Перекресток ставок

Мы сели в BMW. Машина была немного сыроватой внутри — кое-где еще чувствовалась легкая влажность, но снаружи она блестела, словно только что сошла с конвейера. Фары больше не были мутными, стекла сияли, а в салоне пахло свежестью, которая сразу успокаивала. Двери закрывались с легким щелчком с первого раза, не требуя лишних усилий.

По пути домой мы заехали в круглосуточный маркет. Холодные витрины, яркий свет и тихий гул холодильников — всё это создавало странно уютную атмосферу в разгар ночи. Мы медленно выбирали еду, будто пытаясь собрать силы для предстоящих разговоров.

За ужином на кухне я разложила на стол купленные продукты. Свет приглушился, и мы сидели напротив друг друга, чувствуя напряжение в воздухе.

— Пэй, — начала я, — после аварии я всё ещё не могу поверить, что это было не случайно. Ты думаешь, кто-то действительно хотел тебя убрать?

Он посмотрел на меня серьёзно, голос стал тихим, почти шепотом:

— Это было покушение, Карли. Кто-то знает, что я держу. И это далеко не конец. Мы должны быть готовы ко всему.

Я кивнула, чувство тревоги нарастало в груди.

— Что мы будем делать дальше? Как защититься?

Пэйтон откинулся на стуле и вздохнул:

— Сначала надо понять, кто за этим стоит. Потом — убрать угрозу. Я не позволю им разрушить то, что мы начали строить. Но нам нужно быть осторожными, очень осторожными.

Мы молчали, глядя друг на друга. В тишине кухни только тихое жужжание холодильника напоминало о реальности, в которой мы оказались.

Я посмотрела на него, стараясь не выдавать всю тревогу, которая копилась внутри.

— Может, нам стоит обратиться к копам? — тихо предложила я. — Если это действительно покушение, у них должны быть ресурсы и возможности, чтобы помочь. По крайней мере, чтобы понять, кто за этим стоит.

Пэйтон нахмурился, задумчиво провел пальцем по подбородку.

— Не уверен, Карли... Копы могут быть либо полезными, либо ещё большей головной болью. Если там есть свои люди, кто-то может заранее узнать о наших шагах.

Я кивнула, понимая его опасения.

— Тогда что? — спросила я. — Есть ли кто-то, кому мы можем доверять? Кто поможет без риска?

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Нужно найти проверенных. И пока мы сами не возьмём ситуацию под контроль, не расслабляться ни на секунду. Но идея обратиться за помощью — не плохая. Просто нужно выбирать, куда ступить.

Я вздохнула, чувствуя, как напряжение не спадает, а лишь сгущается.

— Тогда будем осторожны. Но нам нужна хоть какая-то защита, Пэй. Я не хочу снова бояться за тебя... и за нас.

Ровно в 6:00 утра настойчиво зазвонил будильник. Его резкий треск разрезал уютную тишину спальни, ещё пахнущей краской и остатками вчерашнего ужина. Я застонала и наощупь выключила звук, укрывшись одеялом с головой. Через мгновение рядом раздался хрипловатый голос:

— Вставай, принцесса. Сегодня у нас грандиозный день ремонта.

Я приоткрыла один глаз и увидела, как Пэйтон уже сидит на краю кровати, натягивая футболку. Волосы растрепаны, взгляд сосредоточенный, но бодрый.

— У тебя какой-то нездоровый энтузиазм, — пробормотала я, переворачиваясь на бок.

— А у тебя — шикарный потолок. Но если мы его не покрасим до завтра, я свихнусь, — усмехнулся он.

Я неохотно встала, натянула старую майку и спортивные штаны — идеальный наряд для битвы с обоями.

На кухне быстро позавтракали бутербродами и кофе из турки — в доме всё ещё не было кофемашины. Потом загрузились в BMW, уже почти ставшую нашей базой операций, и отправились в строительный гипермаркет.

В тележке оказались: грунтовка, шпаклёвка, валик с длинной ручкой, новая насадка для перфоратора и рулон плотного пластика для укрытия мебели. Пэйтон задумчиво стоял у стенда с красками, сравнивая оттенки.

— Только не кремовый, — сказала я.

— А если "морозный лен"?

— Ты же даже не знаешь, что это такое.

— Но звучит пафосно. Берём, — ухмыльнулся он.

