Глава 33
Джон остановился и оторвал апатичный взор от клетчатого пола. Ни единая мышца на лице в это мгновение не шевельнулась. Он словно ничего не услышал, а Мила застыла в ожидании, что Джонатан развернется, подойдет к ней, обнимет и шепнет: «Я тебя люблю!»
Это было в ее мечтах. Коннел пошел вглубь коридора к выходу. Он не замечал ничего, голову начало разрывать от внезапной боли, а звон в ушах, которого не было уже много лет снова начал беспокоить.
Мила заплакала и убежала в уборную. Она не понимала, почему Джонатан вел себя так холодно. Конечно, его беспокойство имело место быть, но такая новость должна была хоть как-то на нем сказаться. Мила ревела, вспоминая жизнь до и представляя ее после этого момента.
Джон вывалился из больницы и следовал только вперед. Мозг, как грецкий орех, казалось, раскалывался, а во лбу, будто ползали муравьи. Коннел остановился и примкнул спиной к забору, схватился руками за голову и крепко стиснул зубы. Он сполз по металлической решетке на корточки.
– С вами все в порядке? – прозвучало над ним.
Джонатан с усилием приподнял подбородок и одарил воспаленным вниманием незнакомца. Онемелое лицо Коннела было безмолвным и недоверчивым. Он не изверг ни единого звука. Мужчина подхватил Джона под руки и попытался поднять.
– Сейчас отведу тебя в больницу, – сказал он.
Джон вырвался, гневно посмотрел на доброжелательного седовласого мужчину и помчался прочь. Он не видел, куда бежит, а ноги несли его сами. Мигрень дала заднюю, но место ее заняли голоса. Джон слышал обрывки фраз: «Вернись к ней...», «Не глупи...», «Ты делаешь все верно...», «Уходи...»
Коннел закричал, как умалишенный. Его услышали десятки людей, они показывали на него пальцами, смеялись, охали, а некоторые умудрялись фотографировать. Джон побежал через дорогу, где на него обрушился шквал сигналов, едва не сносящих его безумное тело автомобилей. Испуганный взгляд метался, Коннел вздрагивал от каждого машинного визга. В ушах засвистело. Сильный металлический удар в бок, и Джона отбросило в сторону. В нескольких метрах от него стоял старый черный «форд», из которого выскочил пожилой мужчина. Он подбежал к Коннелу. Тот бездвижно, раскинув руки в стороны, лежал на асфальте. В считанные секунды вокруг него образовалась толпа, заслонившая проезд безумолку сигналившим автомобилям. «Он жив?» – кричали одни. «Пьяный!» – кричали другие. «Вызовите скорую!» – кричали третьи. Двое мужчин подняли Джона и отнесли его на тротуар, чтобы освободить дорогу.
– Эй, парень, как ты? – спросил владелец черного «форда».
Джон приоткрыл один глаз. Он устало посмотрел на толпу и попытался встать, но мужчина удержал его и произнес:
– Лежи, сейчас приедет скорая.
Коннел ничего не понимал, не помнил, как оказался на земле и почему вокруг собрались люди. Он заорал:
– Оставьте меня!
После этого вскочил и толпа расступилась. Джон прихрамывал, а сзади на его плечо кто-то положил руку.
– Ты точно в порядке? – прозвучал женский знакомый голос.
Джон обернулся. Перед ним стояла та незнакомка, с которой он общался часами ранее. Его язык онемел, глаз задергался, а больная нога еще сильнее подкосилась. Девушка его подхватила и спросила:
– Что случилось?
– Не знаю! – грубо ответил он. – Машина сбила.
– Пойдем в больницу! – сказала она.
– Я туда не вернусь!
– Почему?
– Не твое дело!
– Интересно, – задумчиво произнесла девушка. – Может, тогда кофе?
– Не знаю...
– Значит, хочешь!
Они зашли в ближайшее кафе, где уселись за свободным столиком в центре зала. Джон выглядел убитым, уставшим и ему, казалось, нужен только сон.
– Зачем? – спросил он.
– Что? – спросила она.
– Ну... ты меня привела сюда. Зачем?
