосприятии.

Но на самом деле эта сумма – едва не в два раза больше средней зарплаты лондоновца за месяц. Джерри не стал совсем уж злобствовать, но и от мысли оставить Тому десять тысяч он отказался, поскольку на эти деньги Том два месяца спокойно мог бить баклуши.

Из банка Том отправился в магазин, купил продуктов, после чего с пакетом в руках зашёл в салон связи. За минувшие годы он успел стать нормальным современным человеком, которому неуютно без средства связи, даже если никто не позвонит. В прошлый раз Том выбирал телефон по внешнему виду «вот этот яркий и большой мне нравится», не обращая внимания на цену и вовсе не задумываясь о деньгах. Но сейчас пришлось подойти к вопросу вдумчиво и прикидывать, как много может потратить на покупку и сколько у него останется после. Время манящих взгляд девайсов последней модели прошло. От приглянувшегося небесно-голубого айфона пришлось отвернуться, его стоимость превышала тысячу. Том выбрал модель попроще той же фирмы, неброского чёрного цвета. Там же, на месте в салоне, подключил связь и получил новый номер, местный, начинающийся с чуждых цифр. Понимать продавцов не всегда было просто, Том не привык к британскому английскому, и это новое звучание вроде бы знакомого языка напоминало, что он совсем не там, где хотел бы быть, в чужой стране, лирично зовущейся Туманным Альбионом.

После всех покупок осталось три тысячи двести, деньги утекали сквозь пальцы. В квартире (не мог назвать её домом) Том разложил продукты, пожарил полуфабрикаты и впервые за четыре дня на чужой земле поел в тишине, один за круглым столом. Потом вручную вымыл посуду – не заметил посудомоечную машину, принял душ, надел свежую, тёмную одежду и, положив новый мобильник в карман, снова покинул квартиру. Ни там, на незнакомых улицах, ни здесь, в окружении стен, он не чувствовал себя хорошо.

Преодолевая последний лестничный пролёт, Том натянул на голову капюшон, испортив элегантный образ, который создавал купленный Джерри пепельно-бежевый тренч. Грея ладони в карманах и глядя под ноги, он шёл и шёл, то прямо, то сворачивал в произвольном направлении, пока не вышел к потрясающему и давящему неоготическими башнями мосту.

Красоту Тауэрского моста Том не оценил, не то настроение. Хотел подняться на него, чтобы с высоты посмотреть на воду, подумать, но столкнулся с тем, что это популярное туристическое место, где одному не побыть. Развернулся и пошёл дальше, вдоль Темзы и выше по течению нашёл другой мост, куда менее внушительный и впечатляющий, без башен и ярусов, потому не облепленный народом.

Табличка, на которой Том остановил понурый взгляд, гласила, что мост носит название «Лондонский». Лаконично. Пройдя немногим меньше половины его длины, Том облокотился на перила и смотрел на бьющуюся внизу свинцовую воду. Так много о чём можно подумать, так мало сил у измождённой крахом и переменой всего души. В его жизни не осталось ничего, что составляло его жизнь. Только камера да ноутбук переехали с ним, в новый мир, в котором не за что ухватиться, в новую жизнь, в которой ничего нет, нет просвета, смысла и необходимого тепла. Непонятно, на что надеяться.

Том подышал на ладони, потёр друг о друга, но они не согревались. Бесполезно пытаться отогреть тело, когда душа оцепенела от ужаса и незнания, как быть. В голове плыли исключительно безрадостные мысли, Том не знал, что ныне могло бы его порадовать и вызвать хоть тень улыбки. Вспоминал их совместную жизнь, последние года, когда уже были парой, и вперёд выбивались одни моменты – как смотрел на Оскара, как он говорил, как усмехался. И все воспоминания оканчивались последним взглядом Оскара, полным разочарования, холодного презрения и того чувства, что так хорошо знакомо Тому – бессильной злости. Разочарование – страшнейшее из чувств, Том по себе знал, помнил, как это происходит, когда внутри всё выгорает и остаётся только уйти, отвернуться от того, что так любил, в чём так нуждался. Когда-то он так же уходил от Оскара, уничтоженный его предательством, считая, что Оскар поставил его на кон в игре. В разное время они оба ушли с дырой в груди и оба стали жертвами обмана, по вине которого случилось расставание. Тома обманул подлец Эванес, Оскара – Джерри. Да, никто не застрахован от того, чтобы поверить в расчётливую ложь.