К полудню мы уже стояли в прихожей с закатанными рукавами, вооружённые скребками, ведрами и рабочим настроем. Старые обои сдавались с трудом, некоторые держались мёртвой хваткой, но сантиметр за сантиметром стены очищались. Мусор шуршал под ногами, пыль висела в воздухе.

— Как думаешь, если мы завтра умрём от строительного синдрома, кто нас найдёт? — спросила я, оттирая следы клея.

— Я надеюсь, сначала мы успеем пожениться. Чтобы была хоть какая-то романтика в некрологе.

Вечером, когда мы уже едва двигались от усталости, Пэйтон получил сообщение. Он взял телефон, прочёл и хмыкнул.

— Додж ушёл. Всё, деньги на счету.

Я повернулась к нему и улыбнулась, даже не чувствуя ноющей спины.

— Тогда у нас теперь есть всё, чтобы не только начать, но и закончить.

Он подошёл ближе, обнял за плечи и прошептал:

— Главное — не сдаться. А с тобой — точно не сдамся.

Мы так устали, что уснули не возвращаясь в квартиру.

Ровно в шесть утра будильник вновь взревел, как будто мстил нам за вчерашний труд. Я ударила по кнопке, но даже сквозь сон услышала, как где-то на первом этаже хлопнула дверь.

— Карли! Вставай, у нас подкрепление! — крикнул Пэйтон снизу с таким энтузиазмом, будто он не спал вовсе.

Я, всё ещё зарытая в одеяло, с трудом доползла до окна и выглянула на задний двор. Там, хихикая и переговариваясь, стояли трое пацанов лет одиннадцати в пыльных футболках и бейсболках, явно готовые к «миссии». Один из них жевал жвачку и ковырял в носу, другой уже подпинывал ковролин, а третий водил пальцем по разбитому экрану старого телефона.

— Ты украл детей? — спросила я, спускаясь по лестнице, на ходу завязывая волосы в хвост.

— Я их не крал. Это братья двоюродного брата моего соседа по мастерской. Им обещана пицца, газировка и 20 баксов на каждого. Мотивация у них бешеная.

К девяти утра ковролин из спальни уже лежал комом у задней стены, на старом диване рядом стояла стиралка, микроволновка, кресло с подозрительным пятном и два пакета с мусором. Из кухни доносился звон отбиваемой плитки, а я стояла на стремянке и красила потолок в холодный белый.

— Ну, хоть теперь будет ощущение воздуха, — сказала я, опуская кисть в лоток с краской.

— А не табака и заброшенности, — кивнул Пэйтон, промазывая стену валиком.

В доме звенело эхо от пустых комнат, дети бегали туда-сюда, как маленькие строители, и даже пыль в лучах солнца казалась какой-то праздничной.

— Эй, мы закончили! — раздался ломающийся голос из кухни. Один из пацанов гордо вышел, утирая лоб краем футболки, полностью перепачканной в растворе.

Пэйтон подошёл, протянул им по купюре и коробку пиццы, которую достал откуда-то, как фокусник.

— А теперь — отдых. Спасибо, мужики, без вас бы это затянулось на неделю.

— Ага! Мы крутые! — подхватил один, и они с шумом рванули к заднему крыльцу, устраиваться есть прямо на плитах и спорить, у кого круче отбилась плитка.

Я, опершись на валик, посмотрела на Пэйтона.

— У нас теперь строительная банда?

— Не-а, у нас команда. 

— Мы придём! Завтра во сколько?! — спросил другой, перепачканный в штукатурке, из которой торчала трубочка от газировки.

— К восьми. Если не проспите, — улыбнулся Пэйтон, кивая в сторону калитки.

— ЕСТЬ! — закричали они хором и, забрав коробку от пиццы, пулей выскочили за двор, оглашая округу воплями радости и шуточными перебранками.

Я стояла с тряпкой в руках и, качая головой, посмотрела на Пэя:

— Ты вообще откуда их взял? Они что, работали здесь за десять баксов? Нас не посадят? Детский труд, эксплуатация, может, и педофилию припишут — на всякий?

Он лишь хмыкнул и пожал плечами:

— Да брось. Парни зарабатывают себе на первую игру для взрослых, чипсы и, может, на розочку для соседской Кейти. Всё как у всех. Я в их возрасте тоже клал кирпичи, чтобы купить себе кеды.

— Ну не знаю... — пробурчала я, вытирая руки и уставившись на вычищенную часть стены, — всё равно странно. Но быстро. Очень быстро.

Пэйтон подошёл, легко поцеловал меня в висок и прошептал:

— Главное — результат, Карли. И что никто из них не утащил унитаз, пока мы красили потолок.