– Ты мне интересен.
– Чем?
– Я психолог и не могу тебе всего рассказать, но вижу в людях многое.
– А что во мне увидела?
– Страх и безнадегу. Я могу сказать, что твоя девушка переехала сюда не просто так. А твое избитое лицо говорит о том, что во многом это твоя вина. Верно?
Джон опустил взгляд на белую скатерть и громко засопел. Он не желал ничего говорить незнакомке, ведь она и так почти все сама рассказала.
– Меня зовут Офелия... Офелия Миллер. Возьми мою визитку! – она положила на стол перед рукой Джона визитку. Он взял ее и не глядя засунул в карман пальто.
– Я Джон... Джон Коннел.
– Расскажи о себе!
– Не вижу смысла. Я знаю тебя от силы двадцать минут.
– Понимаю, – улыбнулась она. – Но все же ты это сделаешь.
– С чего вдруг?
– Я очень хорошо знаю людей. И профессор Фассор, к которому я хожу за консультациями, мне все время об этом твердит. Надеюсь, что это сработает.
– А я надеюсь, что нет! – сказал Джон, резко встал из-за стола и направился к выходу.
Он удручающе посмотрел на Офелию, с силой дернул на себя дверцу и испарился за ней, оставив после себя дружелюбный звон колокольчика, висевшего чуть выше макушки. Офелия тут же побежала за Коннелом.
– Постой, Джон! – закричала она.
– Зачем ты меня преследуешь? – сердито спросил он, хромая вперед. – Ведь это твоя работа, верно?
– Да, – ответила Офелия и тут же добавила: – Точнее нет, я хочу узнать тебя больше...
– Вот! – остановившись вскрикнул Джон. – Работа! И ты сама так сказала. У всех вас одно дело ко мне – работа. Найди себе другую крысу для испытаний, а меня оставь в покое.
Джон свернул в продуктовую лавку, оставив Офелию по ту сторону стеклянной двери.
«Психолог! – сердился он. – Только и знают, что лезть в душу. Какая ей разница, кто я и зачем я живу? – Джон с ненавистью скидывал продукты в телегу. – Еще чего, узнать меня захотела. Я сам себя не знаю, а она нарисовалась и считает себя самой умной!»
Он купил несколько буханок хлеба, перец, помидоры, десять банок консервированных бобов, пакет риса, три килограмма куриного мяса и пять бутылок виски. Как считал Джон, всего этого должно было хватить на пару недель. Расплатившись, он вышел с двумя тяжелыми пакетами из магазина. Офелии не было, Джон вздохнул с облегчением и побрел к центру города. Удача была на его стороне. Автобус до Нилза стоял на том самом месте, где утром его и выкинул.
Спустя время, Коннел с тяжелыми пакетами выгрузился из автобуса. Водрузив их на одну руку, он кое-как поднял лопату, которая покорно дожидалась его под пустым кустом дикой розы. Перейдя дорогу, Джон увидел, усыпанное серыми островками, поле. Еще утром оно было полностью белым, а теперь под лучами солнца оно покрылось лужами и грязью, а местами виднелись снежные бугорки, из которых иглами торчали пшеничные стебли. Джон хлюпал ногами по тропинке. В грязи оставались четкие следы, но они тут же заполнялись водой. Ноги чувствовали влагу и холод, морщились от всего этого. Коннел хромал через муки и согревался лишь тем, что дом был совсем близок.
Войдя внутрь, Джон поставил пакеты с едой на диван, а сам ринулся к камину. Он развел огонь, достал из пакета хлеб, помидоры и бутылку виски. Усевшись на пол, открыл бутылку и сразу же присосался к ней. Спиртное текло по губам, подбородку и горлу. Джон моментально срыгнул в сторону, а после схватил бутылку и сделал еще пару глотков.
Коннел поднялся и похромал на крыльцо. Выйдя вдохнул приятный воздух. Второе веко разомкнулось и окосевшие глаза возрадовались, Джон почувствовал прилив сил и был готов вскопать целое поле.