Но как Оскар мог поверить? Его последний взгляд, понимание его чувств выворачивали внутренности, пускали изморозь по коже и заставляли сжиматься от невыносимости, от того, что ничего не может изменить. Истово хотел сказать: «Это сделал не я! Джерри тебя обманул!», закричать через море. Но как докричаться через море в отсутствии связи, как найти того, чей адрес стёрт? Некуда идти, потому что куда идти, не знает.

Том смотрел на воду цвета бесстрастного свинца, ещё больше морозя руки об холодные перила. Но прыгнуть вниз не хотел, не посещала такая мысль. Видимо, он хотел жить даже в самые тёмные времена. Том снова растёр руки. Перчатки Джерри не положил в чемодан, а купить новые... А зачем? Том существовал как во сне, забывая о многом, забивая на подобные мелочи. Волновала только одна мысль/ощущение/неизбежность: «Я всё потерял». Потерял, а не у него отняли, поскольку настоящее спровоцировали его прошлые мысли. Он желал не быть в браке, в том числе посредством развода, и чувствовал себя некомфортно в оковах брачных уз. Ему мешали кольца, хотел снять их, особенно обручальное, и остановило только понимание, что для Оскара это важно. Он хотел не быть под присмотром, свободы хотел. Слишком многого хотел, чтобы не быть виноватым. Но – он не хотел расставаться с Оскаром и уходить от него, Том помнил своё желание оставаться с ним явно и ярко. Но почему-то не мог поговорить с Оскаром, не воспользовался ни одной из возможностей спасти себя и их двоих. Уходил от ответа, лгал. Лгал ли? Да, понимал ведь, откуда пошёл раскол, ближе к концу точно понимал. Но не был честным, не сказал хотя бы: «Я запутался, мне нужна помощь», что было такой правдой. Не хотел расставаться, но и спасти их не захотел. Значит ли это, что бессознательно он желал разрыва? Нет, не может быть, как можно желать расставания с тем, без кого не видишь жизни? Оскар был для него не супругом, не любимым человеком, не другом – кем-то, кто объединял в себе всё и вся, целым миром, центром его вселенной. Как без него жить? Но почему-то он молчал... Будто не понимал, что однажды Джерри перестанет быть относительно добрым помощником и возьмёт всё в свои руки, ничему его опыт не научил. Будто верил, что справится своими силами, что кошмарное заблуждение и опасная самонадеянность.

Его внутренние метания Джерри разрешил кардинальным образом. И теперь Том не знал, как собрать прах их с Оскаром жизни. Возможно ли всё вернуть? Хоть опустил руки и бездействовал, Том не мог поверить, что это конец. Просто не мог. Они связаны, Оскар нужен ему, и он обязан извиниться и рассказать правду. Только как это сделать? И как перестать гонять память по кругу, муча себя больше и больше? Страдания он заслужил, но так можно упасть замертво, не успев сказать главное.

- Извините, вы случайно не Джерри Каулиц? – прозвучал справа девичий голос.

- Том, - машинально поправил Том.

- Точно, Том. Забываю ваше настоящее имя, потому что образ Джерри был более ярким и запоминающимся.

- Кто бы сомневался, - хмыкнул Том, ни разу не взглянув на незнакомку, что была для него лишь голосом.

Конечно, альтер во всём ярче его и ослепительнее, давно не новость. Джерри даже развод организовал с такой помпой, что их расставания стало бы шоу для целого мира, если бы не Пальтиэль. Незнакомка помолчала немного и представилась:

- Я Эллис. Друзья зовут меня Лисой.

- Зачем мне знать, как тебя зовут друзья?

Эллис опустила протянутую для рукопожатия руку:

- Вы не очень-то дружелюбны, - заметила она, но без обиды.

- У меня нет причин быть дружелюбным, - ответил Том, зачем-то поддерживая ненужный ему диалог, продолжая смотреть на холодную воду.

- Вас раздражаю я или вы в принципе такой? – склонив голову набок, полюбопытствовала крашеная в зелёный цвет девушка.

- В принципе.

Тяжело поддерживать разговор с тем, кто в ответ буркает, но Эллис не отступила. Встала рядом, на расстоянии локтя, спросила:

- Можно я постою здесь?

- Стой. Тогда я пойду.

Том развернулся, умудрившись не зацепить незнакомку взглядом, и по широкой диагонали пошёл к противоположной стороне моста. Девушка пошла за ним, остановилась на середине конструкции и спросила в спину Тома:

- Вы ведь не собираетесь прыгнуть?

- Так похоже, что собираюсь?

- Немного.

Эллис подошла, оставшись немного позади, вновь по-птичьи склонила голову набок.

