Глава 41
15 сентября 1969 год.
За два часа до пожара в мастерской.
– Чего ты добиваешься, щенок?
– Иди к черту, урод! Я хочу, чтобы ты оставил нашу семью!
Джон отвернул лицо в сторону, вздохнул и, вцепившись косым взглядом, сказал:
– Нет! Семья – это те, кто держится вместе, а ты от нее как раз отдаляешься! Поэтому решай сам, кто в семье, а кто нет.
Он видел, как Билл убегает из дома, и вспомнил себя, свой первый побег, за которым был второй и третий. Джон встряхнул головой и крикнул:
– Билли, постой!
Он спохватился, выбежал вслед за ним, но на улице было темно. Джон ничего не мог разглядеть, кроме фонарного света через каждые пятьдесят метров. Ни единой души. Только мрак, избегающий ламп.
«Как же глупо мы поступаем, – задумался Джон. – Ведь могли сразу все рассказать ему. Зачем эти тайны? Мила боится, что он не признает... И так не признает! Он и мать свою в ладонь не ставит, а куда мне. Неужели я таким же был? Сейчас сложно вспомнить. Да, Томас на меня часто кричал, но я все равно любил его. Мне его не хватало, когда он умер... не хватает и сейчас. Будь он рядом, я бы во многом ему признался, попросил прощения и просто обнял, как сын обнимает отца. Зачем мы рождаемся такими волнистыми? Сначала всех любим, потом ненавидим, и снова любим, а в итоге все равно всех презираем! Это странно, ведь человек создан, чтобы любить, а выходит все наоборот... И все же... как же мы похожи... Забираем привычки, говорим те же слова и совершаем ошибки. Убежал? И я убегал. Ненавидит? И я ненавидел! Но почему, почему мы такие одинаковые? Повторяем друг за другом сюжет!»
Коннел почувствовал на левом плече теплую руку Милы. Он обернулся и потянулся губами к ее щеке. Она обняла Джона, уронила голову на его грудь и захлюпала.
– Он стал неуправляемым, – через всхлипы мычала она. – Ни с кем не считается, меня не слушает...
– Успокойся, милая! Он в том возрасте, когда кровь кипит. Он еще попросит у тебя прощения за все.
– Думаешь?
– А кто из нас не буянил в молодости? Все мы были храбрые, умные и самостоятельные... А что в итоге?
– Что?
– Мы никто без родителей! Всю жизнь о них вспоминаем, следуем их советам, живем, как они. Мы становимся их же копиями, сами того не замечая...
– Пойдем спать, – сказала Мила и вытерла нос о рубаху Джона.
– А как же Билл? Ты ведь беспокоишься за него!
– Не пропадет!
– Вижу, что боишься.
– Пойдем уже! – сказала она, затащила его в дом и закрыла дверь.
Джон прошел в кухню, там выпил стакан воды и возвратился в комнату, где Мила расправляла постель.
– Как думаешь, Чарли меня любит? – неожиданно спросил он.
– Конечно! Он всегда говорит о тебе. Даже начал рисовать тебя.
– Он молодец! Стремится стать лучше. В нем есть талант!
– Что ты, он мечтает стать величайшим художником...
– И станет... обязательно им будет. Придет время, и все заговорят о картинах великого Чарли Бенктона. Поверь мне...
– Не смеши, – сказала Мила.
– Почему? Я говорю серьезно! Вот у тебя есть мечта?
– Не знаю, – задумчиво ответила она. – Еще не появилась... Или уже сбылась!
– Плохо!
– Почему?
– Мечта и есть наша жизнь. Она движет нами.
– А у тебя какая мечта? – спросила Мила.
– Честно?
– Да!
– Хочу спокойствия, уединения. Хочу быть с тем, кого действительно люблю и тем, кто любит меня!
– Значит, со мной?
– А ты сомневалась?
– Нет, но подозрения закрадывались. И да, ты спать собираешься?
– Я еще посижу, а потом приду к тебе. Так можно?
– Хорошо, – сказала Мила.
Джон сходил в кухню, достал из холодильника банку пива и вернулся в кресло-качалку.
Он смотрел телешоу «Тайны соседей», когда услышал сирену скорой помощи. Любопытство заставило его взять сигару и выйти на крыльцо. Он долго стоял и наслаждался воздухом. Наслаждался до той поры, пока не вышла Мила. Она сердито оглядела улицу и выдавила:
– Пойдем! Он вернется под утро!
Джон выбросил в урну часть сигары и последовал за Милой. Сходил в ванную, умылся, а после вошел в комнату. Мила, укутавшись в одеяло, спала. Она лежала под холодным лунным светом, что падал в окно через легкую прозрачную занавеску. Коннел снял с себя рубашку, повесил ее на спинку стула и в ту же минуту услышал громкий собачий лай, а вместе с ним и знакомый голос миссис Сторнтон, – соседки, живущей через два дома. Одевшись, Джон поспешил выйти.
