Цвет махаона

Мила Бенктон жила в собственном доме на выездной из города улице. Этот район приезжим виделся раем. Здесь было зелено, летом пахло розами, а зимой приятным ароматом горелой древесины. Дома на этой улице были копиями друг друга. Все жители по-соседски дружили, ходили в гости, радовались, что живут в самом лучшем, по их мнению, городе на планете.

Мила часто работала по ночам или с раннего утра до полуночи. С ребенком сидела ее мама. У женщин были разные способы воспитания малыша. Если Мила относилась к шестилетнему Биллу мягко, то Роза растила его в строгости.

– Билли, сынок, – окликнула Мила, стоя на крыльце, – пора обедать!

Билл делал вид, что не слышит. Он не любил, когда его отвлекают от ремонта велосипеда, который отнимал у него почти все свободное время. Лишь изредка он на нем катался с соседскими ребятами, а все остальное время ковырялся с ним на заднем дворе дома.

– Билли! – кричала Мила. – Быстро домой!

Он продолжал настырно подтягивать ключом спицы на заднем колесе. Билл знал велосипед от и до, постоянно разбирал его и собирал. Мила ругала сына за то, что он ломает вещи, которые она ему покупает на последние деньги. Именно так это выглядело со стороны. Билл же всегда говорил, что относится к вещам бережно. Велосипед он не ломает, а чинит, каждый раз после поездки тщательно намывает, чтобы он выглядел, как новенький и не вызывал смеха у соседских детей.

Мила прошла на задний двор и увидела сидевшего на коленях Билла. Он усердно ковырялся в велосипеде. Его руки были маслянисто-черные, лицо измазано грязью, а белые штаны и футболка уже не казались белыми.

– Билли! – рассердилась Мила. – Почему ты меня не слушаешь?

– Ну мам...

– Я все бабушке расскажу! – сказала она.

– Можно еще десять минут? – умоляюще просил мальчик. – Я правда сейчас закончу. Осталось пять спиц подтянуть!

– Точно?

– Обещаю! – сказал Билл и состроил ангельскую улыбку.

– Хорошо! – сказала Мила. – Если через десять минут тебя не будет за столом, то завтра же бабушка узнает о твоем поведении!

Мила вернулась в дом, остановилась в просторном холле и метнулась по нему взглядом.

«Как же я люблю тебя, дом!» – подумала она и закружилась, будто в легком танце.

Впереди находилась кухня, справа от входа вдоль стены на второй этаж вела дуговая лестница, за ней открывалась большая комната, голубые стены которой были увешаны картинами и фотографиями маленького Билла.

Мила закрыла глаза и кружила, как в свадебном вальсе. Ее красное в белый горошек платье развевалось над полом. Она была счастлива в ожидании прихода Бона Уильямса, с которым они вместе уже без одного дня три месяца.

В дом вошел Билл. Он вытер руки о свою футболку и, не обращая внимания на танцующую мать, прошел в кухню. Взобрался на высокий стул, схватил ложку и уже собрался окунуть ее в суп, но вдруг услышал:

– Билли, сынок, сначала умойся и вымой руки!

– Ну мам...

– И переоденься! – перебила она.

Билл положил ложку на стол, сполз со стула и, уронив нос, пошел в ванную.

В эти минуты к дому подъехал автомобиль. Мила увидела его через кухонное окно. Из машины вышел Бон. Ее дыхание участилось, и она кинулась к двери. Открыв ее, она увидела перед собой высокого широкоплечего Бона. Тот улыбнулся, его голубые грустные глаза засверкали, а светлые волосы ежиком зашевелились на ветру. Мила подошла к нему, прижалась и начала страстно целовать. Она сжимала в пальцах его военную форму и нескончаемо тянулась к губам, нервно дыша и нежно постанывая.

– Хоть бы в комнату прошли! – возмутился Билл.

– Ох, дружище, – отвлекшись от поцелуев, произнес Бон. – Я по тебе скучал!

– Кто бы сомневался! – уставившись на мужчину, буркнул Билл.

