Перекресток ставок

К вечеру воздух в доме стал вязким. Казалось, даже стены слышали моё дыхание. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому звуку мотора за окном.

Когда раздался звонок, сердце ухнуло вниз.

Пэй первым пошёл к двери. Я услышала тяжёлый мужской голос, спокойный, но слишком уверенный. Через мгновение в гостиную вошёл Брайс.

Высокий, подтянутый, с глазами цвета мокрого асфальта. Он даже не поздоровался, просто осмотрел комнату, словно это его территория.

— Карли Стиршен, — произнёс он, и в этом не было ни вопроса, ни уважения. Просто констатация.

Я кивнула.

— Садись, — он указал на кресло. Не предложил, а приказал.

Пэй остался стоять сбоку, руки скрещены на груди. Но я видела: он напряжён.

Брайс достал блокнот и ручку, положил на колено.
— Рассказывай. Всё. По порядку. Где ты была, кто мог знать о маршруте, какие лица запомнила.

Я пересказала — эстакада, джип, щелчок дверной ручки, голоса. Но каждое слово давалось тяжело, словно он вытаскивал их щипцами.

— Ты уверена, что никто не знал о твоих планах? — он пронзал меня взглядом так, будто пытался поймать на лжи.

— Я... — я запнулась. — Я не говорила.

— Не говорила. — он повторил, словно проверял прочность. — Но кто-то знал. Значит, где-то утечка.

Пэй шагнул вперёд:
— Мы это уже понимаем. Дай ей передохнуть, она...

— Я разговариваю с ней, — оборвал его Брайс, даже не повысив голоса. Но стало холодно.

Я чувствовала, как по спине катится пот.

— Карли, — продолжил он, наклоняясь ближе. — Ты должна понять: ты больше не просто «случайный свидетель». Они считают тебя частью игры. Если ты что-то недоговариваешь — цена может быть слишком высокой.

Я сжала ладони в кулаки. В глазах защипало.

— Я говорю правду. Всё, что помню.

Его взгляд задержался на мне ещё несколько секунд. Потом он откинулся на спинку, щёлкнул ручкой и что-то записал.

— Ладно. — наконец сказал он. — Тогда слушай внимательно: ближайшие дни ты не выходишь одна. Никуда. Даже на пять минут.

Он поднялся. И вдруг добавил, почти не глядя:
— И держи в голове, Карли. Если они пошли на тебя один раз — значит, это не конец.

Когда дверь за Брайсом закрылась, тишина обрушилась тяжёлым колоколом.

Я стояла, упершись ладонями в стол, стараясь удержать дыхание. Но внутри всё кипело: чужие голоса, холодный взгляд, постоянное ощущение, что мной распоряжаются.

— Он не имел права так на тебя давить, — первым заговорил Пэй. Его голос был жёстким, но я чувствовала — это злость на Брайса, а не на меня.

— А ты имеешь? — я резко обернулась, слова вырвались сами. — Ты ставишь на меня жучки, решаешь, когда и куда я поеду, а теперь ещё и «не выходи одна».

— Карли, я пытаюсь тебя защитить.

— Нет, — я шагнула ближе, чувствуя, как горят глаза. — Ты пытаешься меня удержать. Это не одно и то же.

Он хотел что-то сказать, но я перебила:

— Мне надоело быть фигурой на чужой доске. Я... я хочу сама поговорить с Аустином.

Пэй замер, будто я ударила его.

— Ты с ума сошла? — его голос сорвался. — Это даже не риск, это самоубийство.

— А жить как? — я чувствовала, как в горле встают слёзы, но продолжала. — Прятаться за твоими стенами? Ждать, пока меня снова выдернут с трассы? Пока кто-то снова дёрнет ручку двери? Нет. Мне нужно видеть его. Слышишь? Смотреть ему в глаза и понять, за что всё это.

— Карли... — в его взгляде мелькнул страх. Настоящий, обнажённый. — Если ты пойдёшь к нему — я могу тебя потерять.

Я отвернулась, потому что в груди уже кололо от слёз.

— Ты можешь потерять меня и без этого. Просто потому что я задохнусь.

В комнате повисла тишина, такая густая, что было слышно, как капает вода из крана на кухне.

Я тихо посмотрела на часы.
— Поехали в казино, — голос прозвучал неожиданно ровно, почти холодно. — Я хочу сыграть.

Внутри зияла пустота. Обида царапала изнутри, как стекло в лёгких: как я могла теперь ему верить? После всего. После жучка, после этих «ради твоей безопасности», после того, что он решает — а я исполняю.