– Здравствуйте, мистер Коннел! – сказала женщина. – Вот хулиган крутится возле вашей машины.
– Спасибо, миссис Сторнтон, – ответил Джон, направляясь к Джеффу. – Я сам разберусь.
– Лори, за мной! – крикнула женщина и исчезла в уличной темноте.
Джон подошел ближе, прищурился и спросил:
– Ты кто такой? Что тебе здесь нужно?
– З-здрав-вствуйте, м-мистер. Я т-тут заблудился. Как п-пройти на че-четвертую улицу? – заикаясь, спросил Джефф.
Джон посмотрел по сторонам, после чего указал пальцем налево. Джефф, поблагодарив мужчину, направился в указанную сторону.
– Стой! – окликнул Джон.
Парень остановился, пот полз по его пухлым щекам. Джефф был испуган и в любую секунду мог упасть на колени и просить о пощаде. Мужчина снова к нему подошел, наклонился к лицу и с удивлением спросил:
– А почему от тебя так бензином воняет?
Молчание с обеих сторон. Джефф вот-вот во всем признается. Начал открывать рот, как вдруг его перебил Джон.
– Токсикоман, что ли? Бензин нюхаешь?
Парень с облегчением выдохнул, вытер намокший лоб и ответил, засияв в улыбке:
– Да, я токсикоман. Бензин нюхаю... И пью тоже... Каждый день... Жить без него не могу... Ну я пойду, мистер?
– Топай, щенок!
Джон с презрением проводил парня взглядом, сплюнул в сторону и вернулся в дом. Он разделся и лег рядом с Милой. Долго не мог уснуть. В голову лезли дурные мысли.
«Почему Билл не любит меня? Да, я не лучший отец, но пытаюсь им стать. Помнится, после свадьбы, когда мы были в Мексике, он меня искренне обнимал, улыбался, а на следующий день молчал, как рыба. Это странно, ведь я его люблю. Может дело во мне?»
Коннел продрал глаза. Шесть двадцать пять. Он встал и на цыпочках подошел к креслу, на котором лежал его костюм. За спиной раздался сонный голос Милы:
– Ты что так рано?
– Не могу больше лежать. Пойду, поработаю. А ты спи.
– Поваляюсь еще полчасика. Потом Чарли завтрак готовить и в школу вести.
– Можешь взять машину.
– Нет уж, не хочу в свой выходной садиться за руль.
– Тебе виднее. До вечера!
– Люблю тебя, милый!
– И я тебя!
Одевшись, Джон прошел в кухню, заварил себе чашку кофе и выпил его. После этого он отправился в ванную комнату. Посмотрев на себя в зеркало, размазал по лицу пену, вымыл руки и раскрыл бритву. Коннел аккуратными движениями лезвием соскабливал с подбородка свежую, выросшую за ночь щетину. Он устало смотрел на трясущиеся в отражении руки, боялся пораниться. В пересохшее горло с трудом закрадывалась слюна. Джон нервничал будто что-то предчувствовал.
Через двадцать минут он покинул дом. Улица пестрила утренней свежестью, продирающей нос до чиха. Коннел вышел на тротуар, чихнул три раза, а после этого задрал подбородок и прошептал:
– Больше не возьмешь!
Он осмотрелся и пошел в сторону церкви. От церковной площади, как обычно усеянной голубями, было проще добраться до мастерской. Он шагал размеренно, никуда не спешил, понимая, что на свою работу всегда можно успеть.
Джона пугал резкий запах гари, витавший в воздухе. Неподалеку, в той стороне, где находилась мастерская, виднелся столб черного дыма, поднимаювшегося из-за трехэтажного здания к безоблачному небу. Выйдя из переулка, Коннел окаменел, в груди защекотало. Такое страшное чувство, когда теряешь дорогого тебе человека или слышишь страшную весть. Джон больно сглотнул. Перед ним находилось безликое выгоревшее подобие мастерской: без крыши, без стекол, а лишь с двумя бездонными глазами. По бокам черными клыками из земли торчали брусья бывших стен, а из проема входной двери все еще лился терпкий запах жженой резины. Вокруг бегали пожарные, не совсем понимающие, что нужно тушить. Тушить было нечего. Коннел скрутил пальцы в кулаки и подошел ближе. Пожарный выставил ладонь и остановил его.
– Это была моя мастерская! – возмущенно проскрежетал Джон.
– Мне очень жаль, – ответил мужчина. – Но здесь вам пока делать нечего.
– Там остались мои вещи!
– Боюсь, что там кроме огарков и кучи пепла ничего нет. Не мешайте нам работать!
Джон развернулся и в диком безумстве забил ногой по асфальту. На месте уже собиралась толпа. Люди переговаривались, но о чем, понять было сложно. Это напоминало кипящую кашу.