- Выпьем чая или кофе? – предложила она. – Понимаю, как нелепо выглядит моё предложение, в хорошее место я вас не отведу, но всё лучше, чем стоять здесь на холоде.

- Эллис, - Том со вздохом повернулся к приставучей девушке.

Наконец-то увидел её – чистое лицо без косметики, короткие зелёные волосы необычного оттенка, не изумрудные и не салатные, что-то среднее, немного жемчужное, пирсинг-септум в носу. Стройная, довольно-таки плоская, но высокая, всего на полголовы ниже Тома. Одета в висящие джинсы с потёртостями и немногочисленными дырками и расстегнутую кожаную куртку поверх светло-серой толстовки, капюшон которой неглубоко накинут на голову. Ресницы светлые, лучиками, а глаза голубые, смотрят внимательно. С виду её можно было назвать подростком, но осенью Эллиса отпраздновала двадцать второй день рождения.

- В другой ситуации я бы с радостью принял твоё предложение, провёл с тобой время, поболтал, но сейчас я несчастлив и не хочу никого видеть, - сказал Том.

- Расскажете, что у вас произошло? – вкрадчиво спросила девушка, не теряя надежды.

- Развод.

- Вы развелись с Шулейманом? – удивилась Эллис. – Надеюсь, не он вас бросил?

- Нет. Я его.

- Это тоже странно, - улыбнулась девушка. – Но Оскара я не знаю, потому его не жаль. Можно узнать, почему вы разошлись? – снова полюбопытствовала она.

Том, успевший отвернуться к перилам, повернулся обратно к ней и холодно вывалил беспощадную правду:

- У меня раздвоение личности. – На лице Эллис отразилось изумление, выгнувшее естественные брови. – Да, то самое, о котором снимают фильмы, но в реальности всё не так. Моя альтер-личность посчитала, что нам будет лучше врозь, и устроила развод с моим переездом сюда.

Круто развернувшись, Том пошёл прочь, а после, услышав шаги за спиной, побежал. Эллис остановилась у конца моста и провожала его взглядом, пока не скрылся из виду. Бегство Тома было продиктовано не только нежеланием ни с кем говорить, но и убеждением, что не может болтать с кем-то, непринуждённо проводить время и отвлекаться от страданий. Не заслуживает. Не только винить себя, но и наказывать он умел первоклассно. Очень зря убежал, поскольку Эллис могла помочь с тем, что ему необходимо. По наитию Том не выбрал самый лёгкий путь.

Остановившись в двух сотнях метров от моста, Том оглянулся, не увидев преследования, отдышался немного и упёрся взглядом в знаменитый небоскрёб «Осколок», о котором ничего не слышал. Отражая свет, заострённый великан казался синим, что завораживало, услаждало тягу до прекрасных впечатлений, и чтобы увидеть его верхушку, приходилось задирать голову. Том обошёл архитектурное произведение, угрожающее проткнуть слоистое небо, где за сизыми облаками горело солнце, но до земли не добиралось. Отошёл подальше, чтобы видеть всё здание и не сгибать шею назад под прямым углом, и достал телефон. Включил камеру, навёл на небоскрёб и сфотографировал. В мгновение фиксации изображения в сантиметре перед объективом, левее здания пролетела одинокая снежинка, случайно сорвавшаяся с облаков, и осталась в кадре, превратив снимок, каких в сети тысячи, в особенную концептуальную фотографию. Том посмотрел, что получилось; когда снимал, он не увидел снежинку и сфотографировать впечатляющее здание хотел просто для себя, но получилось искусство. Вот только не до публикаций сейчас.

Будь Оскар рядом, он бы сказал что-то типа: «Хочешь внутрь?» и провёл в заинтересовавшее здание вне зависимости от того, что там располагается. Ему всё по плечу, он любил поражать размахом своих возможностей, которые для самого обыденность. От мыслей о том, как могло бы быть, Том захотел разбить об асфальт мобильник с бесполезной фотографией небоскрёба. Замахнулся, но подумал, что новый телефон – это ещё минус шестьсот с небольшим треклятых фунтов. Прерывисто глубоко вдохнув, придержав коней, Том заблокировал экран и убрал телефон в карман, с глаз долой без вредительства.

