Перекресток ставок

На пороге стоял Пэй. Его поза — неподвижная, как у хищника, готового к прыжку. Руки скрещены, плечи напряжены. Лицо — камень. Но в глазах бушевала целая буря: злость, тревога, ревность.

— Карли... — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, почти рыча.

Я застыла у машины, ключи дрожали в пальцах. Воздух вокруг будто сгустился.

— Что? — тихо спросила я, чувствуя, как дрожь в голосе выдаёт меня.

Он шагнул ближе.
— Где ты была?

— Проехалась. — Я отвела взгляд, слишком резко, слишком быстро.

— Что он хотел от тебя?

— Кто? — в груди всё сжалось, но я упрямо сделала вид, что не понимаю.

Его губы скривились в горькой усмешке, и в ту же секунду я заметила, как пальцы у него в кармане сжимают брелок.

— Ты знаешь. — Он смотрел так, будто прожигал меня насквозь. — Я видел, Карли.

Я моргнула, чувствуя, как ледяной холод пробежал по позвоночнику.
— Видел?

Он чуть наклонился, его голос стал тише, но от этого ещё опаснее:
— В Мустанге был маяк. И микрофон.

Сердце упало. Я замерла. Всё внутри рванулось то ли к ярости, то ли к отчаянию. Он знал. Он слушал.

— Ты... — слова застряли в горле. — Ты следил за мной?

Он не ответил сразу. Только смотрел, прикусывая губу, как будто сам себя удерживал. Потом тихо, почти шепотом, сказал:
— Я не мог иначе.

И в этой фразе было всё — его ревность, его страх потерять контроль, его болезненная привязанность, которая теперь обнажилась до костей.

— Это неадекватно, Пэй! — я вспыхнула, голос дрогнул, но уже от злости. — Ничего не произошло! Какой жучок?!

Он шагнул ближе, глаза сверкали.
— Он от угона! — почти рявкнул. — Ты сама меня заставила им пользоваться! Потому что, видимо, слишком привязалась к своему клиенту, да?! Пожалеть его было охота?!

— Прекрати! — я резко вскинула руку, будто отталкивая его слова. — Джей не садился в машину. Мы даже рядом не стояли!

— А я должен в это поверить? — его голос стал ниже, опаснее. — Ты понимаешь, как это выглядело со стороны?

— Со стороны?! — я рассмеялась горько, почти сквозь слёзы. — Ты теперь подглядываешь за мной, Пэй? Прячешься за жучками, вместо того чтобы спросить меня в лицо?

Он замер, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Я слышал твоё дыхание, Карли. Слышал твою тишину рядом с ним. И это было хуже любых слов.

Я встретила его взгляд, зелёные глаза налились гневом.
— Я выбрала тебя. Только тебя. Но если ты будешь видеть во мне предательство там, где его нет... — я сделала паузу, чувствуя, как дрожит подбородок, — то однажды ты сам потеряешь меня.

Тишина разрезала воздух. Он будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Джей не садился в машину. — повторила я шёпотом. — Даже не прикоснулся.

И только тогда его плечи дрогнули, как будто напряжение готово было сломать его изнутри.

— А знаешь, Мурмаер... — я вдруг почувствовала, как внутри всё рвётся наружу. Голос дрогнул, но не сломался. — Не управляешь ли ты мною больше, чем все остальные? Я рискую лицензией, дипломом... да я выпрыгивала на ходу из машины из-за тебя, а потом плакала, стоя у реанимации. И я ещё похожа на человека, который изменяет?

Слова повисли между нами, как выстрел. Пэй дернулся, словно их физически ударили. Его взгляд метнулся в сторону, потом обратно ко мне — в нём мелькнуло всё: злость, вина, ревность, боль.

Он сделал шаг вперёд, голос с хрипотцой:
— Карли... ты не понимаешь. Когда я потерял контроль там, на асфальте, когда видел тебя среди этих людей, которые хотели тебя разорвать... я понял, что не боюсь крови, не боюсь смерти. Но тебя... тебя потерять — это единственное, чего я не вынесу.

Мы стояли в гараже. Тусклая лампа под потолком гудела, отбрасывая жёсткие тени на капот Мустанга. Запах бензина, масла и холодного железа давил на грудь, будто сам воздух знал, что сейчас что-то сломается.

— А знаешь, Мурмаер... — слова сами сорвались с губ, хрипло, резким выдохом. — Не управляешь ли ты мной больше, чем другие? Я рискую дипломом, лицензией. Я выпрыгивала на ходу из машины ради тебя, а потом плакала у реанимации... и я ещё похожа на человека, который изменяет?

Эхо ударилось о стены.

Пэй замер. Тёмные глаза блеснули так, что я невольно отступила к крылу Мустанга. В них не было привычного тепла — только стальная боль, которую он прятал слишком долго.

— Не смей, — его голос сорвался, почти рычание.

Я резко протянула руку к ключам, висящим на крючке у стены. Металл лязгнул, и я уже почти сомкнула пальцы, когда его рука перехватила мою. Сила — мгновенная, жесткая.

— Отпусти, — прошептала я, дёрнувшись. Паника в груди зашумела, как турбина.