«Как же хорошо! – подумал он. – Мне еще никогда не было так хорошо! Эта чистота, тишина и свобода. Природа! Она не поддельна, а реальна. Зачем людям город, когда есть это? Бред! – сплюнул он в сторону. – Я все купил в городе: еду, виски, овощи и теперь говорю про никчемность города. Фууу... Надо выпить!»
Джон вернулся, подошел к камину и поднял бутылку.
– Зачем? – прозвучал голос слева.
Коннел обернулся и увидел, сидевшего на диване Томаса. Он был в своем комбинезоне, на истощенном лице нельзя было распознать эмоций, глазницы впалые, скулы выпирали, желтые зубы выглядывали из-под синих потрескавшихся губ, а тонкие костяшки пальцев игриво перебирали по тонким ногам. Все это походило на обтянутый кожей скелет.
– Нет! – отшатнулся Джон и выронил бутылку. – Ты мертв! – схватил полено и сжал в руках. – Что тебе нужно?
– Зря ты так! – сказал Том. – Я же тебя предупреждал, а ты, как любопытный котенок, полез в эти дебри!
– О чем ты? – закричал Джон. – Тебя нет... ты мертв!
– Я мертв, – сказал Том. – И ты мертв. Твое место здесь. Ты умер, когда сунулся туда, где тебя не ждали...
– О чем ты? – крикнул Джон еще громче.
– Узнаешь! – произнес Том.
– О чем ты? – в истерике завопил Коннел и принялся молотить по дивану. Щепки летели в стороны. Джон не мог остановиться.
– Успокойся! – прозвучал голос Тома за спиной. Тот находился у двери. Рядом с ним стоял пес Гром, вилял хвостом и, высунув язык, озорно поглядывал то на Томаса, то на Джона.
– Зачем ты мне мерещишься? – крикнул Коннел и метнул полено. Оно с треском ударилось о дверь и отскочило. Джон сел на пол и сгорбился, скрыв лицо под ладонями. Слезы нехотя сыпались, щекотали кожу.
– Ты снова и снова возвращаешься сюда, в пустой холодный дом, – продолжил говорить призрак Томаса. – Ты пытаешься найти здесь себя, прячешься от опасности, но ты сам для себя опасен. Думаешь, что я мертв?
– Нет! – всхлипывая пробурчал Джон.
В эту секунду в комнате родилась тишина, через которую прибивался треск горевших в камине поленьев. Свет от огня мерцал, оставляя на стене большую тень сидевшего на полу Джона. За дверью завывал ветер, постукивал по крыше, в окна и словно шагал по деревянному крылечному настилу. Коннел выпил еще. Вмиг слух притупился, как при ушной пробке. Он с трудом расслышал чье-то мычание, поднял голову и увидел, как с чердака выглядывает Молчун.
– Ты здесь? – устало спросил Джон.
Николас кивнул и исчез, а снаружи раздался глухой женский голос. Он виолончелью затронул каждую фибру и напомнил о Миле.
– Ты вернулся? – спросила она.
– Что вам нужно? – в панике вскочил Джон и примкнул к стене. Его бледный подбородок затрясся, сердце заиграло басовой трелью, а удары отдавались в подушечках пальцев, ноздри, как паровые трубы извергали воздух в два раза чаще, а уши горели, будто налились раскаленным жидким металлом.
За дверью прозвучал пронзительный детский плач. Коннел защурился и пытался забыть все это, как ужасную сказку.
– Не плачь, малыш! – успокаивал голос Милы. – Папочка скоро вернется!
Джон рванул к двери и открыл ее. Золотистое пшеничное поле ширилось перед его взором. Точно такое, как в детстве, безмятежное, притягательное. На улице никого не было, Коннел шагнул на крыльцо, осмотрелся и поднял голову, в небе пролетал одинокий кукурузник. Внезапно в руку что-то кольнуло. Джон посмотрел на ладонь, а затем и на вторую. Они были молодыми, неокрепшими, кожа румяная, не стертая годами.
«Что, черт возьми, происходит?» – подумал он.