Пэй напрягся. Его взгляд был таким острым, будто он пытался пробить мою маску.
— Карли... ты сейчас не в том состоянии.

— А в каком я, по-твоему, состоянии? — я усмехнулась, но это было больше похоже на оскал. — Доверять? Ждать? Делать вид, что я твоя девочка в золотой клетке? Нет, Пэй. Сегодня я хочу играть.

Он шагнул ближе, положил ладонь мне на плечо — слишком осторожно, словно я могла взорваться.
— Ты ищешь там не карты. Ты ищешь способ отомстить мне.

Я выдохнула и отвела глаза.
— Может быть.

На улице уже разливался ночной свет неона, огни отражались в лужах, как в витражах. Я знала: в казино будет шум, смех, звон фишек и шорох карт. И среди этой какофонии я, наконец, перестану чувствовать его взгляд, его тень, его контроль.

— Поехали, Мурмаер, — я снова посмотрела прямо ему в глаза. — Или я сяду за руль сама.

Он сжал челюсти. Его злость и ревность боролись с чем-то другим — может быть, страхом меня потерять.

И я впервые за вечер почувствовала странное: теперь всё зависело не только от него.

Не дожидаясь его, я толкнула тяжелую дверь и вошла в зал. Воздух казино был густым — парфюмы, сигарный дым, звон фишек и тихий смех, который то и дело прорывался сквозь музыку. Я положила фишку на стол и, нервно постукивая каблуком, наблюдала, как портье мешает карты.

Первая игра. Бокал вина скользнул в руку вместе с улыбкой крупье. Флирт в воздухе, лёгкая усмешка на губах, и — выигрыш. Я почувствовала прилив, будто сердце на секунду ожило.

Но его взгляд я чувствовала сильнее вина. Он жёг затылок, плечи, пальцы. Я не оборачивалась. Ни за что. Лишь смотрела на карты и на то, как мужчины вокруг щедро раздавали комплименты, позволяя себе лишнего. Я улыбалась сквозь них, открывая флеш и аккуратно подтягивая к себе фишки.

Ещё бокал. Смех становился звонче, а я — чуть свободнее. И вдруг — сцена, от которой меня скрутило изнутри: девушка, тонкая, уверенная, тянет руку и поправляет воротник Пэю. Слишком нежно, слишком близко.

Я отшатнулась внутренне, но внешне лишь подняла бокал и допила. Лёгкое опьянение вяло разливалось в крови, когда я вышла на улицу. Взяла сигарету у незнакомца. Глубокая затяжка. Горло свело кашлем, глаза заслезились. Я ненавидела это. Ненавидела себя. Ненавидела его.

Резкая хватка. Чья-то сильная рука вцепилась в моё запястье и потащила обратно в здание. Толчок, и я оказалась в тесном туалете, где от плитки пахло хлоркой и дорогим одеколоном.

— Ты совсем потерялась, Стиршен? — голос прорезал пространство, злой и низкий. Пэй нависал так близко, что моё лёгкое платье будто прилипло к коже, душило. Его глаза горели. — Ты чего творишь?

Я вскинула голову, дыхание сбивалось.
— Я? Я просто живу, Пэй. Не под твоим контролем.

— Ты же сразу позволил этой латиночке тебя поласкать, — злобно ухмыльнулась я, чувствуя, как яд собственной злости жжёт язык.

Пэй резко вдохнул, словно хотел что-то ответить, но только процедил сквозь зубы:
— Мы едем домой.

Я сделала шаг назад, прижимаясь плечом к холодной стене.
— Сначала выиграй у меня.

Он замер, глаза сузились. В его взгляде было нечто большее, чем раздражение — недоумение и боль.
— Что с тобой, Карли?

Я усмехнулась криво, сжав губы до боли.
— Что? Я больше не принцесса, да?

Слова были как ножи, и я сама чувствовала, как каждый удар приходится в нас обоих. Я вела себя как последняя мудачка. Травила себя своим же ядом, а он — он пытался дышать рядом, но я отравляла воздух.

Тишина на секунду повисла между нами, будто весь шум казино исчез за дверью.

Я опустила голову и тихо выдохнула:
— Отвези меня домой.

Мы вышли через боковой выход. Воздух на улице был влажный, пахнул морем и асфальтом после дождя. Я шла чуть впереди, каблуки стучали нервно и резко, как удары секундомера. Пэй молчал, но его шаги были тяжёлые, словно он давил ими злость внутрь.

В машине царила вязкая тишина. Лишь звук шин по мокрому асфальту и тихий рык двигателя. Я уставилась в окно, прижимая пальцы к виску, словно это могло остановить гул внутри.