Он сжал связку так сильно, что ключи больно впились мне в кожу.
— Нет, — отрезал Пэй. Его дыхание было горячим, почти касалось моей щеки. — Ты не поедешь. Не сейчас.

Я попыталась вырваться, но он шагнул ближе, прижав меня к холодному боку Мустанга. Металл врезался в спину.

— Это моё, Пэй... ты не имеешь права, — я прошипела, чувствуя, как внутри поднимается настоящий страх.

— Я имею право, потому что иначе потеряю тебя, — его голос дрогнул, но хватка не ослабла. — Ты не понимаешь, Карли... одна поездка — и тебя может не стать.

В гараже стало душно, лампа мигнула, и в её слабом свете я впервые увидела, что он не просто зол. Он испуган. Но его страх выглядел, как власть, как решимость держать до конца.

Лампа мигнула, свет качнулся по стенам гаража. Металл Мустанга холодил спину, а пальцы Пэя всё сильнее врезались в моё запястье, удерживая связку ключей.

— Отпусти! — сорвалось с моих губ. Голос был сдавленный, почти крик. — Ты с ума сошёл!

Я рванулась, ударила плечом, пытаясь вывернуться, ногти царапнули его кожу. Он только сильнее прижал меня к машине, ключи звякнули в его кулаке.

— Хватит! — Пэй срывался, голос низкий, надломленный. — Ты не понимаешь, Карли! Одна твоя поездка, один твой каприз — и я потом собираю тебя по кускам!

— А сейчас что?! — слёзы брызнули, я вскинула руку, пытаясь вырвать ключи, но он отбил, так резко, что металл больно ударил по пальцам. — Думаешь, я твоя собственность? Думаешь, я не вижу, что ты следишь, жучки ставишь?!

Он перехватил меня обеими руками, удерживая, почти ломая сопротивление. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза горели — злость и страх смешались в один сплошной пожар.

— Я делаю это потому что люблю тебя! — почти рявкнул он. — Потому что если с тобой что-то случится, я...

— Ты задушишь меня раньше своей любовью! — крикнула я, и слёзы горячими каплями скатились по щекам. Я билась, толкнула его грудью, но он не отпустил.

В какой-то момент я ударила его ладонью по плечу, потом снова — почти в отчаянии. Он перехватил мой запястье, резко притянул ближе. Воздух между нами сжался, как тугая пружина.

— Пусти, Мурмаер, пусти, ради бога... пожалуйста! — я захлебнулась слезами, голос сорвался на шёпот, на крик, на мольбу. Я билась, ногтями впиваясь в его руку, но он не отпускал.

— Хватит орать, Стиршен! — рявкнул он так, что лампа под потолком дрогнула от эха. — Прекрати! Ты всё равно уже со мной в упряжке, понимаешь?!

Он резко дёрнул меня на себя, прижав к груди, и я почти захлебнулась его дыханием, его яростью.

— Что ты хочешь? Разойтись?! — в его голосе звучала боль, но подана она была как удар. — Да лучше бы я не вышел из той комы!

Слёзы жгли глаза. Я закричала, вырываясь, толкнула его кулаками в грудь:

— Не смей так говорить! Не смей!

Он поймал мои руки, удержал, и в этот миг его взгляд треснул — сквозь злость проступила бездна, тёмная, бездонная.

— Ты думаешь, я держу тебя ради контроля?! — прошипел он. — Да я каждый день просыпаюсь и боюсь, что тебя не будет! Чёрт возьми, Карли... Я не умею по-другому!

Я всхлипнула, бессильно повиснув в его руках. Слёзы стекали на его футболку, оставляя мокрые пятна.

А он уткнулся лбом мне в висок и прошептал уже глухо, почти сломлено:

— Но, может, ты права... может, я и правда задушу тебя раньше, чем смогу спасти.

Мы молчали, пока поднимались наверх. Воздух в доме был тяжёлым, будто пропитан тем, что только что произошло в гараже. Я чувствовала, как щёки горят от слёз, глаза саднят, но говорить больше не могла.

Пэй открыл дверь в комнату, пропустил меня вперёд. На секунду задержался, как будто сдерживал остатки ярости, а потом тяжело опустился в кресло у окна.

— Я внёс ещё один платёж за долг, — сказал он глухо, откинувшись назад. Голос был ровным, но под этой ровностью слышалось: усталость, злость, безысходность. — Времени у нас больше, но ненадолго.

Я не шевелилась.

Он провёл рукой по лицу, сжал пальцы в кулак.

— Есть новые подробности по поводу покушения на тебя. — Его взгляд метнулся ко мне, острый, как лезвие. — Это не случайная попытка. Кто-то изнутри слил информацию. И к вечеру приедет Брайс. Возьмёт у тебя показания.

— Показания? — у меня дрогнул голос. — Ты сам же говорил, держаться в тени...

— Я и говорю. — Он встал, сделал шаг ближе. — Но сейчас — выбора нет. Они играют грязно. Ты — ключевой свидетель. Если мы промолчим, они перепишут всю историю так, что виноваты будем мы.

Я опустилась на край кровати, сжала руками колени, пытаясь унять дрожь. Брайс. Вечер. Показания. Всё это звучало как приближение очередной ловушки.

А Пэй смотрел так, будто хотел добавить ещё что-то... но удержался