Коннел развернулся и вбежал в дом. Там было чисто, прибрано, стоял новый, будто не тронутый диван, на столе расставлены тарелки на три персоны, рядом с ними фужеры, вилки и ножи. Внизу под столом находилась пустая миска. Джон подошел к овальному зеркалу, висевшему слева на стене, и всмотрелся в него. В отражении двенадцатилетний Джонатан. Он улыбался и отходил назад.
– Куда ты уходишь? – прозвучал из зеркала детский голос.
– Я... я не знаю, – испуганно ответил Джон. – Что это?
– Выбери путь! – сказал из зеркала Джонатан.
– Какой путь? – спросил Коннел.
– Свой!
В эту секунду комната затряслась, с потолка посыпалась пыль, зеркало треснуло и разлетелось на сотни осколков. Джон упал и закрылся руками. Шум был такой сильный, что вот-вот лопнут барабанные перепонки. Коннел завыл, чтобы заглушить внутри себя боль. Длинная дорога, бесконечные кустарники дикой розы, шипы, укол в ладонь, безмолвие. Реальность. Джон с опаской огляделся. В пыльное окно сочился свет.
«Что это было?» – поднимаясь спросил себя он.
Голова кружилась, пол будто уходил из-под ног, в горле пересохло, а телом овладевал жар. Джон кинулся к ведру, но в нем было пусто, ни единой капельки, чтобы промочить рот. Он схватил ведро и поторопился на улицу, чтобы набрать снега и растопить его у камина. Наклонившись, Коннел увидел вдали у дороги черную машину.
«Нашли!» – подумал он и бросился в дом.
Он схватил сумки с продуктами, одеяло и лопату и помчал через поле к шалашу. Джон не оглядывался, бежал что есть сил, забыл про раны и боль в ноге. Желание жить было сильнее. Добравшись до места, нырнул в окоп, который сам же и вырыл. Он начал всматриваться вдаль, как индеец. Ему мерещилось, что к дому подъехала машина. Встряхнув головой, машины уже не было.
«Чертовщина какая-то! – думал он. – А если нет? Если они действительно там?»
Он лежал на холодной земле, талая вода пропитала всю его одежду. Дрожь плыла по телу. И с каждым разом она была сильнее, как волна в неспокойном океане. Солнце приближалось к загадочному краю, но машина все также, то исчезала, то появлялась, а возле нее бродили силуэты людей. Страх питал Джона, не давал ему встать и пойти в дом, где было намного теплее, чем в холодной сырой яме.
Когда стемнело, Коннел, с ног до головы укутанный в одеяло, двигался в сторону дома. Перед ним все мелькало, белые мошки застили обзор, а в уши снова закрался звон, от которого становилось не по себе. Машины не было. Джон подошел ближе, наклонился и ничьих следов не разглядел.
Зайдя в дом, первым делом он кинул в камин два последних полена, плеснул на них полкружки бензина и поднес зажженную спичку. После этого схватил недопитую бутылку виски, отхлебнул и вздохнул с таким чувством, что выпить была его единственная мечта. Тепло мгновенно растеклось по телу, голова посветлела, а глаза засверкали, как звезды в теплый майский вечер. Джон отставил бутылку и невольно полез в карман мокрого пальто. Оттуда он достал пачку смятых сырых денег, несколько монет и визитку. Коннел с удивлением взглянул на нее и поднес ближе к лицу:
«Я психолог Офелия Миллер и готова помочь вам в любой ситуации! Обращайтесь по адресу: г. Райли, улица 6, дом 207. Всегда рада вас видеть!»
Джон хмыкнул, перевернул размякшую тоненькую картонку и увидел надпись, написанную от руки:
«Я знаю, что вы больны, поэтому завтра жду вас у себя!»
Эта фраза будто бы звучала голосом Офелии лично Джону. Он смутился. Странные мысли снова постучались. Он не хотел возвращаться в город, но что-то заставляло его это сделать. Он еще раз посмотрел на визитку, а затем взял бутылку и отхлебнул немного виски. Усталость его склоняла к полу. Тело размякло, как кусок хлеба в воде. Джон лег возле камина, накрылся мокрым одеялом и в секунду уснул.
