Цвет махаона

– Я знала, что ты вернешься, – улыбчиво сказала Офелия.

– Как только буря успокоится, я уйду! – хмуро ответил Джон и направился в дальнюю комнату.

– Почему ты меня избегаешь? – остановила она.

– Я тебя не избегаю. Просто нам не стоит быть вместе!

– Мы и не вместе! – взвинтилась Офелия. – Я тебе помочь хочу...

– Чем? – перебил Джон.

– Пойми, ты себя загоняешь еще дальше и в одиночку не сможешь выбраться. Откройся мне, расскажи, что тебя мучает!

– Я тебе все сказал!

– Уверена, что не все... Джон, то, что ты мне рассказал, это лишь верхушка айсберга...

В эту секунду раздался настырный грохот. Видимо, кто-то, как и Джон, решил спрятаться от бури. Офелия испуганно обернулась, а Коннел улизнул в комнату, закрылся и защелкнул за собой замок. Он прислонился спиной к двери и с облегчением выдохнул, растормошил тишину серых, как ему виделось, стен, вытер рукавом намокший от пота лоб и прислушался. Кроме шагов Офелии и хлопка входной двери он ничего не услышал. Лишь через несколько секунд нежному цокоту женских каблучков составила компанию неспешная тяжелая поступь.

«Кто это? – подумал Джон. – Очередной псих? Но кто додумается прийти в такую погоду, да и почему не слышно голосов. За дверью будто призраки».

Коннел тихо прошел в центр комнаты. Он впервые рассматривал ее в дневном свете. На полке в дальнем углу лежали книги, а поверх них стояла обрамленная фотография. Джон взял ее, смахнул со стекла пыль и всмотрелся. На снимке в окружении двух взрослых женщин и мужчины находилась Офелия, только там ей было примерно десять лет. Все они улыбались, виднелось счастье, которого на лице Офелии теперь не разглядеть. Джон провел по стеклу пальцем и почувствовал в душе скрежет, неприятную тягучую боль, которая пыталась вырваться наружу.

«Это ее семья, – подумал он. – Быть может, я зря так с ней. Я не знаю, что ей пришлось пережить. Она, как и я, одинока, страдает, ищет утешения в своем деле, пытается помочь людям, но сама берет удар на себя. Какой же я козел, что так себя веду. Нужно извиниться...»

Джон поставил фотографию на место, подошел к двери и аккуратно провернул клювик замка. Затаив дыхание, потянул на себя ручку и выглянул. Ничего не было видно. Коннел вышел и сделал пару шагов в сторону гостиной. Подойдя к краю стены, он высунул голову и увидел Офелию, сидевшую боком к нему. Напротив нее на софе кто-то сидел, но разглядеть его было невозможно. Лишь макушка с темными волосами торчала из-за высокой спинки. Между Офелией и мужчиной невысокий круглый стол, посередине которого стояла стеклянная пепельница с двумя дымящимися, как пушечные орудия, сигаретами. Подозрительная тишина не давала ему покоя. Джон видел, как Офелия внимательно смотрит на незнакомца, видел в ее глазах огонек, серый огонек, но не дающий ему ровно дышать. Она провела языком по губам, подняла перед собой руки и заиграла пальцами. «Когда это началось?» – прочитал в жестах Джон.

«Не может быть! – подумал он, скрывшись за стеной. – Неужели это Молчун? Что он здесь делает?»

Внутри все засвербело, зубы заскрипели от злости, Джон не знал, как быть. Он хотел выйти, но вдруг остановился.

«А если это не он?» – говорил себе.

Он приставил пальцы к вискам и принялся ими водить, успокаивать себя, заставлять вернуться в комнату.

«Нет, это не Молчун!» – отвечал голос.

Выглянув из-за стены, он снова лицезрел Офелию, крутившую перед незнакомцем пальцами. «У нас все получится», – вырвал Джон и на миг задумался.

«Что она имеет в виду?»

Он шагнул вперед и показался перед Офелией во весь рост. Он был сердит, тяжело сопел, пальцы с хрустом сжались в кулаки.

– Что случилось, Джон? – заерзав на кресле, спросила Офелия.

– Что случилось? – грозно произнес Коннел. Он стремительно подошел к софе, не глядя схватил незнакомца за грудки и поднял на ноги. – Я сейчас покажу этому мерзавцу! – крикнул он и занес над ним кулак.

Тот съежился и был готов принять удар.

– Что ты творишь? – вскрикнула Офелия и подскочила к Джону. Она вырвала мужчину из его хватки и увела в сторону. – Не приближайся! – в истерике кричала она, заслоняя собой ссохшегося, как изюм, гостя.

– Это не Молчун, – вернувшись в реальность, выдавил Джон.

– Какой еще Молчун? О чем ты? – кричала Офелия.

Джон расслабил все мышцы, упал на софу и растекся по ней. Он закрыл ладонями лицо и завыл, понимая, какую ошибку только что совершил. В голове мелькал Молчун, его странная улыбка, когда он считал деньги, искристый взор, как у тех уличных торговцев, готовых обобрать тебя до нитки.