— Ты знала, что я всё видел? — вдруг хрипло спросил он, не поворачивая головы.

Я медленно обернулась.
— Что именно?

— Как они... — он сделал паузу, сжал руль так, что костяшки побелели. — Эти мужчины. Их глаза. Как ты им позволяла.

Я горько усмехнулась:
— А ты не позволил? Той латиночке?

Руль в его руках дёрнулся, но он удержал линию.

— Не смей сравнивать. — Голос был низкий, опасный. — У тебя не было права... выставлять себя вот так.

— У меня? — я повернулась к нему, глаза горели. — А у тебя есть право решать, как мне дышать, как мне жить, кого трогать, кого любить?

Он резко посмотрел на меня, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.

— Ты сама не понимаешь, что делаешь. — Каждое слово резало воздух. — Я видел, как они смотрели. Они хотели тебя. А ты... будто специально...

Я сжала кулаки и выдохнула почти шёпотом:
— Я просто хотела, чтобы хоть кто-то хотел меня не из-за страховки, не из-за долгов и не из-за дурацких игр, в которые ты меня втянул.

На пару секунд машина заполнилась только хриплым дыханием обоих. И эта тишина оказалась страшнее крика.

Мы молча вошли домой. Дверь за мной захлопнулась, и тишина повисла как натянутая струна. Пэй остановился, сжав руки в кулаки, глаза пылали ревностью.

— Ты позволил ей специально, назло? — я ухмыльнулась, сердце бешено колотилось.

— А ты флиртовала! — он резко отрезал, губы сжаты, плечи напряжены.

— Ради выигрыша... — я вскинула руки. — Это разные вещи, Мурмаер!

— Какое ты имеешь право? — — От кого? Посадить принцессу в башню? А ты будешь моим драконом? Я твоя ставка или что?!

— Да, а много ты знаешь! — я выдохнула, глаза горели. — Разве я не должна знать всё о том, кого я люблю?! Да ты со мной до сих пор загадками говоришь! Ты отделяешь меня от своего прошлого! А меня ты изучил по миллиметрам! Наметил меня! Заранее! Знаешь... я хочу завтра съездить к Кэйтлин, а ты меня даже от подруги оградил от всех!

Он замер, глаза темнели, в груди ощущалась ярость.

— А ты? Ты что, играешь со мной?! — голос Пэя стал ниже, почти шепотом, но с острым краем. — Я не потерплю...

Тут мой телефон зазвонил. Я медленно подняла взгляд на экран, сердце ёкнуло:

«Джейден Хослер»

— И кто тебе звонит в половину второго ночи? — просмаковал он, голос хриплый от гнева.

Я замерла, дрожащими пальцами поднимая телефон:

— Он пишет... — выдохнула я.

Пэй мгновенно приблизился, тень его легла на меня, глаза сужены до щелей:

— Ты не отвечай, Карли. Ни слова. Ни «привет», ни смайлик. Поняла?!

— Но... — я почти заикалась, внутренне сопротивляясь. — Я не могу игнорировать...

Он резко вдохнул, губы сжаты, глаза горят ревностью:

— И не собирайся. Всё, что тебе нужно знать — здесь. — Он коснулся груди, словно показывая: дом, наша жизнь — его зона. — Никто, Карли, не должен быть ближе меня.

Сердце сжалось, слёзы выступили на глаза. Я чувствовала, как злость и тревога смешиваются с волнением и страхом, а пульс бился как молот. Мы стояли в этом доме, где только что начали бушевать эмоции, ревность и неудержимая сила привязанности, осознавая, что линия была пересечена.

Я попыталась отойти, но Пэй схватил меня за руку, крепко, не давая уйти.

— Принцесса... — прошептал он, почти мягко, но в голосе сквозила сталь. — Я не могу потерять тебя из-за чьих-то сообщений.

Я стояла, пальцы сжимали телефон, слёзы текли по щекам. Снаружи мир оставался холодным и бесстрастным, а в этом доме кипели эмоции, словно вулкан готовый взорваться.

Он сжал зубы, словно его собственное имя раздражало его в этот момент.

— Какое ты имеешь право тогда? — вырвалось у меня. — От кого? Посадить принцессу в башню? А ты будешь моим драконом? Я твоя ставка или что?! — слёзы скатились по щекам, голос рвался.

— Да... а много ты знаешь, — грозно выдохнул он, выходя из себя, плечи натянулись.