Боль подобно змее ползала по мозгу и кусала, атаковала его, как при возникшей перед ней угрозе. Коннел кривил лицо всякий раз, когда снова чувствовал эти неприятные ощущения в районе затылка. Он очнулся, поднялся и подошел к ведру с водой, стоявшему в метре от холодного темного камина, все искры в котором давно умерли. Окунув голову в ведро, Джон почувствовал облегчение, вода текла по лицу, спускалась по жесткой рыжеватой щетине, заползала под пальто и воротник свитера. Коннел поднял взгляд в потолок, пригладил мокрые волосы назад и выдохнул.
Джон чувствовал, что внутри него что-то не так. Кости ломило, тело бросало то в жар, то в холод, а в ушах отдавались быстрые удары сердца. Коннел нащупал в глубоком пакете два яблока, положил их в карман пальто, а после этого взял лопату и вышел из дома.
Ночь и не собиралась расправлять свои крылья и улетать прочь, она нарочно, как ворона своим лунным глазом, скрывшимся за дымчатыми быстрыми облаками, наблюдала за Джоном и смеялась над ним, выдувая через черный клюв промозглый ветер. Коннел откинул лопату в сторону, скрестил руки и ссутулившись направился к шоссе.
«Куда я иду? – думал он. – К Офелии? А может быть к Миле? Я совершаю глупую ошибку. О черт! О каких ошибках я говорю? Кажется, что весь мир только и делает, что вертится вокруг меня, испытывает на мне все, что только придумает. Но почему этот мир меня не убьет? Может, боится или еще что? Я не святой... боюсь себе представить, кто я и почему мне все сходит с рук. Но я не хочу этого, не хочу, чтобы все сходило с рук, хочу получить наказание, – Джон остановился и на мгновение задрал нос. – А если это и есть мое наказание, что если я искупаю грехи этими пытками, пытками выбора, бегства, боли, потери. Чем старше человек становится, тем больше потерь. Вероятно, что и Томас сбежал от всего этого, но вскоре нашел меня. А когда почувствовал, что и меня потеряет, то не выдержал этого. Но почему жизнь так сложна, почему так много ведущих в никуда дорог, виляющих и грязных троп, которые только недавно были чистыми и безобидными, а теперь расстилаются жижей под ногами?»
Джон поднялся на трассу и посмотрел по сторонам. Он слабо видел, что там вдали. Сплюнув, он побрел по твердой дороге в сторону Райли. Силы то отступали, то снова возвращались. Джон чувствовал недомогание, но продолжал идти. Его бледное лицо истекало потом, дрожь напоминала о себе каждые тридцать секунд. Он шел вперед, не останавливаясь ни на минуту. В ботинках хлюпала вода, черное пальто покрылось ледяными иглами, волосы на голове затвердели и ветер проходил по ним, как по наждачной бумаге. За спиной послышался рев мотора. Джон оглянулся и увидел мчавшийся издали автомобиль. Тот лишь издевательски посигналил и через десять морганий слился с тьмой.
Коннел остановился и присел на мерзкую землю, чтобы немного отдохнуть. Спустя время поднялся и последовал дальше. Города не было видно. Ночь сползла в другую часть земли, и ее сменило не менее мрачное утро. Тяжелые облака нависали над головой и грозились высыпать весь оставшийся снег, чтобы после этого полностью отдать права весне. Машины с брызгами из-под колес на огромной скорости пролетали мимо Джона, измученно шагавшего по обочине. Кто-то сигналил, кто-то притормаживал, смотрел на безумца, а затем жал на педаль газа и уматывал в мглистую даль. Никто не предложил подбросить его до города.
Джон чувствовал себя так, словно находился перед вратами рая. Он не смотрел, куда идет, его организм ослаб, жар выдавливал последние соки, а ослабшие ноги готовы были сломаться в любую секунду.