«Где он, черт возьми? – думал Джон. – Где этот засранец, когда он так нужен? Я с него семь шкур сниму... как он с меня снял, когда бросил умирать на обочине, когда забрал все деньги, когда исчез, не оставив малейшей зацепки. Я этого так не оставлю!»

Раздумья оборвал громкий дверной хлопок. Джон разинул веки и увидел перед собой Офелию. Ее приспущенные брови, туго сомкнутые губы и руки на пояснице будто вытягивали из него слова. Зрительно он искал, за что зацепиться, но понимал, что эта давящая пустота заставит его во всем признаться.

– Хорошо! – выплюнул он. – Я тебе не все рассказал!

Офелия все так же продолжала молчать, не спуская вопросительного взгляда с Коннела.

– Я преступник!

– Что это значит? – спросила она. – Наркоторговец, вор, а может еще и убийца?

Джон уронил подбородок. Комната погрузилась в безмолвие. Офелия стояла в недоумении, а он сидел на софе, как ребенок, разбивший хрустальную вазу. Офелия задрала нос. Она что-то хотела сказать, но вмиг замкнулась и ринулась к вешалке, где висело ее пальто.

– Куда ты? – подорвавшись за ней, спросил Джон.

– Не твое дело! – ответила Офелия, накидывая пальто.

– В полицию?

– Если и так, то что?

– Я тебе все объясню! – останавливал Джон. – Не глупи. Поверь, все не так как ты думаешь!

– А как я должна думать?

– Ты же психолог и должна выслушать меня!

– Хорошо! – сказала Офелия и направилась в кухню.

Джон пошел за ней. Она схватила со стола длинный нож и выставила перед собой. Коннел отошел и сказал:

– Если считаешь, что так лучше, то я не против, только выслушай!

– У тебя пять минут! – раздраженно сказала Офелия.

– Я работал в Нилзе в мастерской Стива Крона, моего дяди. Правда, не родного. Там я и познакомился с Молчуном, с которым спутал твоего клиента. Молчун тоже глухонемой, и я подумал, что это он...

– Ближе к делу! – сказала Офелия, крепко сжимая в руке нож.

– Однажды мы с Молчуном вляпались в одно дело. Решили подзаработать и нарвались на гангстеров. Они через нас передавали свертки...

– Наркотики?

– Черт побери, – закричал Коннел. – Да не знаю я, что там было! Мы с Молчуном просто их относили заказчикам и получали за это деньги. Но однажды мы нарвались на полицию, которая нас чуть не поймала. Нам пришлось бежать с целым пакетом денег. Оттуда все и началось.

– Что началось? – опустив нож, спросила Офелия.

– Мы сбежали в мой дом за городом, а туда наведались гангстеры, у которых, получается, мы украли деньги. Нам с Молчуном пришлось их убить. А потом...

– А почему вы просто не отдали им деньги? – перебила Офелия.

– Тогда бы я с тобой сейчас не разговаривал! – ответил Джон.

– И что дальше?

– Я очнулся в больнице с дыркой в голове, пулевым ранением и с потерей памяти. Молчун меня бросил умирать на обочине дороги и сбежал со всеми деньгами...

– С чего ты так решил?

– Потому что никаких других объяснений я этому не нахожу!

– А если его убили?

– Нет! Это исключено. Я чувствую, что он жив.

– Почему ты мне сразу об этом не рассказал? – спросила Офелия, положив нож на стол.

– Не хотел увидеть эту реакцию. Я ведь преступник, убийца, которому гнить в тюрьме до последнего дня. Да и не видел смысла ковырять все это, ведь оно позади...

– Что значит позади? А Мила?

Джон ушел в комнату для гостей, рухнул на софу и опустил голову. Офелия села в свое кресло, схватила со стола пачку с сигаретами, достала из нее одну и тут же закурила.

– Она знает об этом? – спросила Офелия.

– Конечно! – смотря в пол, ответил Джон. – Я ее и заставил сюда уехать. Ты сама видела мое лицо в день нашего знакомства.

– Они угрожали?

– Да!

– Прости, не хочу тебя ввязывать в это. Я пойду! – устало сказал Джон и встал.

– Нет, останься! – просила Офелия. – Здесь они тебя точно не найдут. Можешь пожить у меня.

– Офелия, пойми, я не хочу причинить тебе вреда. Хоть это выходит и плохо, но я дорожу любимыми...

– И мной?

– И тобой! – сказал Джон, вмиг задумался и добавил: – Точнее нашим знакомством...

– Джон, – перебила Офелия, – не скрывай своих чувств. Ты должен помнить, – она приложила правую ладонь к груди, – все, что тебе дорого, здесь!

– Я пойду! – сказал Джон.

– Нет, – остановила его Офелия. – Успокоится буря, и тогда уйдешь... Если сам этого желаешь!

– Хорошо!

– Может быть чаю? – внезапно перевела разговор Офелия.