Мимо прошла парочка подружек, громко обсуждающих некий Боро. Том обернулся и смотрел им вслед с грустным чувством, что совсем не знает Лондон, не знаком с ним. Будто не было нескольких лет жизни на чемоданах с перелётами по всем странам Европы и за океан; будто не путешествовал с Оскаром, изучая разные занимательные и прекрасные уголки мира. Он словно вернулся в то время, когда был изолирован от мира и не видел ничего дальше улицы, на которой жил. И вдруг оказался в новом месте за тысячу километров от дома, в мире слишком огромном, чтобы не съеживаться перед ним, кажущимся другим полюсом земли, зазеркальем, потому что не встречаешь ничего знакомого и тебя никто не знает. Этому городу на него плевать, потому что он больше не топ-модель с соблазнительных рекламных баннеров и не ездит с Оскаром на дорогущей феррари в сопровождении личной охраны. Он всё просрал и остался у разбитого корыта в чужой стране, которая ему совсем не нравилась.

Завлечённый яркими предвкушающими разговорами, Том пошёл за девушками-подружками и через десять минут оказался у входа на рынок Боро, старейшего и известнейшего продовольственного рынка Лондона. Прилавки изобиловали качественными свежими продуктами, как простыми, так и изысканными. Воображение завертелось каруселью, Том невольно представлял себе, что мог бы приготовить из того или иного набора продуктов (и съесть не в одиночестве), но на кулинарные изыски не было денег, потому оставалось глотать слюну, обильно выделяющуюся от вида продуктовой сказки, и проходить мимо, ненатурально изображая незаинтересованность. Тут и там продавцы предлагали попробовать товар, Том отказывался, не знал, что здесь это нормально и ни к чему не обязывает.

Вышел с рынка Том ещё более несчастным, с разгулявшимся сосущим голодом и горестной мыслью, что даже если бы потратился на привлекательные продукты, ужин для двоих ему не приготовить, а для себя внезапно перестало иметь смысл. Чтобы желудок не пел раненым китом, Том купил у уличного торговца пирог со стейком и жевал по дороге к дому, в котором проживал. А хотелось совсем другого. Он хотел купить изысканных продуктов без оглядки на деньги и приготовить ужин для двоих. Хотел в ресторан, к которым прежде был равнодушен, но всё изменилось, когда они стали недоступны. Хотел к Оскару, с Оскаром!

Поднявшись в квартиру, Том постоял перед зеркалом в ванной и снова покинул стены съёмного жилья. Наведался в магазин электроники, что располагался неподалёку, чтобы кое-что приобрести. На это не пожалел уменьшающихся средств, которых, впрочем, покупка стоила небольших, выбрал недорогой вариант – недорогой по меркам Лондона, где, как на беду, жизнь на порядок дороже, чем в Ницце. А говорят ещё, что Ницца – город богачей. Видимо, прежде Том как-то неправильно понимал эту формулировку. В Лондоне он был недолго, но уже понял – здесь дорого. Или же дело в том, что во Франции ему ни разу в жизни не приходилось заботиться о деньгах, его всегда кто-то обеспечивал: папа-Феликс, Оскар, Джерри, снова Оскар...

Бросив коробку от покупки у входной двери, Том снял верхнюю одежду и обувь и прошёл в ванную. Пригладил волосы назад, включил электробритву и одним беспрерывным движением выбрил полосу ото лба до нижней линии затылка. Бесстрастным твёрдым взглядом Том наблюдал через зеркало за собственными действиями, провожал появление голых бледных линий на месте густой шевелюры. Рассыпаясь на волоски, прядки покрашенных не им белых волос падали на плечи и дальше, цеплялись за ткань кофты. Чтобы сбрить всё сзади, приходилось стараться и выворачивать руки, но он никуда не торопился.

Закончив, Том выключил бритву и наклонился, стряхивая волосы. Касаться непривычно лысой головы жутко, лысина ему не к лицу, всегда это понимал, но ему не для кого быть красивым. Потому плевать. Он не хотел ходить с причёской Джерри, которую тот снова сделал без спроса, не хотел ждать, пока волосы отрастут, чтобы отрезать чужой платиновый цвет, и красить волосы в свой родной цвет тоже не хотел. Кардинальное решение – самое лучшее, когда вся жизнь рассыпалась. И бонусом показательное для того, кто внутри – Я не буду тобой, не буду по твоей указке.

Выпрямившись, Том посмотрел в зеркало и натянул на голову капюшон чёрной толстовки, не собираясь снимать его в ближайшее время. А может быть – никогда. Том не видел своего будущего, не знал, насколько долгим оно будет. Недавно у него была стопроцентная уверенность в завтрашнем дне на целую жизнь вперёд, предопределённость, которая пугала: Оскар, семья, дети, до конца дней. Но не осталось ничего, сейчас Том полжизни отдал бы за ту гнетущую прежде определённость.