Бон подошел к нему, вынул из кармана кителя шоколадку и протянул мальчику. Билл с невозмутимым лицом схватил ее и ушел в кухню.

– Не беспокойся, дорогой, – сказала Мила. – Он еще не привык к тебе. Вот увидишь, Билл тебя полюбит.

– Надеюсь на это! – ответил Бон и тяжело вздохнул.

– Пойдем обедать. Ты, наверное, проголодался.

Бон поцеловал Милу и последовал за ней. Он расположился за столом напротив Билла, который уже вовсю уплетал бутерброды. Справа села Мила. Она увлеченно смотрела на Бона, пока тот без памяти заглатывал рисовый суп.

– Чем сейчас занимаешься, Билли? – с интересом спросил Бон.

– Чем и всегда, – поднося ложку с супом ко рту, промямлил Билл, – велосипедом. Опять спицы расшатались. Уже третий раз за неделю!

– Я могу помочь тебе завтра, – сказал Бон. – Найдем причину вместе.

– Не знаю! – ответил Билл.

– Как на работе? – втиснулась в беседу Мила. – Ты же не забыл про завтра? Говорил с начальством?

– Да, поговорил! – с горечью в голосе ответил Бон. – Меня не могут отпустить на целый день. Главнокомандующий объясняет это испытанием нового самолета. Но за то после шести вечера я весь твой. И следующие два дня.

– Хорошо, – откусывая ломтик хлеба, произнесла Мила. – Тогда днем мы с Биллом поедем в Нилз на аттракционы, а вечером отпразднуем три месяца наших отношений!

– Идет! – с улыбкой ответил Бон.

– Я не хочу на аттракционы! – вскрикнул Билл.

– Сынок, ты же хотел, – с удивлением сказала Мила.

– Хотел... А теперь не хочу!

– Так, – закричала Мила. – Я сказала – поедем! И прекрати капризничать!

Билл бросил ложку на стол и убежал в свою комнату.

Мила сидела в недоумении. Она понимала, что нагрубила сыну и хотела подняться к нему, чтобы извиниться, но Бон остановил:

– Милая, не думаю, что это хорошая идея. Если ты будешь во всем потакать ему с ранних лет, то он вырастет размазней. Извини за честность!

– Ничего, – ответила Мила. – Мне моя мама то же самое постоянно говорит. Но я не могу видеть, как мой сын на меня злится.

– Он сейчас обижается на тебя! Со временем парень поймет, что был глуп. Все мы в детстве капризничали. Вспомни себя!

– Ооо, – улыбнувшись, подхватила Мила. – Я не знаю, как мама меня вообще терпела. В детстве я была той еще заразой!

– Вот видишь? – обняв Милу, сказал Бон. – Будь спокойнее и немного строже. Дети на то и дети, чтобы творить все, что вздумается. Они же в нас и воспитывают стойкость.

Бон пошел в большую комнату, чтобы немного передохнуть перед уездом на аэродром, который располагался в нескольких километрах от Райли. Он часто приезжал на обед к Миле, но вечерами предпочитал находиться рядом с больной мамой в своем доме на другом конце города.

В то время, пока Бон сидел в комнате и читал еженедельную газету, Мила убиралась в кухне. Через десять минут она пришла, присела рядом и тихо спросила:

– Ты меня, правда, любишь?

– Конечно, милая! – мягко ответил Бон и положил газету на колени. – А ты сомневаешься?

– Нет... просто...

– Что просто? – спросил Бон, вглядываясь в ее очаровательные нефритовые глаза.

– Да, нет. Ничего! – оборвала Мила. – У меня же ребенок. Тебя это не смущает?

– Что за глупости, – бережно ответил Бон. – Я вас люблю и рад, что судьба свела нас!

Бон посмотрел на часы, висевшие на стене. Без пяти два. Он устало вздохнул, отложил газету, встал и сделал шаг, но Мила схватила его за рукав:

– Послушай, дорогой! Мне нужно тебе кое-что сказать!