– Я лучше посплю, – ответил Джон и направился в комнату.

Офелия проводила его взглядом, а сама пошла в кухню. В ее глазах читалось беспокойство, сопереживание. Она видела, как Джон страдал, как бился в клетке самосознания и пытался вырваться из нее, но не мог. Прошлое тянуло его обратно, вопросы ударяли по головному мозгу и заставляли его искать ответы.

Джон разделся, лег в кровать и попытался уснуть, желал забыть обо всем, хотя бы на несколько часов, но только это удавалось, в уши врезался громкий дверной звонок. Из головы не вылетал разговор с Офелией, ее вопросы и интонация, с которой она задавала их. Это было похоже на допрос, на беседу преступника и полицейского. Джон лег на правый бок, с ненавистью закрыл левое ухо подушкой, но монотонный голос Офелии так и трезвонил: «Все, что тебе дорого, здесь! Все, что тебе дорого, здесь! Все, что тебе дорого, здесь!»

Джон вскочил и в недоумении посмотрел на часы. Три сорок пять.

– Вспомнил! – сказал он. – Могила отца в амбаре. На кресте те же слова.

Он нырнул к окну. Буря продолжалась, сметала все, что ей под силу, стучала по козырькам, окнам и стенам, гнала снег, встречала новый и продолжала бесчинствовать.

«Странно, что в такую погоду люди еще ходят к психологам», – удивился Джон.

Он вернулся в постель и укутался в одеяло.

Секунды, минуты, часы, часы и часы, и Джон проснулся от внезапно скрипнувшей двери в комнату.

– Прости! – произнесла Офелия. – Не думала, что разбужу.

– Ничего, – ответил он, потирая веки руками. – Сколько сейчас?

– Почти десять, – ответила она, поставила поднос с ужином на стол перед Джоном и ушла.

– Спасибо! – сказал он в закрытую дверь.

Джон поужинал стейком из говядины, овощными котлетами и запил это все кружкой молока. Он понимал, что поступает по-свински, делая из хозяйки дома ухажерку. Схватив поднос с пустыми чашками, он прошел в кухню, поставил его в раковину и принялся намывать.

– Оставь, – устало сказала Офелия, стоя за спиной Джона.

– Нет уж, – ответил он. – Я за собой помою!

– Почему ты хочешь таким казаться? – спросила она.

– Каким?

– Серьезным... самостоятельным... грубым. Ведь ты другой!

– Какой?

– И снова вопрос! – возмутилась Офелия. – Ты очень мягкий, но оболочка снаружи не дает тебе этого показать. Ты можешь расслабиться? Можешь почувствовать себя слабым хоть на минуту? Это нужно каждому!

– Мне это не к чему! – ответил Джон, повернувшись к Офелии. – Зачем? Я не хочу размякнуть, как сыр на солнце. Или ты хочешь видеть инвалида, не способного ходить?

– Хоть и его! Такие люди любят и ценят жизнь!

– Прости, но я не из таких! Если мне судьба подарит такое, то я тут же свинчусь!

– Зря ты так! Думаешь, там тебя ждут?

– Думаю, да! – с натужной улыбкой ответил Джон. – И поверь мне, там я оторвусь!

– А сейчас оторваться не хочешь?

– Сейчас у меня другие планы!

– Посвятишь?

Джон посмотрел в окно. На улице продолжалась буря, все дороги замело снегом, дорожные знаки покосило ветром, а под ярко-серым конусом фонарного света сквозь снежную пелену непонятно куда пробирались людские тени.

– Когда прекратится буря, я уйду! – сказал Джон, скинув занавеску с указательного пальца.

– Какой же ты упрямый! – проскрежетала Офелия.

«Какой есть...» – подумал он и ушел в дальнюю комнату.

Джон проснулся рано утром. Шесть сорок. За окном безмолвная тьма. Она обрывалась где-то посередине, а ниже все устлано белым волнистым ковром. Все это походило на картину. Буря, бушевавшая накануне, отступила. Коннел обулся, накинул халат, вышел из комнаты и на цыпочках подкрался к двери. Он снял с вешалки пальто, надел и собрался уходить, но в гостиной загорелся свет.

– Уходишь? – сонным голосом спросила Офелия.

– Прости, но так будет лучше! – ответил он и потянулся рукой к дверной ручке.

– У тебя даже нет одежды. Побудь до обеда, а я все куплю, и тогда уйдешь.

Джон посмотрел на себя в зеркало и понял, что в таком виде он быстрее попадет в полицию, чем доберется до дома. Из-под грязного пальто торчал подол женского халата, на ногах обглоданные ботинки с дырками в носах и торчавшими в разные стороны, как уши, берцами.

– Хорошо! – согласился Джон.

Офелия приготовила завтрак, накормила Джона и ушла в ванную. Коннел с интересом разглядывал книги, коими были забиты шкафы в гостиной. Вырвав из горизонтальной стопки одну, открыл и принялся читать. Он ни на секунду не уводил внимания от страниц, ходил и читал, сидел на софе и читал, лежал на кровати и читал. Он не заметил, как прошло несколько часов, а из магазина домой вернулась Офелия. Она поставила на пол пакеты и прошла в комнату.