— А разве я не должна знать всё о том, кого я люблю?! — крикнула я, дрожа от злости и обиды. — Да ты со мной до сих пор загадками говоришь! Ты отделяешь меня от своего прошлого! А меня ты изучил по миллиметрам, наметил заранее! Знаешь... я хочу завтра съездить к Кэйтлин, а ты даже от подруги огородил меня!

И тут зазвонил телефон.

— И кто тебе звонит в половину второго ночи? — просмаковал он, голос низкий и грозный. Я подняла на него взгляд, доставая телефон.

На экране мигнуло имя: «Джейден Хослер».

Я сбросила звонок, но почти сразу же пошёл повторный.

— Секреты от меня? — тихо вскинул брови Пэй, глаза горели ревностью.

— А у тебя? — выдохнула я, сжимая телефон, сердце колотилось. — Знаешь, Мурмаер... я люблю тебя. Люблю с того момента, когда боялась.

— А сейчас? — его голос стал мягче, но тяжёлым остался оттенок контроля. — Ты боишься меня?

— Я боюсь тебя потерять, Пэй... — голос трещал, — но ты делаешь мне больно.

Он приблизился, и его взгляд был одновременно суров и растерян. Сердце колотилось так, словно мы оба стояли на краю обрыва, готовые сорваться. В воздухе висела смесь ревности, страха и любви, которая давила на грудь, не позволяя дышать.

Он тихо прижал меня к стене коридора, опустился на колени, и я почувствовала, как его тело дрожит рядом.

— Эта система... — начал он, голос срывался, — она была от угона... Я просто не понял, почему ты так заволновалась с утра... Что с тобой произошло... Я просто хотел узнать, где ты, но когда услышал голос Хослера, мне стало дурно.

Он поднял глаза — полные слёз, взгляд дрожал, смешивая страх, злость и боль.

Я ощутила, как внутри всё сжимается. Его уязвимость была такой открытой, что одновременно пугала и трогала. Слезы сами катились по моим щекам, а сердце колотилось, будто оно пыталось выбраться из груди.

— Принцесса... — выдавил он, почти шёпотом. — Я... не хотел, чтобы ты...

Я едва дышала, пытаясь найти слова, чтобы остановить поток эмоций: ревности, страха и вины.

— Пэй... — прошептала я, — мне... я не хотела, чтобы это было так...

Он дрожал, сжимая мои руки в своих, и я впервые почувствовала, что даже такой сильный, как он, может быть ранимым. Мир вокруг будто замер.

Дом будто превратился в холодный подвал — стены казались тяжёлыми, каждый звук отдавался эхом, а воздух дрожал от напряжения. Ссора оставила после себя пустоту, будто окно открылось на улицу, и ледяной ветер залетал внутрь, смешиваясь с запахом дождя и мокрого асфальта.

Пэй стоял передо мной, плечи напряжены, глаза с горечью и болью, которые я раньше никогда не видела. Его пальцы дрожали, когда он медленно коснулся моего лица, и я почувствовала этот прикосновение как темпл — теплое, но сквозь него пронизывал холод боли, словно каждое воспоминание резало насквозь.

— Принцесса... — голос его дрожал. — Я... я не думал, что смогу это сказать... Но ты должна знать. Вся эта моя жизнь... моя кома, все, через что я прошёл... Я никогда не отпускал эти раны. И ты... ты это разбудила.

Я почувствовала, как внутри меня что-то трещит. Слёзы полились сами собой, смешиваясь с холодом, который проникал в каждую клетку. Дом вокруг словно превратился в улицу — продуваемую всеми ветрами, сквозняками чужого прошлого, каждый звук усиливал ощущение разрухи.

Он прижался ко мне, и его руки, сквозь дрожь и боль, стали для меня опорой. Я чувствовала тепло его прикосновений, которые будто пытались согреть, но сквозь них ощущалась вся тяжесть его ран.

— Я... боюсь потерять тебя, — прошептал он сквозь рыдания. — Даже когда я ломаюсь сам...

Мы стояли так, обнявшись, пока слёзы не смыли весь напряжённый воздух. Каждый вдох, каждый удар сердца ощущался как совместная борьба с прошлым, болью и страхом.

Когда истерика утихла, мы осторожно перешли к кровати. Холод всё ещё ощущался, но теперь тепло друг друга спасало. Мы легли рядом, плотно прижавшись, и позволили себе уснуть — слёзы ещё блестели на щеках, но тревога и боль медленно уступали место доверию.

Дом был разрушен ссорами, прошлым и дождём, но в этом разрушении они нашли друг друга — на мгновение уязвимые, но вместе.