– Что это такое? – закричал он, и капли слюны полетели в стороны. – Какого хрена? – он схватился за голову. Обернувшись, посмотрел на печальную картину, сплюнул и ушел. Он ничего не видел, не слышал.
«Так ты решил избавиться от меня, сынок? – думал он. – Хочешь, чтобы все играли по твоим правилам? Смелый шаг, Билли! Знал бы ты, к чему это может привести. Хотел привлечь к себе внимание? Упрямый идиот! Думаешь, я так просто сдамся и уйду? Посмотрим, что ты будешь делать дальше, маленький ублюдок!»
Он не заметил, как оказался в безлюдном узком проулке между двух кирпичных домов. В стене одного из них была железная дверь с вывеской над ней «Бар Ночная прогулка». Джон шумно постучал и отошел. Он прождал пару минут, и она открылась. Из-за двери выглянуло сухое лицо со впалыми глазами, острым носом и треугольным подбородком. На голове томилась черная шляпа, из-под которой сеном торчали длинные светлые локоны.
– Джонни, чего тебе? – спросил мужчина, нервно поглядывая по сторонам.
– Мне нужно выпить! Впустишь или так и будешь, как сыч, головой вертеть?
– Ты же знаешь, мы днем закрыты...
– А какого черта открыл тогда? Дай выпить, гребаный хиппи!
– Заходи! – вполголоса сказал мужчина и открыл дверь шире.
Коннел схватился за железный поручень и начал спускаться по черной лестнице. Шаги эхом разносились по мрачному, казалось бесконечному тоннелю. Спустя двадцать ступенек, Джон уперся рукой в мягкую, обшитую войлоком дверь. Он дернул на себя ручку, и вместе с тусклым неоновым светом в лицо ударил теплый травяной дым. В небольшом зале под медленную рок-музыку танцевала обнаженная женщина. На диване в углу за столом, уставленным пустыми бутылками и рюмками сидело трое мужчин и, как голодные псы, таращились на ее обвисшие груди. Джон остановился и оглянулся на Эдди, впустившего его.
– Что застыл? – спросил тот. – Бабу голую никогда не видел?
– Нет, – задумчиво ответил он и пошарил руками по карманам. – Кажется, я зря пришел.
– Что такое?
Коннел достал из кармана брюк две десятидолларовые купюры, посмотрел на них и сказал:
– Мне нечем платить!
– А это что? – усмехнувшись, спросил Эдди и махнул на деньги.
– Это последнее... Черт! Какой же я дурак. Оставил все там!
– Что стряслось?
– Моя мастерская сгорела! Ночью... Там были деньги, много денег.
– Так, проходи! – сказал Эдди и подвел Джона к барной стойке. – Присаживайся! Я угощаю.
Джон взобрался на высокий стул, облокотился на стойку и опустил голову. Он взвыл, вцепившись руками в волосы. Эдди подставил под его нос две рюмки и налил в них текилу. Коннел схватил одну и тут же опрокинул содержимое в рот. Эдди толкнул указательным пальцем вторую рюмку и сказал:
– Пей! Это тебе. Я еще сейчас налью.
Джон опустошил вторую рюмку.
– Так в чем дело? – с прищуром спросил Эдди.
– Этот подонок спалил ее!
– Кто?
– Билл!
– Твой отпрыск?
– Да!
– Так надери ему зад!
– А что это вернет? Я хотел купить новый дом, чтобы мы вместе переехали туда. Я хотел жить за городом, где тихо, спокойно! Я пытался наладить с ним отношения, но он не захотел. Я не знаю, как мне теперь быть!
Эдди налил еще две рюмки текилы. Джон выпил их и ударил кулаком по стойке.
– Мерзкий прыщ! Я его по стенке размажу!
– И правильно, Джонни. С ними так и надо! Если сейчас не поставить на место, то потом поздно будет!
Эдди налил снова, но Коннел отмахнулся, встал и направился к выходу.
– Уже уходишь?
– Мне нужно решить дела! – ответил Джон.
– Тебе нужно расслабиться, дружище! Останься. Хочешь, девочек позову? Ты только успокойся!
– Я спокоен! – закричал Коннел и толкнул дверь.
– Все-все, молчу, – подняв руки, сказал Эдди. – Деньги отдашь потом.
Джон, как из долгого заточения под землей, выбрался на ослепительную улицу. Внутри все смешалось, музыка не выветривалась из памяти, во рту трещала отрыжка, а в воспаленных глазах мелькали лица шедших навстречу людей. Коннел брел по дороге, поворачивал то налево, то направо, то долго шел прямо. Все как в тумане. Голова кружилась, словно вся ночь пролетела где-то в баре на окраине города. Коннел поднял усталый взгляд и увидел перед собой дом. Он подошел к двери и со всей силы ударил по ней. Та была не заперта и с грохотом дверной ручкой врезалась в стену. На шум из кухни выскочила Мила.
– Что случилось? – изумилась она.