– Примеришь костюм? – робко спросила она.

Джон посмотрел на Офелию, отложил книгу и пошел в холл, где стояли пакеты с одеждой. Достав из них костюм, вернулся в комнату и заперся. Через некоторое время он вышел и робко подступил к зеркалу. Серый костюм в белую тоненькую полоску сидел идеально, поверх белой рубашки висел галстук, а черные остроносые туфли дополняли общий образ.

– О боже! – удивилась Офелия, выйдя из кухни. – Ты теперь и сам похож на гангстера!

– Правда?

– Ты выглядишь потрясно! – сказала она и подбежала к пакетам. – Подожди, ты забыл это, – она достала из пакета шляпу с черной ленточкой над полями и водрузила ее на голову Джону. – Теперь все!

Коннел еще раз посмотрел в отражение, прошелся ладонью по щетине и спросил:

– Я могу идти?

– Ну, – задумалась Офелия: – это тебе решать!

– А если я вернусь снова?

– Зачем тогда уходишь?

– Мне нужно кое-что проверить!

– А можно с тобой? – с любопытством спросила Офелия.

– У тебя разве сегодня нет клиентов?

– Выходной! – ответила она. – Я решила взять выходной! Так можно?

– Будь готова, что там, куда мы едем, очень холодно и грязно!

– Этим меня не напугать! – твердо сказала Офелия и убежала в ванную. – Подожди пару минут. Я скоро выйду!

Спустя сорок минут они поднялись в автобус, следовавший в Нилз. Салон был набит до отказа. Возможно, буря, бушевавшая почти весь прошлый день, была тому виной. Многие люди не могли уехать, и теперь им приходилось тереться друг о друга больше часа. Офелия с Джоном стояли у самого выхода. Дверь за спиной Коннела с шипучим выдохом закрылась, и он, опершись на нее, расслабился. Автобус тронулся, растормошил толпу, и головы пассажиров забегали как головы болванчиков. Офелию постоянно невольно толкали и прижимали к Джону. Она застенчиво улыбалась, а он отворачивался и делал вид, что увлечен дорогой.

Вскоре автобус остановился и натиском наполненного салона, будто выплюнул их на свободу. Офелия тут же принялась отряхивать пальто и платье, торчавшее из-под него, а Джон огляделся по сторонам и перебежал через дорогу.

– Ты куда? – закричала Офелия. – Подожди меня!

Она бросилась за ним. Коннел спустился с шоссе в заснеженное поле. Ноги по колено утопали в снегу. Своей прохладой он обжигал кожу под брюками. Офелия шла след в след, фыркала и ругалась все сильнее, делая очередной шаг.

– Куда мы идем?

– Домой! – крикнул Джон и ускорился.

– Какой, к черту, дом! – возмутилась она. – Здесь даже животные не водятся!

Через двадцать минут они стояли у крыльца. Джон повернулся к Офелии, натянул улыбку и сказал:

– Это мой дом!

За его спиной косилась лачуга, которая, казалось, рухнет от дуновения ветра. Серые исполосованные стены источали безнадегу, трухлявые сырые ступени крыльца выглядели зыбко, а входная дверь, никогда не имевшая замка, сорвалась с одной петли.

– Ты уверен, что дом безопасен? – топчась на месте, спросила Офелия.

– Да! – ответил Джон и поднялся по прогибающимся ступеням на крыльцо.

Он настежь открыл дверь и перешагнул порог. В лицо ударил кислый неприятный сквозняк. Камин не источал притягательного тепла, на полу валялись щепки, прогнивший диван вызывал отвращение. Все здесь стало иным, не таким, как Джону виделось до этого. Офелия тревожно вошла и взглядом пробежалась по мрачной комнате.

– Да уж, не думала, что ты так живешь! – сказала она, затыкая нос пальцами.

– Прости, но большего мне и не надо! – ответил он.

– Так зачем мы здесь? – спросила она.

Джон вышел на улицу и прошел несколько метров по махровому снегу в сторону амбара. Он протиснулся через покошенную створу ворот внутрь и осмотрелся.

«Черт, зачем я выбросил в поле лопату?» – подумал он.

Вслед за ним в амбар вошла Офелия. Она смотрела на все с неким презрением и отторжением.

Джон схватил лом и начал долбить им землю вокруг креста. Он с ненавистью наносил удар за ударом по мерзлой почве, а после этого упал на колени и выгреб грязную кашу.

– Что ты делаешь? – с тревогой в голосе спросила Офелия.

– Ищу деньги! – сказал он, встал и снова схватился за лом.

Раз за разом, прорываясь все глубже, он не терял надежды найти то, зачем пришел. Коннел ломал кости Томаса, выбрасывал их наружу, но фанатично продолжал рыть. Офелия видела на лице Джона ярость. Она подошла к нему и спросила:

– Ты уверен, что они здесь!