В серой дымке Джон разглядел едва видимые дома. Город был спрятан под взбухшими тучами, из которых вот-вот вырвутся хлопья снега. Джон без оглядки ускорил шаг, его пятки болели, он боролся с муками, хромал, но приближался к Райли. Автомобили, как оголтелые, пускали из-под колес волны черной грязи, которая в момент оставалась на пальто Джона, на его левом ухе, виске и щеке. На зубах скрежетал песок, в горле который час чувствовалась сухость, и даже комки белого снега, что Коннел подбирал на обочине и съедал, никак не спасали. Голова кружилась, но Джон, стиснув зубы, шагал.
«Еще немного! – думал он. – Сорок километров прошел и жив пока. Осталось совсем чуть-чуть, город уже на ладони!»
Через час он стоял на шестой улице перед домом номер 207. Найти адрес оказалось не сложно. Джон дошел по запомнившемуся автобусному маршруту до центра, откуда в разные стороны расходились улицы: два, четыре, шесть, восемь и десять. Дом Офелии находился в самом конце. Люди, встречавшиеся по пути, обходили Коннела стороной, как всегда обходят бродяг, мечущихся от мусорного бака к баку. Они будто боялись его. Он выглядел истерзано: лицо бледное, опухшее и побитое, одежда грязная. Но больше всего их пугало то, что он, уставившись в одну точку, двигался как стена и не думал отходить, когда на пути кто-то был.
Одиннадцать двадцать пять. Коннел осторожно поднялся на крыльцо, прижался к двери и прислушался. Затем сделал шаг назад и постучал в нее. Не дождавшись ответа, он снова постучался, и за дверью раздался испуганный голос:
– Кто вы? Что вам нужно?
– Мне нужна ваша помощь! – ответил Джон. – Наверное, вы меня помните. Я Джон Коннел!
– Зачем вы пришли?
– Я же сказал, за помощью! – устало ответил он.
Наступила пауза. Джон опустил обессиленный взгляд, повернулся, спустился по лестнице с крыльца и побрел обратно.
– Постойте! – закричала Офелия, приоткрыв дверь. – Куда Вы?
Джон застыл. Слабость, перед ним все закружилось, жар, словно ударил в самое темечко, тело потянуло назад, ноги заплелись, и он рухнул на землю. Офелия подбежала к нему, наклонилась и приподняла его голову.
– Тебе плохо? – испуганно спросила она. – Вызвать скорую?
– Только не скорую! – хрипло ответил Джон.
Он пытался встать, но ноги не давали этого сделать. Они не слушались, были как тесто. Офелия кое-как подняла его и затащила в дом, где уложила в постель и накрыла теплым пледом.
– У тебя жар! – сказала она, потрогав лоб тыльной стороной ладони.
– Кажется, я умираю! – проскрежетал он.
– В моем доме не принято говорить глупостей! – сказала Офелия.
– Как высоко сказала, – натянул улыбку Коннел и хрипло добавил: – Не забудь сжечь ту полку с книгами по психологии.
– Ты с ума сошел? – взвинтилась она.
– А не видно? – посмеялся Джон.
– Все, спи! Тебе нужно выспаться!
Джон отвернулся и почувствовал облегчение. Он грязный, пропитанный сыростью лежал в мягкой чистой постели. Коннел вздрагивал, ворочался, скулил, вскрикивал, но резко умолкал. Офелия нередко прерывала свои сеансы частной психотерапии, чтобы проверить, как Джон себя чувствует. Он спал. Ее пациенты пугались внезапных завываний, доносившихся из дальней комнаты. Они начинали нервничать, грызть ногти, замыкались в себе, а кто-то просто уходил. Так продолжалось на протяжении всего дня.
Джон пришел в себя. В комнате было темно. Он оторвал голову от подушки и посмотрел налево. Там рядом с кроватью стояла металлическая этажерка, состоящая из трех невысоких полок. На верхней полке Джон смог разглядеть блокнот, баночку с кремом для лица и будильник. Шесть сорок.
Повернувшись направо, он увидел у стены высокий деревянный шкаф, дверцы которого были закрыты, а из замочных скважин торчали ключи. Рядом с кроватью находились стул и невысокий столик, на котором стояла широкая железная чашка, наполненная водой, в которой дрейфовал кусок ткани. Также на столе были: пачка успокоительного, кружка с неизвестным травяным отваром, от вони которого Джона чуть не вырвало, ножницы, спичечный коробок и пепельница. Из-за горы торчавших окурков она походила на ежа. В комнате пахло горьким дымом, словно Офелия только что докурила очередную сигарету и ушла.