– Я убью этого мерзавца! – крикнул Джон и шлепнул ладонью по стене.
– Объясни, что стряслось! – в испуге повторила она.
– Твой сынок лишил меня всего! Он сжег мастерскую... дело всей жизни Варковица! Мое дело! Где он?
– Билл не мог...
– Не мог? – закричал Коннел и схватил Милу за плечи.
Она выронила тарелку, и та с дребезгом разбилась о пол. Джон сжимал руки Милы, выпученными глазами бродил по ее бледнеющему лицу и громко пыхтел.
– Отпусти! Ты мне делаешь больно!
Джон скользнул языком по своим сухим губам. На втором этаже раздался стук. Коннел поднял голову и увидел Билла. Ослабив хватку и толкнув Милу, он сделал шаг в сторону лестницы и закричал:
– Вот он, мелкий паршивец! А ну, иди сюда, щенок! Где ты пропадал прошлой ночью?! Ты поджог мою мастерскую, мразь?!
– Я не понимаю, о чем ты! – спускаясь, сказал Билл. – Не кричи на нас с мамой! Объясни, что произошло!
– Я тебе сейчас объясню! – сказал Джон и тяжелой поступью приблизился к парню.
Он схватил Билла за грудки и с силой откинул в стену. Тот взвыл и скорчился от боли. Подбежала мама и начала заступаться за сына.
– Джон, он этого не делал! Не трогай его! Если хочешь кого-то ударить, то ударь меня!
Джон отмахнулся от Милы, подошел к парню и, стиснув зубы, проскрипел:
– Я чувствую, как от тебя воняет бензином и огнем! И ты будешь мне врать, что не поджигал мастерскую? Ты мелкий ублюдок, который сгниет в нищете! Мой бизнес приносил деньги. Я вас кормил, одевал, а ты все разрушил своим тупым выпендрежем!
В его глазах читался гнев, порождающий страх в голове Билла. Парень испуганно смотрел на истинное лицо Джона. Мужчина был готов порвать Билла, но что-то его останавливало. Зрачки медленно сужались. Он брезгливо толкнул парня, подошел к Миле, схватил ее за запястье и прошипел:
– Он об этом пожалеет!
После этого Джон стремительным полным ненависти шагом вышел из дома, хлопнув дверью за собой с такой силой, что картина, висевшая на стене вдоль дуговой лестницы, упала.
Коннел стоял на крыльце и не мог надышаться. Воздуха будто не хватало, в груди все горело, а ноги подкашивались. Он развернулся и схватился за дверную ручку.
«Что я наделал? – думал он. – А если это действительно не Билл? Эдди, засранец! И зачем я поперся к нему? Не нужно было пить. Можно было просто поговорить с Биллом. Но разве он стал бы меня слушать? Нет! Это наша с Милой вина. Теперь ничего не вернуть. Билл меня точно не примет. Какой же я идиот!»
Джон отпустил ручку, развернулся, неторопливо спустился по крылечным ступеням и пошел по дороге.
«Надо остыть, – говорил он себе. – Решить, как быть дальше. Зачем нужна эта месть? Она ничего не даст. Джон, просто успокойся!» – Коннел остановился напротив витрины магазина одежды и задумался. Голос Томаса снова ворвался в разум: «Мне тошно видеть тебя! Ты слизняк, даже ребенка боишься поставить на место. Как же ты жалок! Когда ты ушел от Офелии, я считал, что ты одумался, но нет... Ты как был трусливым щенком, так им и подохнешь!»
Коннел встряхнулся и вернулся в реальность. Он видел свое отражение в пыльном стекле. Грязный костюм висел на нем, как на сером манекене, а лицо не проявляло никаких эмоций. Джон чувствовал себя пустым, подавленным и ненужным, как та фигура, по ту сторону стекла. Коннел повернулся и едва не врезался в столб. Он лишь схватился за него руками и увидел перед собой объявление:
«Я психолог Офелия Миллер и готова помочь вам в любой ситуации! Обращайтесь по адресу: г. Райли, улица 6, дом 207. Всегда рада вас видеть!»
«То же самое было написано на визитке, что Офелия дала мне, – подумал он. – Нет, не вздумай! А если она мне поможет? Не глупи! – Джон метался из стороны в сторону, едва не сбивая плечами прохожих. Он смотрел на асфальт и держал руку на лбу, словно придерживал голову, чтобы та не упала на землю. – Почему я не могу ее увидеть? Нет, глупости, я пьян. Она даст мне совет, ведь мы друзья! Но мы не виделись уже почти два года. Нет, Джон, не ходи к ней. Два года не такой большой срок. Она будет рада меня увидеть. Ааа, к черту все!» – он махнул рукой и направился к ее дому.