Бон приставил указательный палец к ее губам и прошептал:

– Тсс... Ничего не говори! Завтра вечером все скажешь. У меня тоже для тебя будет новость. Договорились?

Мила обняла Бона и прижалась головой к его груди. Она чувствовала себя счастливой рядом с ним, в душе свербело, хотелось петь от хорошего настроения, но как только он покидал ее, становилось грустно и одиноко.

До встречи с Боном она часто вспоминала Джона, ночами всматривалась в окно в ожидании, что он появится на пороге ее дома. Со знакомством с Боном мысли о Коннеле улетучились и больше не посещали. Однажды Билл спросил, где папа, и Мила рассказала о том, как отец уехал в другой город и не вернулся. Среди сверстников Билл чувствовал себя отстраненным, не таким, как все. Он рассказал историю об отце одному из знакомых, а на следующий день его начали обзывать безотцовщиной. Дети травили его, кидались в него грязью, кричали, что отцы хороших детей не бросают. Биллу было больно это слышать. Он плакал, боялся разговаривать с кем-либо. Лишь несколько мальчишек с улицы иногда звали его покататься на велосипедах.

Коннел обрезал толстую нить, прошелся влажной тряпкой по гладкой коже ботинка, после чего протянул его полноватому невысокому мужчине, чьи усы вздернулись от радости, при виде своей отремонтированной обуви.

– Обуйте! – просил Джон.

– Я вам доверяю! – ответил мужчина.

– Нет-нет, надевайте, – настаивал Коннел. – Вы же не верили, что я могу заменить Варковица.

– Теперь верю, мистер Коннел...

– К чему эти официальности, мистер Кирстен? Я вас на двадцать лет моложе. Зовите меня просто Джон.

Щеки мужчины расползлись от радости, а глаза сузились до неприметных щелок под густыми седыми бровями. Он примерил ботинок и в голос расхохотался.

– Я думал, что их уже нельзя починить. Чудо! Вы – прости – ты молодец, Джон!

– Стараюсь! – сказал он и махнул головой в сторону. На стене справа висел большой портрет мистера Варковица. Джон улыбнулся и добавил: – Не хочу осрамить учителя!

– Я непременно вернусь...

– Возвращайтесь, буду рад помочь.

– Моей соседке нужно починить обувь и двум коллегам по работе...

– Хорошо! Приходите, но сегодня мой день закончен.

– Ты такой молодец. Прости, что сомневался в тебе...

– Ничего! Спокойной ночи! – сказал Джон, закрыв за мужчиной дверь.

Коннел пересчитал выручку, часть спрятал в сейф, а несколько долларов оставил в выдвижной полке стола. Взяв с собой, лишь пять долларов, он закрыл мастерскую и направился домой. Солнце едва коснулось далекой нити, а гранатовое небо отчетливо вырисовывало островки темных облачков, блуждающих где-то вдали. Вместе со жженым древесным запахом воздух нес в себе неприятный дух канализации. Коннел дошел до дома, поднялся по ступеням на крыльцо и протянул руку к дверной ручке. В эту секунду дверь открылась и выскочил незнакомец. Он задел Джона плечом, тут же обернулся и извинился, а через миг будто исчез. Лишь кадиллак с визгом и клубом выхлопных газов мелькнул на пустой улице и скрылся за поворотом. На пороге появилась Офелия и улыбчиво произнесла:

– Пришел? Я по тебе скучала!

– Кто это? – спросил Джон. – Я думал, что ты принимаешь до восьми!

– Так и есть, – ответила Офелия. – Это Бон. Помнишь, я тебе о нем говорила?

– Зачем он приходил?

– Ты только не волнуйся!

– Что он хотел? – посмотрев исподлобья, спросил Джон.

– Пригласил меня на свадьбу...

– Чью?

– Какая разница...

– Ответь!

– Его с Милой, – тихо сказала она.

Джон мнительно взглянул на Офелию, после чего спустился по крылечным ступеням.

– Куда ты?

– Скоро вернусь! – ответил Джон и побежал.