Через полторы недели в доме пахло краской, деревом и чем-то домашним — впервые за долгое время. Мы прибивали плинтус в коридоре, щетками оттирали матрасы в спальнях, раскладывали коробки с аккуратно разобранной мебелью, которую только что привезли с квартиры. Дом, некогда застывший в беспорядке и пыли одиночества, теперь будто оживал с каждым новым штрихом.

Да, фасад всё ещё выглядел так, будто он пережил ураган, но внутри всё дышало: окна были чистыми, полы сияли новой жизнью, а стены наконец обрели ровный цвет. Мы даже успели вызвать мастера, и тот залил новый наливной пол на кухне — гладкий, светлый, идеальный под мои старые тапки и новые мечты.

Кухонный гарнитур я вымыла до состояния, когда можно было есть прямо с поверхности. Даже старенький вытяжной шкаф теперь блестел. Мы повесили новые шторы, заменили ручки на шкафчиках, и, несмотря на местами ещё грубый вид, кухня наконец перестала пугать.

Я по-настоящему удивлялась Пэйтону. Он будто рождён был для того, чтобы решать любую задачу. Он не просто сделал электрику — он заменил освещение на более тёплое и мягкое, где нужно добавил точечных ламп, в кладовой даже поставил датчик движения.

Он вытащил на свет сушильную и стиральную машину, которые я уже мысленно отправила на свалку, разобрал, прочистил фильтры, сменил прокладки — и они работали. Чисто. Тихо. Как новые.

— Ты в прошлой жизни кем был, Пэй? — спросила я вечером, когда он, вспотевший, сидел на полу и крепил последнюю розетку в спальне.

Он усмехнулся, не отрываясь от работы:

— Мужиком, который не любит жить в говне. И который знает, что ты не будешь это всё тянуть одна. А значит, всё должно работать.

Я только кивнула, и в тот момент — в свете ламп, среди запаха краски, новой жизни и свежего постельного белья — я ощутила: этот дом, наконец, стал нашим.

Но не обошлось и без паранойи. Мы усилили замок на входной двери, заменили щеколду и повесили более плотные, непрозрачные шторы. Даже сигнализацию поставили — старенькую, но всё же. Жили с опаской. Лишние звуки ночью, мимо проезжающие машины — всё казалось подозрительным. Особенно после аварии... и всего, что с ней было связано.

В тот вечер я решила устроить нам хоть какое-то подобие уюта. Приготовила ужин — что-то простое, но тёплое: мясо с корочкой, овощи на пару, и старый добрый ванильный пудинг, как в детстве. Пэйтон был в ванной — шум воды заглушал остальные звуки, и впервые за день в доме было по-настоящему тихо.

Я стояла у плиты, помешивая соус, как вдруг... почувствовала за спиной тяжёлое, тёплое дыхание. Я вздрогнула, но тут же услышала его голос:

— Прости... Не хотел напугать.

Прежде чем я успела развернуться, он сделал лёгкое движение, и я уже сидела на краю кухонного острова, глядя на него сверху вниз. Он оказался ближе, чем ожидала — встал между моих ног, ладони мягко обхватили мои бёдра. Влажные волосы падали на лоб, футболка слегка прилипала к телу после душа, и от него пахло чистотой, чуть уловимым сандалом и чем-то тёплым... домашним.

Он посмотрел мне в глаза — долго, выжидающе, будто спрашивал разрешения. И тогда его губы встретили мои. Нежно. Неуверенно. Осторожно. Как будто мы оба боялись, что если сделаем лишний шаг — снова всё разрушим.

Мир сузился до его дыхания, запаха кожи, и едва ощутимого прикосновения его пальцев к моей спине. Я ответила на поцелуй, вжавшись в него чуть ближе, будто искала в нём убежище. Дом — всё ещё чужой, всё ещё пропитанный воспоминаниями о прошлом — наконец впервые стал казаться безопасным. Потому что в нём был он.

Он подхватил меня под бёдра, легко приподняв, будто я ничего не весила. Я вцепилась ему в плечи, пока он нёс меня вверх по скрипящей лестнице, ступень за ступенью, не отрывая взгляда от моего лица.

— Держись, — хрипло сказал он, склонившись к моей шее.

Мы вошли в спальню, где стены ещё пахли свежей краской, а пол покрыт новым ковролином. Он аккуратно опустил меня на кровать, нависая надо мной. Его ладони, грубые от строительных работ, коснулись моей талии, губы продолжали искать мои. Я потянулась к его лицу, когда вдруг он резко отстранился.