Спустя двадцать минут он стоял там. Улица почти не изменилась. У обочин широкой дороги начинали скапливаться опавшие листья, а лучи солнца просачивались сквозь кленовые ветви и своим мутным светом намекали на приближение хмурой осени. Издали раздавался стук молотка. Джон повернул голову и увидел, как в нескольких сотнях метров от него строится очередной дом. За два года их здесь стало больше. Когда он познакомился с Офелией, на этой улице дома можно было пересчитать по пальцам, а теперь не хватит ни рук, ни ног большой семьи. Одно оставалось неизменным: дом Офелии так и стоял самым последним. Вся застройка шла в стороны.
Джон поднялся по скрипучим ступеням на крыльцо, замахнулся и собирался постучать, но застыл:
«Что я ей скажу? Прекрасная погода? Это плохая затея. Я зря сюда пришел!»
Он зачесал волосы, тяжело вздохнул и развернулся. За спиной открылась дверь, и до боли знакомый женский голос ударил в самое сердце:
– Что тебе здесь нужно?
– Ты меня видела? – не оборачиваясь, спросил Джон.
– Слышала. Ступени скрипят! – ответила Офелия. – Так зачем ты пришел?
– Я хотел поговорить!
– Есть о чем? Я думала, мы все решили!
Джон развернулся и поднял виноватый взгляд. За спиной Офелии стоял Молчун. Он не сводил обиженных глаз, пыхтел, как бык, и готовился к прыжку по отмашке. Точно такой же вид у него был, когда он подписывал документ о продаже земли Джону. И это удивляло. В памяти Коннела навсегда отпечаталось то мгновение пересчета краденых денег в старом фургончике. В те секунды Николас был испуган, но где-то глубоко в себе радовался, что держит в руках столько грязи.
– Я пришел к тебе за помощью!
– Кто бы мог подумать. Человек, считавший моих пациентов психами, сам оказался психом!
– Хватит смеяться, – сказал Коннел и шагнул вперед. – Да, я пришел к тебе, как псих, как пациент... выслушай меня! Я заплачу, только дай мне совет!
Офелия оценивающе посмотрела на Джона и произнесла:
– Ладно, проходи!
Она повернулась и жестами сказала Молчуну, чтобы он от нее не отходил ни на шаг. Тот покорно кивнул, проводил ее взглядом, потом Джона и пошел за ним. Офелия присела в свое кресло, а Коннел, осмотревшись, неловко рухнул на софу. Все оставалось на прежних местах: телевизор, стол, стулья, шкафы и книги в них, но ощущение первого посещения не покидало его. Даже аромат персиков, забытый через полгода проживания в этом доме, снова ударил в нос и напомнил о прошлом.
– Ваше имя, – сказала Офелия.
– Ты же меня знаешь, – удивленно ответил Джон.
– Вы мой пациент. Я могу узнать ваше имя?
– Хорошо. Джон Коннел.
– Что вас беспокоит?
– Вчера... точнее сегодня ночью сгорела моя мастерская. Я подозреваю в поджоге своего сына.
– Так вам нужно в полицию, а не ко мне! Я занимаюсь психами!
– Офелия, прекрати... Я прошу помочь мне. Прошу, как друга...
– Хорошо. Вы подозреваете своего сына. А что вы можете рассказать о себе? С чего это началось? Почему подозреваете его?
– Я просто хочу спросить, что мне делать! – сказал Джон и посмотрел на Николаса, стоявшего позади кресла Офелии.
– Идти в полицию!
– Может, есть варианты общения или влияния на него. Он не хочет признавать меня. Я не знаю, как с ним быть. В полицию я точно не пойду, ведь он мой сын!
– Отомстите ему! Месть – это очень действенный способ...
– И это мне советует психолог? – возмутился Джон.
– А что вы хотели услышать? Люди и приходят ко мне за этим! Я им проговариваю их же мысли. Проблема только в том, что у многих этих мыслей нет. У вас все в порядке. На лице можно прочитать, чего вы хотите. Так отомстите ему! Вы боитесь в этом признаться, поэтому и пришли ко мне!
– Неправда! – крикнул Джон и встал. – Я хотел услышать поддержку и совет, но ты снова все вывернула!
– Я вывернула? – вскрикнула Офелия и тоже встала. – Да ты меня совсем не знаешь! Ты вечно витал в своих фантазиях, а меня так ни разу и не узнал! А теперь ты хочешь, чтобы я помогла? Я тебе дала совет!
– Ты это называешь советом?
– А ты считаешь, что нет? Я говорю то, что вижу в глазах...
– И что ты видишь?
– Они полны ненависти и нерешимости. Ты боишься пойти на то, чего хочешь. Боишься последствий! – сказала она, а через мгновение еще с большей злобой добавила: – Я уверена, что это она пришла к тебе, а не ты к ней...
– Но я... – перебил Джон. – Я правда ее любил и люблю до сих пор, но боюсь, что теперь, после этого случая все изменится.
– Джон, жизнь непредсказуема, – внезапно спокойным тоном сказала Офелия. – Кто угодно может ворваться в нее и изменить все твои планы. Теперь только тебе решать, как поступить. Я тебе сказала, что делать.
