chapter 38
Я проснулась первой. Дом казался тише обычного, словно тоже вымотался от наших вчерашних криков и слёз. Голова чуть гудела от усталости, глаза резало, но рядом, уткнувшись носом в подушку, спал Пэй. Его волосы растрепались, дыхание было ровным, почти детским.
Я долго смотрела на него. И только теперь заметила, как он исхудал за последнее время — скулы будто стали острее, а тени под глазами темнее.
Я коснулась его плеча.
— Пэй... — тихо позвала я, будто боясь спугнуть эту редкую минуту покоя.
Он что-то невнятно пробормотал, открыл глаза, моргнул.
— Уже утро? — голос хриплый, сонный.
— Утро. — я улыбнулась сквозь усталость и чуть сильнее сжала его руку. — Скажи... сколько ещё ты внёс?
Он приподнялся на локте, посмотрел на меня внимательно, будто решал, стоит ли говорить правду. Вздохнул.
— Вчерашний перевод... — он потер лицо ладонью. — Это уже третий.
Я сжала губы.
— И сколько осталось?
Он отвёл взгляд.
— Достаточно, чтобы я не спал ночами.
Я замерла, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Его голос звучал спокойно, но я видела — каждый этот платёж был для него не просто цифрами. Это были месяцы, оторванные от его будущего, куски жизни, которые он отдавал без права вернуть.
Я осторожно провела пальцами по его щеке.
— Почему ты не сказал мне сразу?
Он закрыл глаза, прижался лбом к моей ладони.
— Потому что ты и так несёшь слишком много.
Тишина накрыла нас снова. Но на этот раз она не давила, а будто давала возможность перевести дыхание.
— Так сколько ты внёс? — я смотрела прямо в его глаза, не позволяя ускользнуть от ответа.
Пэй тихо выдохнул, сел ровнее на кровати, опершись локтями на колени.
— Девяноста шесть.
У меня внутри будто что-то щёлкнуло.
— Откуда? — голос сорвался, стал резче, чем я хотела.
Он провёл рукой по лицу, устало, будто на секунду постарел на десять лет.
— Ты заработала пятьдесят. Я десять — на гонках и играх. Остальное... выбил из тех, кто мне задолжал.
— Выбил? — я повторила это слово, чувствуя, как внутри холодно сжалось. — Пэй...
Он посмотрел на меня снизу вверх.
— Это не твоя забота, Карли. Главное, что теперь сумма меньше.
— Не моя забота? — я сжала простыню в кулаке. — А если завтра за это кто-то придёт сюда?
Он молчал. Тень на его лице стала тяжелее, глаза опустились, будто он и сам уже перебрал все эти «если».
Я придвинулась ближе, коснулась его плеча.
— Ты несёшь это один, а я... я просто спотыкаюсь рядом, делаю глупости, а потом узнаю всё в последнюю очередь.
Пэй закрыл глаза, прижал мою ладонь к своей щеке, но не сказал ни слова.
И в этой тишине, в этой оголённой пустоте между нами у меня внутри вспыхнула мысль. Слишком личная, слишком опасная, но она уже не отпускала.
Я глубоко вдохнула.
— Пэй... я хочу сама поговорить с Ником Аустином.
Он резко открыл глаза, вскинул голову — будто я только что поставила на стол бомбу с отсчётом.
— Никогда, — наконец сказал он, и в голосе слышалась угроза. — Я не дам тебе к нему даже приблизиться.
— Но это мой долг! — сорвалось у меня. — И я не позволю тебе всё время прятать меня за своей спиной. Я сама разберусь.
Он смотрел так, будто я только что вырвала нож и приставила к его сердцу. Глаза полыхнули ревностью, злостью и отчаянием сразу.
— Тогда знай, Карли, — процедил он сквозь зубы, — если ты пойдёшь к Аустину — ты потеряешь меня.
Я замерла, чувствуя, как внутри всё рушится. Впервые стало ясно: выбор приближается. И этот выбор будет стоить слишком дорого.
Я сжала губы, пытаясь справиться с дрожью.
— Но, Пэй... ты же сам его ставил на место. — Я посмотрела прямо в глаза, пытаясь поймать хоть тень правды. — Ник боится тебя. Так чем я хуже? Почему я должна дрожать перед ним, а ты — нет?
Он резко отвернулся, будто мои слова ударили сильнее, чем пощёчина.