Коннел скинул с себя плед, и тут же по взмокшему телу пробежала прохлада. Джон понял, что полностью голый. Он неуверенно встал с кровати, опираясь рукой на высокую дуговую спинку, пошарил по темному полу взглядом, но одежды нигде не нашел. Внезапно услышал за дверью шорох и замер. Дверца открылась, и со щелчком выключателя комната залилась ярким светом. В проходе стояла Офелия. Ее сонное лицо вмиг преобразилось, в глазах вспыхнуло удивление, а губы растянулись в неловкой улыбке. Она отвернулась и будто с усмешкой произнесла:
– Не смотрю!
Джон схватил с кровати плед и прикрыл им торс. После этого он присел и тоскливо спросил:
– Где моя одежда?
– Прости, но она жутко воняла! – сказала она, искоса поглядывая на Джона. – Мне пришлось ее выбросить.
– Что?
– Я куплю тебе новую.
– А в чем я буду ходить сейчас?
– Я дам тебе халат, но прежде ты примешь душ. Прости, но ты воняешь не меньше своих драных штанов.
– Спасибо! – обиженно рявкнул он. Скинул на пол плед, показательно встал и прошел мимо Офелии, издевательски как можно ближе.
– Фууу, – заверещала она, подошла к окну и приоткрыла его.
После душа Джон накинул на себя махровый розовый халат, позавтракал и прошел в комнату для гостей. Там в старом, ободранном по краям продавленном кресле, закинув ногу на ногу, сидела Офелия. Она внимательно читала книгу, периодически поправляя элегантные очки, которые то и дело сползали по переносице. Ее волосы лежали на плечах, грудь вздымалась, а губы шевелились, беззвучно проговаривая слово за словом. Джон осмотрел комнату. Стены увешаны картинами, в углу стоял широкий черно-белый телевизор на ножках, вдоль стены справа возвышались два огромных деревянных шкафа, до отказа забитые книгами. Джон неуверенно подошел к софе и присел. Офелия подняла взгляд, натужно вздохнула, нахмурила брови и положила книгу на столик, отделявший ее от Джона. Взяв оттуда же спички и достав из рядом лежавшей пачки сигарету, она прикурила, выпустила густой клуб дыма и спросила:
– Как ты себя чувствуешь?
– Намного лучше! – ответил Джон.
– Так за какой помощью ты пришел?
Джон уронил нос, посмотрел на пепельницу и с некоей тревогой в голосе сказал:
– Я начал себя бояться. Мне мерещатся люди, они меня преследуют, пытаются запугать. Я не знаю, как мне быть. Иногда слышу голоса и чувствую, что некто думает за меня.
– А сейчас говорит он или ты, Джон? – с серьезным лицом спросила Офелия.
– Не знаю...
– У тебя паранойя! Постарайся расслабиться и дыши глубоко. Ты очень устал, организму нужен отдых, хороший сон, правильное питание и много воды.
– Я очень боюсь...
– Чего? – перебила Офелия, стряхивая пепел в жестяное блюдце.
– Боюсь потерять ее!
– Кого? – заинтересованно спросила Офелия.
– Милу!
– Это твоя возлюбленная?
– Не знаю, – над столом повисла пауза. – Я ее любил, но теперь... не знаю!
Офелия ненавистно вдавила окурок в пепельницу и погрубевшим, изменившимся голосом сказала:
– Ты ее до сих пор любишь! Если через больной разум сочатся эти слова, то Мила тебе небезразлична, поверь!
– Я запутался...
– В чем?
– В себе. Я ее загнал в тупик, и сам оказался в своей же ловушке. Она сейчас в Райли, но нам нельзя видеться!
– Почему?
– Это очень опасно! – в полголоса ответил Джон.
– Ты просто боишься ответственности!