– Я не это хотел услышать.
– А что?
Джон посмотрел на Офелию, а затем на Николаса. Он достал из кармана брюк помятую десятидолларовую купюру, положил на стеклянную столешницу, развернулся и пошел к выходу.
– Когда-то и ты мне говорил эти слова, – всхлипнув, сказала Офелия.
– Какие? – обернувшись, спросил Коннел.
– Что любишь меня!
– Так и есть!
Джон открыл дверь, мучительно вздохнул и вышел на улицу. Жесткий осадок после разговора, подобно мраморной пыли на пальцах, смущал, заставлял встряхнуть руку, но все равно оставался на коже. Джон чувствовал дискомфорт. Голос Офелии, как те надоедливые песни из радио, играл в голове. Коннел под мелодию скрипа ступеней спустился с крыльца и вяло последовал в сторону центра города.
Офелия надменно посмотрела на Молчуна и махнула головой на дверь. Тот в ту же секунду кивнул и покинул дом.
Купив на последние деньги корзину с цветами, шоколад для детей, бутылку виски, несколько банок пива и три сигары, Джон вернулся домой. Там никого не было. Он прибрался, поставил цветы посередине холла и принялся дожидаться Милу. Ждать долго не пришлось. Спустя пятнадцать минут она вернулась с Биллом. Джон чувствовал себя виноватым, просил прощения и искренне хотел все исправить. Мила растаяла в его объятьях, но Билл все так же был настроен сухо. Он посидел некоторое время в семейном кругу, после чего отправился забирать Чарли из художественной школы. За ним стол покинул и Джон.
– Дорогой, ты куда? – полупьяным голосом спросила Мила.
– Скоро вернусь. Я вспомнил, что в мастерской есть вещи, которые могли не сгореть. Я только туда и обратно, – ответил Джон, поцеловал Милу и убежал.
Он следовал за Биллом, не упускал его из виду и старался быть незаметным. Джон крался, как шпион: то прятался за телефонной будкой, то забегал за угол дома, то вовсе падал в кусты. Он чувствовал себя ребенком, но в груди кипела злоба.
Билл свернул с дороги на лесную тропу, ведущую к автомастерской Шелдона. Через минуту Коннел повернул туда же. Пройдя несколько сотен метров через рощу, он оказался у мастерской. Впереди находились десятки гаражей. Остановившись у одного из них, Джон осмотрелся. Билла нигде не было. Его затея начинала проваливаться в бездну.
«И где его искать? – спросил он себя. – Я его упустил. Или он в одном из этих гаражей?»
Джон оглядывался и боялся, что Билл увидит его. Он отошел ближе к автомастерской и затаился в кустах. Скулы сводило от безысходности, а в глазах щипало, что-то выдавливало слезы. Рука потянулась в карман пиджака и достала сигару. Коннел закурил и в ту секунду услышал шум в метрах от себя. Хлопнула дверь, и мимо, буквально в пяти сантиметрах, прошмыгнул Билл. Джон выждал, пока он уйдет дальше, после чего выбрался из зарослей. Он взглянул направо, туда, где стоял неприметный гараж с забитыми досками окнами. Пройдя по тропинке за него, он увидел ржавую дверь. Из гаража доносились глухие звуки музыки.
Докурив сигару и бросив окурок на землю, Джон осмотрелся и незаметно вернулся в город. Он поспешил попасть домой до прихода Билла и Чарли.
– Все в порядке, дорогой? – спросила Мила, когда он вернулся.
– Не совсем!
– Что такое? – игриво спросила она.
– Прости, мне сейчас не до этого...
– Ты меня больше не любишь?
– Что ты говоришь, – возмутился Джон. – Люблю! Пойми, у меня сгорела мастерская. Как я должен себя вести?
– Опять ты за свою мастерскую! – пьяно буркнула Мила и подошла к проигрывателю. Она включила пластинку «Битлз» и начала извиваться в танце. – Присоединишься? – спросила, выкручиваясь, как гавайская танцовщица.
– Не сейчас, – хмуро ответил Джон и занырнул рукой в холодильник.
Он достал банку пива, с шипящим треском открыл ее и вышел на крыльцо. Закурив сигару, расслабился.
«И что ему нужно? – спрашивал он себя. – Я делаю все, чтобы понравиться. Почему он так настроен против меня? Неужели он обо всем знает? Дети в его возрасте очень смышленые. Я и сам таким был. Но странно, что Чарли относится ко мне лучше, чем Билл. Или это ревность? Но к кому... к чему? Боюсь представить, куда приведет его характер».
Коннел выдохнул дым, посмотрел вперед и увидел вдали два силуэта, похожих на Билла и Чарли. Он сделал два глотка из банки, поставил ее у порога и искренне возрадовался. Расправив руки, он подошел к Чарли и обнял его.