Он не знал, где искать Бона. Единственное, что он запомнил, это его внешность и старый кадиллак серого цвета. Коннел ходил по улицам, пристально вглядываясь в каждого, кто как-то был похож на Бона. Улицы погрузились во тьму, и Коннел с трудом мог ориентироваться. Он плюнул и пошел в сторону дома. Пройдя несколько метров, он остановился. Что-то заставило его обернуться. Он увидел среди однотипных автомобилей тот, что искал. Кадиллак стоял на обочине дороги недалеко от продуктового магазина. Джон подошел к нему и принялся ждать. Он циничной походкой кружил вокруг машины, трогал ее руками, бил по колесам, смотрелся в зеркала и ждал.

Спустя двадцать минут к машине подошел Бон. В руках он держал два пакета с продуктами. Бон искоса посмотрел на Джона, поставил пакеты в машину и спросил:

– Чем-то помочь?

– Ты Бон? – подойдя ближе, спросил Джон.

– Да, а мы знакомы? – доброжелательно ответил тот.

– Можно сказать и так! – продолжал Коннел. – Ты делаешь глупую ошибку!

– Извините, не знаю вашего имени...

– И не нужно!

– В чем дело? – занервничал Бон.

– Не притрагивайся своими грязными руками к Миле! Иначе... иначе я тебя затопчу. О тебе, ублюдок, никто и не вспомнит. Ты меня понял?

Бон опустил тусклые глаза и пробурчал:

– Кем вы ей приходитесь?

– Я отец ее ребенка!

– Билли очень славный парень, – сказал Бон. – Но чем я мешаю? Как я понял, вы не желаете видеться с сыном. Когда я встретил Милу, она была подавлена... как и я. Теперь у нас с ней все хорошо, и я хочу сделать ей предложение. Разве это плохо, когда у ребенка есть отец, хоть и не родной? Вы же сами отреклись от нее и от сына!

– Я не отрекался! – закричал Джон и схватил Бона за грудки. – Ты ничего не знаешь!

– А в чем моя вина? В том, что Мила счастлива со мной?

– Я тебе сказал! – исподлобья прошипел Джон и отступил. – Забудь ее раз и навсегда!

Руки Бона затряслись, а дыхание участилось. Он нервно облизнул пересохшие губы и напряг брови. Бон снова почувствовал внутри себя пустоту, с которой не было сил бороться. Коннел и принимать не хотел то, что Мила может быть любима кем-то, кроме него, счастлива и свободна.

– Простите, – виновато выкинул Бон, сел в машину и уехал. Джон раздраженно занырнул рукой в карман пиджака, достал оттуда сигару, закурил и неторопливо пошел по темной улице.

На крыльце дома его ждала Офелия. Лицо Коннела расплылось в улыбке. Он потянулся ее поцеловать, но она отпрянула и тревожно спросила:

– Что случилось? Куда ты ходил?

– Поговорить с Боном! – сухо ответил Коннел.

– Что ты ему сказал?

– Ничего особенного. Пожелал счастливого брака!

– Точно?

– Да точно... точно! – повысив тон, ответил Коннел.

Офелия недоверчиво посмотрела на Джона и молча пошла в дом. Коннел вошел за ней и закрыл за собой дверь.

Мила с раннего утра суетилась в кухне. Нужно было успеть приготовить закуски к ужину. Для нее этот вечер был особенным, ведь ровно три месяца назад они с Боном познакомились. Мила резала тоненькими ломтиками сыр и вспоминала тот день. Он был хмурый, сырой, и усталость после двенадцатичасовой рабочей смены сливалась с состоянием погоды, что бушевала на улице. Вспоминала, как она вышла из палаты одной из рожениц и направилась по полупустому коридору во врачебный кабинет. Навстречу ей шла коллега Петра. Та остановилась и радостно с долей ревности сказала:

– Тебя ждет симпатичный молодой человек.