— Ты не понимаешь, — выдохнул он, уткнувшись ладонями в стол. — Одно дело, когда он боится меня. И совсем другое — когда решит, что может сломать тебя, чтобы ударить по мне.
Я замерла.
Он поднял голову, и в его глазах горело что-то, от чего мне стало холодно.
— Карли, я для него уже давно списанный боевой пёс. Но ты... ты — то, что держит меня в игре. Если он захочет добраться до меня, он начнёт с тебя.
Тишина звенела. Я почувствовала, как под кожей пробегает холод, будто дом наполнился сквозняком.
Его лицо дёрнулось. На миг показалось, он сорвётся, крикнет, но вместо этого Пэй прошептал глухо, почти не своим голосом:
— Потому что я видел, как он может ломать.
— Откуда? — я шагнула ближе, хотя сердце билось так, будто хотело выскочить из груди.
Он замолчал, взгляд стал отстранённым, тяжёлым, как будто в нём открылась пропасть. Потом резко выдохнул, сжав пальцы в кулак:
— Я нашёл досье. На тебя. Сам. Когда начал копать его дела.
Я застыла.
— ...что?
— Там всё. — Пэй говорил короткими, рваными фразами, будто каждое слово резало изнутри. — Твои фотографии. Где училась, кто мать, каждый твой шаг. Даже то, чего ты сама не говорила. Я держал эти бумаги в руках и понимал: если они у меня, значит, они были и у него.
Воздух вокруг будто задрожал. Комната стала холодной, как сырой подвал, и я на секунду почувствовала себя загнанной в угол.
— Ты думаешь, я хотел тебя держать в неведении? — он поднял на меня глаза, блестящие от сдержанных слёз. — Да я ночами спать перестал, Карли. Я искал, чистил, убирал, стирал твои следы, потому что боялся, что кто-то ещё увидит это досье.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Всё внутри выворачивалось от того, что он прятал это всё время.
— Пэйтон... — выдохнула я, но голос сорвался. — Ты... ты всё знал.
Он шагнул ближе, но в его движениях было столько боли, что даже его прикосновение стало ледяным, как храм, построенный из страха и вины.
Я отшатнулась, будто он ударил. Слова сами вырвались сквозь дрожь и слёзы:
— Ты опять знал! Опять понимал всё, но решил держать меня в неведении! — голос сорвался, и я почти закричала. — Класс, Пэй. Просто шикарно!
Он шагнул ближе, хотел коснуться, но я резко оттолкнула его руку.
— Ты играешь в спасителя, но ты даже не доверяешь мне. Ты решаешь за меня, что мне можно знать, а что нет!
— Карли... — его голос дрогнул, впервые за долгое время. — Я хотел защитить тебя.
— Защитить? — я горько рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех был как осколки стекла. — Или спрятать? Как куклу, как ставку в своей игре? Ты боишься, что я не выдержу?!
Его челюсть напряглась, глаза метнулись в сторону, будто он искал слова и не находил.
— Я боюсь, что ты исчезнешь, Карли. — сказал он наконец. — Ты не понимаешь, что видел я в том досье.
Слёзы жгли глаза. Мир сжался до него и этих слов. Дом вдруг стал чужим, холодным, будто нас обоих загнали в коробку из льда, где каждый вдох обжигает горло.
— Тогда зачем ты со мной? — выдохнула я, уставившись прямо в его глаза. — Если ты видишь во мне только жертву, которую надо прятать?
Тишина навалилась так тяжело, что я едва могла стоять.
Я стояла у плиты, огонь под сковородкой играл отражениями на стенах кухни. Ветер с улицы задувал сквозняки через приоткрытое окно, и холодные порывы заставляли волосы на висках шевелиться. Омлет шипел, пузыри лопались с тихим треском, а запах ветчины смешивался с едким ароматом пригоревшего масла.
Я перевернула лопатку, и кусок ветчины чуть подгорел, срезая черную корочку, я тихо выдохнула — мысли все ещё метались между вчерашней гонкой, Джейденом и Пэем. Кофе, который я поставила вариться, закипел и перелился через край кружки, разливаясь по плитке с тихим шипением.
Пэй спустился по лестнице, тихо, но уверенно. Его взгляд пробежал по комнате, по мне, по плите с шипящим омлетом, по чуть подгоревшему кофе. Он стоял в дверном проеме, руки опущены вдоль тела, дыхание ровное, но глаза — пульсирующая тревога и скрытая усталость.