– Мужик, наконец-то ты пришел. Я по тебе уже соскучился. Извини, что не смог забрать тебя сегодня. Дел полно.
Чарли устало улыбнулся и молчаливо пошел в дом, где под громкую музыку танцевала Мила. Она, как одурманенный алкоголем лебедь, кружила в большой комнате, никого не замечала, взмахивала руками и повторяла губами звучавшие из проигрывателя слова. Чарли посмотрел на нее, хмыкнул и ушел в ванную. Билл в эти минуты уносил со стола в комнату на второй этаж еду. Коннел налил в стакан виски и вмиг хлопнул его. За спиной стоял Чарли. Джон обернулся, заулыбался и сказал:
– Может, посидишь со стариком? Хочешь, я тебе расскажу историю про клад, который однажды нашел.
– Можно я пойду к себе? – просил Чарли. – Я с Биллом хочу побыть.
– Конечно, конечно иди, дружище! Ты это верно делаешь. Вы братья и должны быть рядом!
Чарли расцвел в улыбке и убежал. Джон выключил проигрыватель и прошел к своему креслу-качалке.
– Зачем ты выключил? – возмутилась Мила.
– Ложись спать, дорогая! – сказал Джон.
– Я хочу танцевать!
– Прошу тебя!
– Зануда! – скривив рот, сказала она, после чего ушла в ванную.
Часы пробили девять раз. Они разбавили однообразную телетрансляцию лошадиных забегов. Джон встал с кресла-качалки, посмотрел на спящую Милу, погладил ее по голове, после чего накинул на себя пиджак и покинул дом. Он шагал размеренно, нервничал, часто зачесывал волосы назад. Джон с трудом видел дорогу, а когда дошел до лесной тропинки, ведущей к мастерской Шелдона, так и вовсе потерялся в пространстве. Он чувствовал себя слепым, не видящим ничего кроме собственных рук. Джон шел на ощупь, трогал каждое дерево. Через пятнадцать минут он вышел на освещенную тропу. Яркий свет от мастерской Шелдона стелился под ногами. В нескольких метрах справа под невысоким столбом стояли двое мужчин. Они громко спорили и своим пьяным говором больше напоминали иностранцев. Позади них, согнувшись, стоял еще один безумец. Он выдавал себя громким рыком, было видно, как из его рта выливается весь негатив, скопившийся за день. Джон посмотрел на них, незатейливо ухмыльнулся и проскочил мимо.
Через десять шагов стоял старый гараж, из которого доносились приглушенные звуки гитары и обрывистый голос Мика Джагера, будто он собственной персоной пел за стенами этого неказистого курятника, как виделось Джону. Пройдя к черному входу, он вздохнул и вознес перед собой руку. В такой позе он простоял около минуты. Когда песня закончилась, Коннел несколько раз громко ударил по двери. За ней послышался шорох, невнятные перешептывания выросли в чьи-то шаги, а через короткую паузу неуверенный голос выкинул вопрос:
– Кто там?
– Парни, вам зелень нужна? Гоню в полцены!
Дверь приоткрылась. В неширокую щелочку смотрел парень в очках, за стеклами которых виднелись неадекватно бегающие зрачки. Он рыгнул, а после спросил:
– Какую еще зелень?
– Ну ту самую, – сказал Джон и шлепнул по правому карману пиджака. – Остатки распродаю. Если нет, то пойду дальше. Осталось то всего ничего... – он посмотрел на парня и начал разворачиваться.
– Постой, – сказал Питер. – Почем?
– Впусти, и все обсудим. Сам знаешь, такие дела на улице не решают.
Питер поправил очки, открыл дверь и впустил Джона. Тот вошел. В нескольких метрах от него на грязном затертом диване сидел Джефф и рассматривал в руках журнал для взрослых. Он был настолько увлечен занятием, что не видел вошедшего в гараж постороннего мужчину.
– Кто там, Пит? – спросил он, с интересом перелистывая страницу.
– Подними голову и узнаешь! – сказал Пит, глядя на Джона. – Что там по цене?
– Ах, да, – сказал Коннел и приблизился к Питеру, – По цене мы сейчас решим, – прошипел он, гневно впиваясь взглядом в парня.
– Ты че, мужик? – отступив, спросил Пит.
Джон схватил парня за горло и подтянул к себе. Он выплеснул сквозь желтые зубы слой перегара в лицо Питера, а затем спросил:
– Ты поджег мою мастерскую?
– О чем вы? – испуганно спросил Пит.
– Теперь я задаю вопросы! – прокричал Коннел. – Отвечай! Я помню твоего толстого друга. Ты там был?
– Нет... меня там не было. Они с Биллом сами туда ходили. Я здесь ни при чем!
Джон отпустил Питера, повернул голову в сторону Джеффа и направился к нему. Джефф упал на колени и заплакал:
– Прошу, не бейте! Мы больше так не будем, честное слово!