Он поднял испачканное лицо и посмотрел на Офелию. Джон молчал, его подбородок и губы тряслись, а нос громко, широко раздвигая крылья, выкидывал воздух.

– Прости! – сказала она.

– Он меня оставил ни с чем! – в истерике закричал Джон. – Этот ублюдок меня кинул!

Коннел свалился в яму и завыл. Вой перерос в плач. Джон лежал в могиле отца и ревел, как младенец, ревел, показывая Офелии свою слабость. Она не знала, как ему помочь. Джон присыпал себя землей, но Офелия схватила его руку и попыталась вытащить из ямы.

– Прекрати! – закричала она.

– Я так не могу! – всхлипывал он. – Мне нужно помогать Миле. Мне нужны деньги!

– Я тебе помогу! – грубо сказала она.

– Как?

– Вылезешь отсюда, тогда и объясню!

Джон поднялся, огляделся, пнул одну из костей и вышел. Он зачерпнул ладонями снег и обдал им свое лицо, растер по щекам. Стало легко и свежо. Снег таял и ледяными кусочками полз по коже вниз к горлу, оставляя за собой тоненькие едва видимые дорожки земляного цвета.

– Прости! – сказал он.

– За что?

– За этот спектакль!

– Ты считаешь это спектаклем?

– А чем еще?

– Твои эмоции вырвались... Это нормально! – сказала она. – Даже хорошо. Ты движешься в правильном направлении. Чтобы убить в себе демонов нужно бороться, а не идти на поводу у дурных мыслей! Ты сопротивляешься, и это правильно!

– А если они окажутся сильнее?

– Этого нельзя допустить!

Джон смахнул с пальто грязь, вытер руки об снег и с ностальгией взглянул на белое пушистое поле. Вдохнув полной грудью, он закрыл глаза и на мгновение вспомнил детство. Ту пору, когда не было никаких забот и проблем, когда рядом носился Гром, а Томас ворчливо ремонтировал в амбаре автомобиль. Когда в доме пахло горелой древесиной, а на столе стояла сковорода с жареным мясом и картофелем. Когда провожал улетающий в неизвестность самолет и мечтал покорять небеса.

– Что дальше? – внезапно спросила Офелия.

Коннел вздрогнул, посмотрел на нее и тихо выдавил:

– Поехали домой!

Они вернулись в Райли тем же автобусом, что их вез несколькими часами ранее. Небо успело помрачнеть. На освещенных церковных часах было пять пятьдесят. Джон с Офелией шли неспешно, будто наслаждаясь прогулкой. По пути они заскочили в магазин, где купили мясо, овощи и бутылку шампанского.

Дома Офелия готовила ужин, а Джон тем временем зачитывался утренней книгой.

Он ходил из комнаты в комнату, с интересом перелистывал страницы и совсем не замечал Офелию, которая в эти минуты накрывала на стол в гостиной.

– Не хочешь помочь? – спросила она.

Коннел не услышал вопроса и продолжал стаптывать серый коврик, бормоча себе под нос, то ли проговаривая строки из книги, то ли читая заклинание.

– Джон! – вскрикнула она.

– А... Что? – испуганно оторвался он. – Что случилось?

– Не хочешь открыть бутылку?

– Да, конечно! Секунду!

Он положил книгу на стол и схватил бутылку. Через минуту открыл ее и налил в два фужера напиток. Офелия принесла из кухни мясо, поставила на стол и села в свое излюбленное кресло.

– Что за праздник? – спросил он.

– Не знаю, – задумчиво ответила Офелия, взяв фужер. – За нашу встречу?

Коннел посмотрел на нее, поднял бокал и протянул. Хрустальный звон расторг молчание и еще несколько секунд не хотел растворяться в игристом шипении пузырьков, которые медленно, лопаясь и обжигая язык, проваливались в желудок. После этого Джон положил в свою тарелку золотистый кусок мяса и принялся разрезать его на несколько частей.

– Откуда ты знаешь язык жестов? – спросил он.

– Бабушка научила, – с грустью в голосе сказала Офелия. – Она плохо слышала, а в последние два года и вовсе оглохла.

– Это твоя семья на той фотографии в комнате?

– Да. Там папа с мамой и бабушка!

– А где они сейчас? – кладя в рот хрустящий кусок мяса, спросил Джон.

– Бабушки не стало год назад, – уронив печальный взгляд, ответила она. – А папу с мамой увезли, когда мне было семь.

– Прости! – выдавил Коннел.

– Ничего. Я так понимаю, у тебя похожая судьба?

– Почти, – задумчиво сказал он. – Я вырос в том доме с Томасом. Он не родной отец. Настоящих родителей я никогда не видел.

– Ты хотел бы их найти? – спросила Офелия.

– А нужно ли? Они меня оставили. Я не держу на них зла, но считаю, что потеряно, то потеряно навсегда.

