chapter 31
Во мне проснулось полное злодейское спокойствие, холодное и точное, как тогда, когда я ставила матери тысячи катетеров после химии, колола обезболивающее и обрабатывала язвы. Страх уступил место концентрации — нужно было действовать.
Кровь из носа не останавливалась. Я схватила аптечку, туго зафиксировала его голову, замотала бинтом и слегка закрыла глаза, чтобы минимизировать кровь. Он пытался отстраниться, шептал, что «всё нормально», но я почти буквально тащила его до кровати, устраняя его сопротивление.
— Пэй, держись, — твердо сказала я, — сейчас всё будет.
Быстро достала спазмалетик и обезболивающее, подготовила шприц. Его мышцы напрягались, дыхание становилось прерывистым, но я действовала уверенно. Укол прошёл, и постепенно его тело стало расслабляться, боль отступила.
Я села рядом, держала его за руку, наблюдая, как напряжение медленно уходит, сердце всё ещё колотилось, но контроль был в моих руках.
— Всё будет хорошо, принцесса, — тихо пробормотал он, и в его голосе я уловила доверие, которое он редко кому показывал. Я сжала его руку крепче, чувствуя, что сейчас мы вместе, и никакая боль не сломает нас.
Он внезапно попытался подняться, не предупредив меня, и тут же стало хуже: кровь из носа усилилась, голова закружилась, и тело подкосилось.
— Принцесса... — только успел прошептать он, как ослаб, и на несколько секунд потерял сознание, обмякнув в моих руках.
Я мгновенно подхватила его, удерживая. Сердце колотилось, а внутри во мне проснулось холодное, точное чувство контроля, будто каждый мой шаг был рассчитан.
Когда Пэй снова пришёл в себя, его дыхание было неровным, тело дрожало от слабости, и я твердо удерживала его:
— Всё под контролем, Пэй... никуда не встаёшь.
Он сдался, позволяя мне уложить его обратно на пол ванной, и лишь тогда стало ясно, что опасность миновала. Его доверие к мне, смешанное с уязвимостью, висело в воздухе, и я чувствовала одновременно тревогу и холодный расчёт.
Когда Пэй пришёл в себя, глаза медленно открылись, и на миг в них промелькнула смесь страха и облегчения. Он пытался слабо улыбнуться, но слабость и боль держали его в покорности.
— Принцесса... — выдавил он едва слышно, — ты... всегда такая... решительная?
Я лишь кивнула, держа его за плечо, чувствуя его полное доверие и зависимость от моей помощи. В этот момент осознала, насколько хрупок он без своей привычной силы, и как одновременно это усиливает моё ощущение контроля и ответственности.
Его взгляд, наполненный слабой благодарностью и трепетом, говорил больше любых слов. Я позволила себе несколько секунд задержаться в этой тишине, понимая, что он сейчас полностью в моих руках — и это одновременно тревожит и захватывает.
Пэй, едва приходя в себя, с трудом сел на краю ванной, держась за перемотанную голову. Его дыхание было прерывистым, глаза закрывались от слабости, но постепенно он заговорил:
— Принцесса... такие... приступы... бывало раньше... — его голос дрожал. — А иногда перед глазами словно туман, аура... предвестник... — он тяжело вздохнул. — Где... ты так быстро научилась реагировать?
Я склонилась ближе, поддерживая его плечо и встречая его взгляд:
— Я ухаживала за мамой... она же была больна онкологией. — Я сжала его руку чуть крепче. — Ты понимаешь, каждый раз, когда что-то выходило из-под контроля, мне приходилось действовать мгновенно, иначе было слишком поздно.
Он чуть кивнул, как будто принимая это объяснение, глаза его снова наполнились смесью уважения и удивления:
— Вот почему... я всегда чувствую себя в безопасности с тобой, принцесса... — почти шёпотом, сквозь слабость, — ты... словно магия какая-то...
В этот момент между нами воцарилась тихая уверенность: несмотря на боль и угрозу, он доверял мне, а я знала, что могу поддержать его даже в самых критических ситуациях.
Я осторожно помогла Пэю подняться с края ванной, поддерживая его за плечо, почти на цыпочках ведя к спальне. Каждое движение было тихим, чтобы не спровоцировать головокружение или повторный приступ.
— Тихо, милый... — шептала я, чувствуя, как его слабость постепенно сменяется доверием.
Он слегка ухмыльнулся, тяжело опираясь на меня:
— Мой хороший... — его взгляд встретился с моим, и я ощутила тепло в груди. — Знаешь, только из твоих уст я полюбил свою фамилию. Только ты говоришь её, и это звучит... как мурчание... — он усмехнулся, будто наполовину шутя, наполовину честно. — Ко мне никогда ласково не обращались, кроме типичного «зай».
Я прижала его к себе, аккуратно помогла лечь на кровать, поддерживая каждый его вздох, ощущая одновременно страх и нежность. В комнате царила тихая интимная гармония: он слаб, но доверяет мне полностью, а я готова быть рядом, пока его тело и разум восстанавливаются.
Я продолжала гладить его, аккуратно поправляя подушку и прикрывая одеялом, ощущая всю уязвимость и одновременно силу этого момента. В комнате стояла тихая, почти священная близость: он полностью в моих руках, и я чувствовала ответственность за каждое его дыхание, каждое движение.
С каждым его выдохом мне казалось, что мы сливаемся в этом мгновении заботы и доверия, и мне хотелось остаться здесь навсегда, оберегая его.