— Ты опять завела себя до предела, — сказал он мягко, почти шепотом, но голос пронзил меня.
Я обернулась, и наши взгляды встретились. Его темные глаза, наполненные одновременно заботой и контролем, вызывали во мне странное сочетание желания и страха. Я сжала лопатку сильнее, металлический звук резаной пищи эхом отдавался в кухне.
— После работы ты покажешь мне всё досье, — сказала я, голос дрожал, но слова были твердыми, — а после... дашь доступ к архивам, и потом... всё про себя. Всё. Понимаешь, Пэй?
Он подошел ближе, и я почувствовала, как воздух вокруг нас сжался. Его рука медленно коснулась моей — легкое прикосновение, но оно было теплом и якорем одновременно.
— Понимаю, принцесса, — тихо сказал он, и в его голосе звучало обещание, тяжелое, как свинец. — Я покажу. Всё.
На мгновение кухня перестала быть просто кухней: дымок от омлета, запах кофе и холода, сквозняки, свет фонарей с улицы — всё стало камерой напряжения, маленьким театром доверия, где каждый жест, каждый взгляд имел значение.
Пэй сделал шаг вперед и аккуратно взял со сковородки лопатку, когда я немного наклонилась, чтобы снять омлет с огня. Его пальцы почти коснулись моих, и на секунду я замерла, ловя этот редкий контакт.
— Давай поставим это на тарелки, — тихо сказал он, почти шепотом, и в его голосе прозвучала забота, но не властность.
Я кивнула, передавая ему горячую сковородку, а он ловко разместил омлет на тарелке. Его движения были плавными, точными, как у человека, привыкшего к контролю. Каждый жест казался продуманным, но одновременно интуитивным.
Я поставила чашку с кофе рядом, и он осторожно поправил ее, словно боясь, что горячий напиток выльется. Его взгляд задержался на моем лице, и в этом молчании я почувствовала доверие — редкое, почти хрупкое.
— Ты слишком много берешь на себя, принцесса, — сказал он, осторожно проводя рукой по моему локтю, — но я рядом.
Я вдохнула, позволяя себе чуть расслабиться, и впервые за долгое время ощущение тревоги стало слегка смягчаться. Мы поставили тарелки на стол, и Пэй сел напротив, глаза все еще внимательно следили за мной, как будто проверяя каждый мой вдох.
Я опустилась на стул, и его рука не оторвалась от края моего стула, слегка касаясь моей ладони. Маленький, почти невидимый контакт, но он пробудил во мне тепло и чувство безопасности.
— После работы ты покажешь мне всё досье, — тихо повторила я, — и потом... ты будешь рядом, пока я работаю с архивами.
Он улыбнулся, мягко, без угрозы и контроля, просто как обещание.
— Я буду рядом, принцесса. Всегда.
Кухня снова наполнилась запахами кофе и слегка пригоревшей ветчины. Но теперь они не давили, а создавали атмосферу маленького островка спокойствия. Словно весь внешний мир, со всеми опасностями и тайнами, остался за стенами, а здесь, на этой кухне, мы были вдвоем — и это было настоящее дыхание перед бурей.
Я подняла глаза на него, и внутри все сжалось — смесь злости, недоверия и странного облегчения. Вчера я была готова драться, вчера я могла приставить к нему заряженный пистолет, а сегодня он стал центром моего мира — моим домом, моей работой, моей тенью и опорой одновременно.
Я сделала шаг вперед. Его взгляд следил за каждым движением, напряжение висело в воздухе как туман, и в тот момент мне казалось, что весь мир замер. Медленно, почти робко, я приблизилась и коснулась его губ своими. Поцелуй был нежным, но глубоким, в нем звучало целое признание: «будь рядом».
Он замер, словно впервые позволив себе не держать контроль. Я почувствовала, как его дыхание стало чуть тяжелее, как плечи расслабились, и на секунду весь холодный, разрушенный дом превратился в безопасное пространство, где мы могли просто быть вдвоем.
Когда мы оторвались друг от друга, его руки легли на мои плечи, удерживая, не сжимая, а мягко поддерживая. В его глазах читалась смесь тревоги, заботы и той самой скрытой страсти, которая делала его таким опасно живым.