Джон взял бутылку и налил еще шампанского в фужеры. Он натянул улыбку и посмотрел на Офелию. Она смущенно взяла бокал и поднесла к губам. Сделав несколько маленьких глотков, выдохнула и спросила:

– Так зачем тебе деньги? Ты же сам сказал, что они краденые. Я считаю, что про них надо забыть!

– Мне нужно помогать Миле. Она скоро родит. Я хочу участвовать в ее жизни... но пока удаленно!

– Так устройся на работу! По всему городу висят объявления. На стройку нужны люди...

– Это опасно!

– Почему?

– Еще раз говорю, это опасно! – повысил тон Джон.

Над столом образовалась оскорбительная пауза. Офелия отломила кусочек черного хлеба и с ненавистью закинула его в рот. Джон вытер губы салфеткой и встал из-за стола.

– Подожди! – остановила Офелия.

– Что еще?

– У меня есть знакомый. Он работает в обувной мастерской недалеко отсюда. Он стар, и думаю, ему нужен помощник.

– Отлично, – сказал Джон. – Тогда сходим завтра?

Офелия посмотрела на часы. Семь сорок пять. Она поднялась, прошла мимо Джона к вешалке, где висело ее пальто, и сняла его.

– Чего встал? Пойдем! Он работает до девяти!

Коннел нервно зачесал волосы назад, накинул на себя пальто и выбежал вслед за Офелией.

Они шли по слабоосвещенной улице, с неба спускались пушистые снежинки. Перед Коннелом все сливалось, и он начинал отставать. Офелия без оглядки двигалась вперед, целенаправленно, будто работа нужна ей, а не Джону. За ближайшим домом он повернул за ней и увидел в десятке метров от себя небольшую одноэтажную лавку, из окна которой на снег падал мягкий ламповый свет. Офелия подошла к двери и остановилась. Развернулась к Джону и деловито сказала:

– Так, только не пугайся. Мистер Варковиц очень хороший, но он не любит выскочек и балаболов!

После этого вошла внутрь. Дверной колокольчик заплясал в сказочном звоне, и под его аккомпанемент переступил порог Джон. В нос ударил запах кожи. Коннел увидел десятки пар обуви, которые были повсюду: на полу в углах, на стеллаже слева, на полках, что приколочены к стене. Из-за стойки впереди показалась седовласая голова невысокого старика. Его лицо было изрезано морщинами, на горбатом носу сидели громоздкие очки на деревянной оправе, за которыми виднелись большие темные зрачки. Подбородок старика чуть выпирал вперед, а над широким ртом пушились седые усы.

– Охохо, – возрадовался он, соскочил с высокого табурета и вышел из-за стойки. Варковиц прихрамывал на одну ногу. Он снял очки, повесил их на серый тряпичный фартук и с лицом полным радости подошел к Офелии.

– Привет, моя родная! – сказал он и потянулся губами к ее щеке. Офелия нагнулась, и он ее чмокнул. Она ответила ему тем же. – Зачем пожаловала? Неужто опять туфли в ремонт принесла?

– Как ваше здоровье, дядя Карл? – спросила она.

– Оставляет желать лучшего! – откашлявшись ответил он. – Давай туфли, посмотрю, что можно сделать...

– Я к вам пришла по другому вопросу, – сказала она и кивнула на Джона.

– Твой ухажер? – подмигнул он Офелии. – Давно пора, а то все одна, да одна...

– Нет, дядя Карл, – засмущалась она. – Это мой друг Джон. Ему нужна работа. Вам же нужен помощник?

– Ох, не знаю, не знаю, – задумался он, возвращаясь за стойку. Карл взобрался на табурет и взялся за ботинок, который ремонтировал минутами ранее. – Я и один справляюсь. Конечно...

– Я пойду! – сказал Джон и схватился за дверную ручку.

– Куда же вы, молодой человек? – остановил его Варковиц. – Нужно уважать старших и не уходить, когда они что-то говорят!

– Простите! – остыл Коннел и развернулся. Он поднял грустные глаза и посмотрел на старика.

– Конечно, мне нужен помощник, – продолжил Варковиц. – Годы мои не те, чтобы держать все на одиноких плечах. Да и не хочу, чтобы дело мое погасло вместе со мной. Вы когда-нибудь ремонтировали обувь, Джонатан?

– Нет! Но я быстро учусь! – отстрочил Коннел.

– Сейчас все быстро учатся, – сказал Варковиц. – Мнят себя гениями, выдвигают теории, решают уравнения, учат жизни, а сами-то... тьфу... каблук подбить не могут. И ты из таких?

– Нет, мистер Варковиц! – ответил Джон. – Так вам нужен помощник или мне уходить?

– Я посмотрю, что ты можешь. Первые пять недель буду платить по два доллара в день, а потом решим...

– Я согласен! – сказал Коннел.

– Не перебивай! – взвизгнул Варковиц. – А потом решим, нужен мне такой помощник или нет. Понял?

– Да!

– Завтра в девять часов жди у мастерской! – строго добавил Варковиц. – И ни минутой позже!