Джон схватил его за шиворот, поднял и ударил в живот. Тот рухнул на пол и захрипел. Коннел со злости пнул его еще раз и отошел. Он зачесал растрепанные волосы и повернулся к Питеру, стоявшему у двери.
– Думаете, что это весело, отнимать у человека все? Считаете себя бунтарями, умниками, которым все сходит с рук?
– Нет, – сказал Питер.
– Не перебивай! – закричал Коннел, а после снизил тон и продолжил: – Ваше поколение понятия не имеет о сложностях. Вы как одуванчики, которым голову ветром сносит. Вы считаете себя крутыми, бежите, как собаки на поводу у трендов. Нюхаете любое говно, потому что все нюхают. Вы себя считаете личностями, а на деле вы только тени. Незаметные тени, которые бушуют от того, что их не замечают. А вы что-то делаете, чтобы быть замеченными? Нет! Только ноете, как вам плохо, делаете пакости, сжигаете мастерские, хамите. И за что вас любить? За что считать вас поколением? Вы грязь под ногтями ваших родителей. Уверен, и они такие же!
– Не нужно трогать родителей! – гордо выплюнул Питер.
– Как тебя зовут? – спросил Джон.
– П-питер!
– Поверь, я знаю, что говорю, Питер. Ведь Билл мой сын. Я вижу в нем себя. Отличие лишь в том, что он растет на всем готовом, как и вы все. У вас нет того, что можно было бы назвать проблемами. Вы не стремитесь развиваться, не работаете, а только ревете и в то же время идете на необдуманные поступки. Ответь мне, Питер, зачем?
– Я не знаю!
– А я тебе отвечу, – сказал Джон и подошел ближе, – вы хотите самоутвердиться, но выходит это довольно жидко. Пук в поле, о котором знаешь только ты. Будет больше пользы, если ты просто промолчишь.
– Хорошо, – сказал Питер.
– Хорошо? Ты это называешь так? – Джон подошел вплотную и уставился на испуганного Питера. – Я уверен, что моих слов ты даже не слышал, а меня принял за сумасшедшего. Так поверь мне, я мог тебя убить, когда только вошел сюда.
Джон размахнулся и со всей силы влепил Питеру пощечину. Очки слетели с лица парня и упали в паре метров от него. Питер зашипел и схватился за покрасневшую щеку. Джон посмотрел на него и произнес:
– Пощечина от мужчины куда обиднее, чем удар! Твой друг хоть ошибку признал, а ты сдохнешь крысой!
Коннел вышел из гаража и направился к лесной тропинке. У мастерской Шелдона все так же стояла компания мужчин: двое продолжали спорить на неандертальском языке, а тот, что некоторое время назад изливал содержимое желудка на землю, теперь изливал душу подошедшему незнакомцу. Джон бесшумно проскользнул и скрылся во тьме леса.
«Они наверняка расскажут Биллу о том, кто я такой, – думал он. – И пусть, ведь мы с Милой так и не смогли этого сделать. Он должен знать правду. Черт, я не хочу видеть его реакцию, слышать вопли, не хочу очередного скандала. Мне нужно уйти. Сейчас поможет тишина и одиночество. Я должен разобраться в себе. Хоть я и поступаю, как подлец, но мне это необходимо. Да я всегда себя вел, как подлец... Уж Миле не знать!»
Спустя мгновение в гараж снова кто-то постучал. На этот раз открыл Джефф. Он держался за живот и с болью в голосе сказал:
– Ваш друг только что ушел.
Незнакомец толкнул дверь. Джефф попятился. Его зрачки панически забегали. Питер что-то говорил, но слов было не разобрать. Открывались только губы. В моменты испуга все слышишь и не слышишь одновременно. То странное чувство, когда не понимаешь, что происходит. Джефф продолжал пятиться, но не помнил себя. Он лишь видел, как некто со страшно злобным лицом подошел к Питеру и вцепился в его горло. Джефф закричал, растерянным взглядом пролетел по гаражу и увидел гитару. Он схватил ее и подошел к мужчине. В эту секунду тот отпустил руку, и тело Питера рухнуло на пол. При виде безжизненных глаз Пита, Джефф затрясся, пальцы ослабли и гитара выскользнула. В тишине прозвучал траурный треск лопнувших струн. Джефф ринулся к дивану, но почувствовал на плечах хватку. Он пытался выбраться из твердых рук, брыкался, извивался, но те тащили его к себе. Он хватался за стену и за все, что попадалось под руки.
– Пусти! – кричал он на срыве.
Щеки намокли от слез, ногти поломались о стремление к жизни. Джефф задыхался от того, что больше не было сил сопротивляться. Незнакомец перевернул его на спину. Парень лягнул его ногами и попытался встать, но незнакомец в мгновение вернулся, схватил Джеффа за голову и со всей силы ударил его о пол. Затем снова ударил. Вскоре гараж утонул в молчании.