Я вздрогнула. Его взгляд был мертвенно-серьёзен.

— Не шевелись, — тихо сказал он.

Я замерла, не понимая. Он медленно наклонился к прикроватной тумбе, выдвинул нижний ящик и достал пистолет — его трофейный Glock, тот самый, что он всегда держал под рукой с момента аварии. Мгновение — и он уже стоял у окна, приглушённо отодвигая штору одним пальцем, вторым удерживая оружие, направленное вниз, но наготове.

— Что случилось? — прошептала я, сердце ударяло в горле.

Он не ответил сразу. Сделал шаг назад, закрыл штору, затем подошёл и вернул пистолет в ящик, аккуратно положив его на мягкую ткань.

— Машина стояла слишком долго, фары не выключались... Но уехала, — сказал он наконец, глядя прямо на меня. — Извини. Привычка.

— Это не привычка, Пэй. Это страх, — прошептала я, глядя ему в глаза.

Он тяжело выдохнул, вернувшись ко мне, сел рядом, наклонился, провёл рукой по щеке.

— Я просто не могу рисковать тобой. Больше никогда.

Я подошла к нему, обнимая за спину, чувствуя тепло его тела под своими пальцами. В его руках оказался пистолет — тяжелый и холодный на ощупь. Осторожно, с лёгкой дрожью в руках, я приставила дуло к его виску.

— Боишься меня, Мурмаер? — тихо прошептала я, глядя в его глаза, закусывая губую

Он тихо усмехнулся, в его взгляде играла смесь вызова и нежности. И я отложила пистолет на комод. В этот момент между нами словно пробежала искра, заставившая меня отдаться ему снова.

Я опустилась на колени на мягкое покрывало кровати, оставаясь перед ним — подкачанным, сильным, одновременно таким родным и желанным. Его взгляд был глубоким, полным страсти и любви, и я чувствовала, как сердце бьётся чаще в груди.

Он наклонился, губы нашли мои, сначала нежно, осторожно, словно боясь нарушить хрупкую гармонию момента. Поцелуй становился всё глубже, превращаясь в пламя, что охватывало нас полностью. Его руки плавно скользнули по моему телу, словно исследуя каждую трещинку души, каждое сокровенное место, заставляя меня дрожать от желания.

Я обвила его шею руками, прижимаясь всем телом к его мощной груди, чувствуя его биение, его дыхание, его пульс — всё, что связывало нас крепче любых слов и обещаний. В этот миг не существовало ничего, кроме нас двоих — страсти, доверия и безграничной любви, которая вспыхивала в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждом вздохе.

Я почувствовала, как его руки скользнули по моим плечам, медленно спускаясь ниже — к талии, обнимая меня крепко, словно не желая отпускать ни на миг. Его пальцы сжимали кожу через тонкую ткань моей одежды, вызывая легкое дрожание по всему телу. Мысли растворялись в его дыхании, в тепле его губ, в ощущении его кожи на моей.

Каждый поцелуй становился глубже, плотнее, словно мы пытались словами объяснить то, что невозможно выразить голосом. Он шептал мне на ухо, его голос был бархатным и томным, пробуждая желание и доверие одновременно. Я отвечала ему, позволяя себе раствориться в этом вихре страсти, доверяя каждому движению, каждому касанию.

Мои руки скользнули по его спине, чувствуя каждую мышцу, напряжённую и живую, и я будто хотела запомнить этот момент навсегда — как осязаемую нежность, как живую стихию, что нас охватывала. Его глаза смотрели на меня с такой теплотой и жадностью, что сердце билось словно в первый раз.

В этой комнате, наполненной вечерним светом, мы были только вдвоём — два человека, которые нашли друг друга среди хаоса и боли. И даже пистолет, что лежал забытый на комоде, перестал казаться символом опасности, превратившись в молчаливого свидетеля нашей страсти и любви.

Когда наши тела слились в едином порыве, мир вокруг исчез — остался лишь он и я, дыхание, прикосновения, нежность и огонь. Мы создавали свой собственный остров безопасности, где нет места страху и сомнениям, где правит только любовь.

Потом, утомлённые и счастливые, мы лежали рядом, чувствуя ритм друг друга и слыша, как затихает город за окнами. В этой тишине мы нашли покой, которого так долго ждали.

И я знала — несмотря ни на что, мы будем бороться дальше.