– Хорошо! Можно идти?

Старик кивнул, посадил на большой нос очки и схватил со стойки шило. Джон открыл дверь и под тот же торжественный пляс колокольчика покинул мастерскую. Офелия попрощалась с мистером Варковицем и вышла.

– Вот видишь, все получилось! А ты боялся! – утешала она Джона.

– Я не боялся!

Коннел ссутулился, запихнул руки в карманы и шел вперед. Настроение резко ухудшилось. Джон сам не знал, из-за чего случился такой внезапный перепад, то ли из-за разговора со стариком, который его унизил при Офелии, то ли из-за собственной никчемности. В голову закрался голос Томаса: «Ты слабак, Джон, слабак! Ничего сам не можешь сделать. Какая-то девка тебя приютила, накормила, одела, еще и на работу пристроила! Ты что-нибудь сам умеешь делать? Ничтожество!»

– Не переживай, – сказала Офелия. – Мне от тебя ничего не нужно. Я вижу, что твое сердце отдано Миле. Можешь жить у меня сколько захочешь. Я не против!

Коннел остановился и посмотрел на Офелию. Он нашел силы пролезть сквозь дебри собственного сознания и миновать мерзкий голос Томаса. Джон утер намокший уголок левого глаза пальцем и сказал:

– Спасибо тебе большое!

– Не благодари, – нежно ответила она.

– Нет-нет! Ты для меня делаешь все. Я тебя не оставлю, – возбужденно, словно не сам, говорил Джон. – Ты ведь боишься одиночества? Так теперь и не будет его! Я люблю Милу, но не знаю, любит ли она меня. Я совершил ошибку, что бросил ее, но теперь боюсь к ней возвращаться, боюсь причинить ей боль. Но я хочу помогать. Ты же этого не запретишь?

– Нет, конечно! – с трепетом в голосе ответила Офелия.

– Мне понадобится твоя помощь!

– Какая?

– Я буду ей помогать... деньги, продукты, одежда. Не хочу, чтобы она в чем-то нуждалась. Мне нужен человек, который сможет передавать ей все это.

Офелия искала подходящие слова и в то же время не хотела обидеть Джона. Она подняла тяжелый взгляд и сухо произнесла:

– Мне нужно подумать. Я ведь психолог, а не посыльный.

Коннел застыл. Решимость на его лице растаяла вместе с душевной наивностью. Выдавив через ноздри воздух, он направился к дому, очертание которого виднелось через пять придорожных столбов. Он молчал, пыхтел и шел вперед, как обычно ходит директор мизерной разорившейся конторки. Офелия не решилась останавливать Джона. Она понимала, что своей последней фразой задела его.

Он поднялся на крыльцо, дернул дверную ручку и в недоумении замер. Подошла Офелия, достала из кармана пальто ключ, впихнула его в замочную скважину и три раза с характерным треском провернула. Она с улыбкой посмотрела на Джона и толкнула дверь.

– Прости, – пробурчал он. – Старая привычка!

Офелия вошла первой, а Коннел последовал за ней. Он снял пальто, закинул его на черную слабоустойчивую вешалку и устремился по коридору в дальнюю комнату. Офелия не успела опомниться, как услышала хлопок двери. Подойдя к ней, она схватилась за ручку, но в эту секунду щелчок замка отделил ее от Коннела.

– Джон, открой! – просила она. – Нам нужно поговорить.

В ответ она услышала лишь тяжелые шаги. Простояв еще минуту, она ушла в гостиную и начала убирать остывшую еду и грязную посуду со стола. После всего этого Офелия вылила из бутылки в фужер остатки недопитого шампанского, закурила сигарету и осталась наедине с собой точно так же, как и в тягучие вечера после смерти бабушки и до встречи с Джоном.

Рассвет растопил темную глазурь неба и на землю вылились апельсиновые лучи восходящего солнца. Джон проснулся и взглянул на часы, висевшие на стене напротив. Семь тридцать две. Нежданно вырвался широкий зевок, а руки и ноги потянули за собой снотворцы, не желавшие возвращать Коннела в реальность. Тело скрутило цепями эйфории, а через миг они разорвались, и он встал с постели. Одевшись в костюм, вышел из комнаты. Кухня источала приятный запах жареного бекона, мягкое шкварчание гладило уши и звало к себе. Коннел прошел в кухню и увидел у плиты Офелию. Она была одета в серый, привычный для его глаз халат, волосы заплетены в косу. Он подкрался и виновато обнял ее за талию.

– Ты это что? – растерянно спросила она.

– Сам не знаю! – натянув улыбку, ответил он.

– Садись за стол! Скоро будет все готово.

Джон послушно уселся на стул и принялся ждать. Перед ним на столе уже стояла пустая тарелка, лежала вилка, а рядом с ней кусок белого хлеба. Джон не удержался и схватился за этот кусок. Отглодав немного, он поднял глянцевый взгляд на Офелию и произнес:

– Прости за вчерашнее!