Мила вспоминала, как безвкусно отреагировала на слова и, не придав им значения, пошла дальше. Она вышла в холл и хотела уже свернуть к лестнице, но увидела высокого плечистого Бона с большим бумажным пакетом в руках. Тот растерянно посмотрел по сторонам и, не увидев никого, кроме Милы неуверенно двинулся к ней. Она вспоминала, как его миндальный аромат на мгновение затмил запах лекарств, давно пропитавших больничные стены. Бон был стеснителен и будто чего-то боялся. Он подошел и спросил:

– Простите, где я могу найти Милу Бенктон?

Мила вспоминала, как он старался улыбнуться, но его грустные глаза все портили. Он только отдал пакет и последовал к выходу.

«Если бы я его не пригласила на ужин, то он бы так и ушел, не обернувшись, – подумала Мила, вернувшись в реальность. – Это судьба нас связала. Она дала мне второй шанс, поверила, что я достойна большего, что могу быть любима. Как же я счастлива, что жизнь подарила мне Бона. Мы с ним даже чем-то похожи. Ведь неспроста нашли общий язык. Наверное, это тоска. И она бывает полезна: знакомит людей».

В эту секунду за спиной послышался шорох, рука дрогнула, и нож соскользнул с мягкого сыра и ударил острием по указательному пальцу. Мила зашипела, поднесла палец ко рту и обернулась. У входа в кухню стоял Билл. Он безмолвно посмотрел на маму, потер ладонь о штанину пижамы, после чего подошел к стулу и вскарабкался на него.

– Билли, сынок, нельзя же так пугать маму! – возмутилась она.

– Я и не пугал, – ответил Билл.

– Ты уже собрался? Скоро в парк поедем, – произнесла она.

– Может, в другой раз? – просил он.

– Я что тебе сказала? – вскрикнула Мила. – Слушайся маму! Даю тебе полчаса!

Он обиженно посмотрел на нее и убежал в свою комнату.

Через тридцать минут Мила ждала его внизу у выхода. Билл высунул голову из комнаты и поймал на себе грозный взгляд матери. Он неспешно вышел, закрыл за собой дверь и начал ногами отсчитывать каждую ступень, проговаривая цифры и искоса посматривая на недовольную мать.

– Прекрати баловаться! – не сдержавшись, прокричала она.

Он надул губы, сел на ступеньку и спрятал голову в сложенных на коленях руках. Мила посмотрела на него, взяла сумочку и молча покинула дом.

– Ну и сиди! Сейчас бабушка приедет! – прокричала она и с хрустом провернула ключ в замке.

В тот же миг Билл вскочил, подбежал к двери и начал барабанить по ней руками.

– Открой! – кричал он плачущим голосом. – Поедем в парк, но только открой. Мама, прошу! Не надо бабушку.

Мила открыла дверь, взглянула на покрасневшее лицо Билла и села перед ним на корточки. Она обняла его и спросила:

– Почему ты такой непослушный?

– Прости, я больше так не буду!

– Ты каждый раз так говоришь!

– Обещаю, это в последний раз. Только бабушку не надо!

– Хорошо. Пойдем на остановку. Сейчас автобус приедет!

Радиоприемник в мастерской едва перебивал мычание Коннела, в голове которого застряла очередная надоедливая песня. Стрелки настенных часов неумолимо приближались к одиннадцати. Джон расправился с парой потрепанных сандалий, вытер руки о фартук и достал из кармана сигару. Поднеся ее к носу, вдохнул приятный табачный аромат, закатил глаза и с улыбкой, растянутой от уха до уха, встал. Он направился к выходу, но его остановила пауза, внезапно прервавшая радужную мелодию в радиоприемнике. Через секунду зазвучал серьезный дикторский голос. Джон подошел к приемнику, крутанул ручку громкости выше и присел на табурет.

«Десять минут назад в пяти километрах от аэродрома «Райли» произошла трагедия. Разбился самолет, в котором находился наш земляк – летчик-испытатель Бон Уильямс. К сожалению, он погиб. Пока о подробностях говорить рано. На месте происшествия работают специалисты. На счету Уильямса десятки показательных полетов и испытания новейших военных самолетов. Он был гордостью нашего города. Соболезнования родным и близким!»