Она скинула со сковороды яичницу с беконом в тарелку перед ним и сказала:

– Это ты меня прости! Я не должна была такого говорить... вырвалось.

– Это глупая затея, – сказал Джон.

– Нет, совсем нет! – перебила Офелия. – Ты правильно делаешь, и я тебя поддерживаю. Я подумала и решила, что смогу тебе помочь.

– Как? – заинтересовался он. – Ты уверена, что поможешь?

– Да! – ответила она, ставя сковороду на плиту. – Точнее...

– Что? – взволновался Джон.

– Посыльным буду не я...

– А кто же?

– Мои гости!

– Эти психи? – вскрикнул Джон. – Ты считаешь, что я им доверю это?

– Во-первых, – сердито сказала Офелия, – мои пациенты не психи, а нуждающиеся в помощи!

Джон сидел и неистово следил за губами Офелии.

– Во-вторых, – продолжила она, – эти люди самые честные и добрые. Они страдают, они болеют, но пытаются бороться с этим... И в третьих, они еще никому не причинили вреда! Уверена, что любой флегматик причинит боли больше, чем они!

Джон встал, подошел к Офелии и сказал:

– Надеюсь это так!

– Не надеюсь, а точно! – сказала она и добавила: – Садись есть, тебе скоро к мистеру Варковицу. Или уже передумал?

– Нет, не передумал. Но твои слова...

– Что-то не так?

– Странные они. Чем ты вообще помогаешь людям?

– Выслушиваю их. И даю им советы. А что ты хочешь услышать?

– Эти советы им помогают?

– Ты ведь сам можешь ответить на свой вопрос! Ты же мой пациент. Помогают?

Джон задумался, сел на стул, схватил вилку и уставился в тарелку с яичницей. Подбородок вздрогнул, а губы вдруг зашевелились:

– Думаю, да... Прости!

После завтрака он накинул на себя пальто и ушел. Коннел был молчалив, хмур, и, казалось, в голове его вертелась целая плеяда однотипных мыслей, в которых он был страдающим, никому ненужным существом. Джон со всеми этими мыслями дошел до мастерской Варковица и принялся ждать.

Через пятнадцать минут на пересечении шестой и третьей улиц показался знакомый силуэт. Старик хромал быстро и заранее держал в руке ключ, точно достал его, выходя из дома. Джон улыбнулся и сделал несколько шагов навстречу Варковицу.

– Ааа, пришел? – с отдышкой сказал старик. – Значит, нужна работа?

Он открыл дверь и вошел в мастерскую. Джон миновал порог, и его голова закружилась в том странном состоянии, когда хочешь начать работать, но в то же время боишься этого.

– Удивительно... – сказал Варковиц.

– Что? – спросил Джон.

– Не перебивай! – вскрикнул старик.

– Простите!

– Удивительно, что ты пришел. За последние пять лет было только три человека, которые хотели здесь работать... ну как хотели? После беседы со мной они пропадали. Странно, что ты явился!

– Мне очень нужны деньги!

– Хех... Они нужны всем и всегда. Я тоже когда-то был твоего возраста, такой же угрюмый, нацеленный на что-то серьезное, правда, сам не знал, на что настроен. Думал, что деньги заработать – плевое дело, а оказалось иначе. Я сюда попал совершенно случайно. Сначала работал в Бронсе, а потом, когда узнал, что строится новый город, приехал сюда. Я здесь первый, моя лавка стояла еще до появления всех этих улиц вокруг. Сначала я работал только на себя, но потом пришлось делиться. Богачи купили эту землю. Сначала я платил одним, потом платил другим, а теперь я плачу молчаливому парнишке, которому, кажется, ничего и не нужно. Просто он доволен тем, что получает с меня прибыль... А может и не только с меня!

– Зачем вы мне это рассказываете?

– А кому еще мне это рассказывать? Ты пришел ко мне работать и должен знать, с чего все началось.

– Офелия мне говорила, что вы не любите балаболов, а сами недалеко от них ушли...

Варковиц засмеялся и подошел к Джону.

– Я много кого не люблю, но ты мне начинаешь нравиться, – сказал старик, ударив Джона указательным пальцем в грудь. – Давно знаком с Офелией?

– Пару дней. Мы с ней случайно познакомились...

– Она тебе нравится?

– Зачем вам это знать? – возмущенно спросил Джон.

– Офелия очень хорошая и умная девочка. Не вздумай ее обидеть! Я знал ее родителей и ее бабушку. Замечательные люди.

– Верю!

– Верит он! – ворчал Варковиц, продевая через голову петлю фартука. – Ты сюда работать пришел или языком трепать? Бери фартук и иди сюда. Посмотрим, что ты умеешь.

Джон ухмыльнулся, глядя на смешное лицо низкорослого ворчуна, снял фартук с гвоздя, торчавшего из стены и прошел за стойку, где на высоком табурете, как на деревянном троне, восседал Карл Варковиц, а в его окружении были нескончаемые ботинки, туфли, сапоги и много инструмента.