Джон оледенел. Остекленевший взгляд не сползал с радиоприемника. Пальцы сжались в кулак и сигара, находившаяся в руке, сломалась, как хрупкая веточка. Листочки табака посыпались на пол.

«Это не я, – в панике подумал он. – Я не хотел. Почему это случилось?»

Коннел вздрогнул, встал и начал ходить по мастерской. Он зачесывал волосы назад, сопел и что-то бубнил под нос. Дверь скрипнула, и надрывистый звон колокольчика ударил по ушам.

– Закрыто! – закричал Джон.

– Но я... – испуганно пробурчала женщина.

Коннел гневно посмотрел на нее, и та вмиг испарилась за дверью. Он подошел, повернул клювик замка и вернулся за стойку. Джон выключил радио, достал из сейфа бутылку виски и присосался к ней так, будто жажда мучала его несколько дней. Джон сел за стойку и уронил голову в колени.

«Какой же ты идиот, Коннел! – звучал голос Тома. – Когда ты, наконец, поймешь, что Мила не твоя. Она никогда не была твоей! От чего ты оберегаешь того, кого не любишь? Или все-таки любишь? Глупо жить прошлым! Тебе об этом и Варковиц десятки раз говорил. Ты никогда не научишься жить! Так и сгниешь, и опарышам будешь не нужен. Чего ты добиваешься, щенок?»

За Томом разум навестила Мила:

«Почему ты меня не смог отпустить? Завидуешь моему счастью? Почему ты так со мной поступаешь? Все мои несчастья только из-за тебя! Ты, как тень сумасшедшего, которого не видно. Постоянно крадешься, наблюдаешь и отрицаешь, что болен. Джон, прекрати меня преследовать! Ты сделал выбор и будь ему верен. Зачем бегать с поля на поле, когда не знаешь, чего ищешь. Или твоя цель в том и заключается, что травить людей своими поступками?»

– Заткнись! – крикнул Коннел и влил в себя виски.

Голоса исчезли. Он просидел за стойкой несколько часов. Когда опустошил бутылку, то покинул мастерскую.

Подходя к дому, он увидел, стоявшую на крыльце Офелию. Издалека можно было разглядеть подпрыгивающий подбородок и трясущуюся руку с зажатой между пальцами сигаретой.

– Что ты ему сказал вчера? – закричала она. – Ты же знаешь, что у него была депрессия! Он только вышел из нее, влюбился, а ты, – бросилась бить Джона в грудь, – перечеркнул все!

Коннел схватил ее за запястья и виновато произнес:

– Пойми, я не хотел!

– Фу! Ты опять пьян? Отпусти меня!

Джон ослабил хватку и, пошатываясь, подошел к ней вплотную. Офелия испуганно посмотрела на невменяемое лицо Коннела и отшатнулась.

– Я его просил беречь Милу! – сказал он с издевательской ухмылкой. – Я не знал, что так выйдет!

– Ты все врешь! – в истерике взвыла Офелия.

– Это несчастный случай! – закричал Джон и ударил кулаком в дверь позади Офелии. – Я здесь ни при чем!

– Ты животное! – выкинула она, оттолкнула Джона и заплакала. Она открыла дверь и убежала в ванную.

– Что ты так переживаешь? – вдогонку сказал он. – Вы что, были любовниками?

Джон хмыкнул, окинул улицу пьяным взором и вошел в дом. Он дошел до кровати в дальней комнате, завалился на нее и долго смотрел в серый потолок, изредка освещаемый беглым светом фар проезжающих машин.

Мила пристально вглядывалась в окно, выходящее из кухни на улицу. Она с нетерпением ждала Бона, чтобы сообщить ему радостную новость, но его до сих пор не было. Часы прогремели десять раз. Ужин остыл, а Билл, немного перекусив, отправился спать. Мила продолжала всматриваться в каждый автомобиль. Терпкие слезы медленно сползали по ее щекам, пока она нежно поглаживала свой живот.