– Хорошо! – завелся Джон. – А чего боишься ты? Ведь у каждого человека есть страх. Если мой страх – это ответственность, то какой страх у тебя?
Офелия снова потянулась за пачкой сигарет, но Джон вмиг перехватил ее и раскаленным взглядом впился в глаза. Она выдохнула и начала чесать ладонь правой руки.
– Одиночества, – выдавила она, а через миг добавила: – И предательства... Не знаю, каково это, но очень боюсь!
– Прости! – сказал Джон, встал и направился к вешалке, на которой висело его грязное пальто.
– Куда ты?
– Мне нужно идти!
Она подошла ближе. Он отстранился и смущенно увел взор. Его щеки насытились розовым под стать халату, что был на нем в эти минуты. Офелия робко приближалась. Она отдала ему все свое внимание, смотрела жадно, как кошка, крадущаяся за голубем.
– Останься! – просила она, прислонив свою ладонь к его щеке. – Я помогу тебе!
Она вцепилась в губы Джона своими, будто впервые почувствовала вкус мужчины. Не давала ему шанса отговориться, увернуться или сбежать. Он оказался в ее власти. Офелия ни на секунду не отпускала его, прижимала к себе, окунала в кратер страсти и заставляла его забыть о своей болезни.
Коннел очнулся после минутной слабости и отшатнулся. Офелия нервно отступила и забегала взглядом, словно боялась в чем-то признаться. Джон молча схватил с вешалки пальто и умчал, впустив в дом утреннюю прохладу. Он нахмурившись шел вдоль улицы. Ветер бил в лоб, снег рисовыми зернами орошал асфальт, превращая его в белую кружевную скатерть. Джон поднял воротник выше, уткнулся подбородком в грудь и пытался закрыть лицо рукой, но снег все равно как нарочно целился прямо в нос, щеки, уши и за шиворот. Погода заставляла Коннела идти подворотнями, где под стальными ржавыми козырьками и лестничными пролетами снега было не так много. Сквозняк выл безликими голосами, то ударялся о мусорный контейнер, то скользил по кирпичной грязной стене.
Пройдя несколько тожественных переулков, Коннел волей судьбы оказался напротив высоких складских помещений, скрывавшихся за решетчатым забором. Громкий шум от двух бульдозеров ревом стаи львов разносился по обе стороны длиной улицы, краев которой из-за снежной завесы не было видно. Джон был околдован действом, происходившим за забором. Рабочие бегали, кричали. Бульдозеры в своих ковшах, как на руках, выносили нетронутые запчасти от автомобилей. Пыльная дымка из-под громоздких машин поднималась вверх, а бетон, подобно яичной скорлупе, трещал под мощными вибрирующими гусеницами.
– Склады автомобильных запчастей, твою мать! – сказал мужчина, подойдя к Джонатану и смотря на происходящее со стороны. – Теперь и они ни к чему! Годы трудов, твою мать, насмарку, а десятки людей на улицу без содержания. Страна гниет, твою мать, все старое выкидываем на помойку, а нового делать не хотим, твою мать! Политика губит нас. Скоро наши, твою мать, дети, а потом и внуки здесь будут играть, ковыряясь в говне, твою мать!
Джон молчал. Он видел, как в одном старом складе рушилось все, что некогда приносило пользу. Чиновники уничтожают то, что нужно большей части людей, а что дальше? Будут так же истреблять невинных граждан, чтобы восстановить мировой баланс?
– Так нельзя! – внезапно сказал Джон. – Ведь это неправильно!
– Наше мнение, твою мать, никому не интересно, – произнес мужчина, поправляя каску. – Мы выполняем работу, которую не хотим выполнять. Если отказаться, то всегда найдутся те, твою мать, кто сделает ее за нас.
Джон уныло посмотрел на мужчину, шмыгнул носом и спросил:
– Как пройти на вокзал?
– Ох, твою мать, – усмехнулся тот, посмотрев на гневное небо. – Вокзал, твою мать, в пяти кварталах отсюда. Пойдешь по третьей улице до пересечения с четвертой, а оттуда, твою мать, два квартала в сторону церкви.
– Спасибо! – сказал Джон и поторопился уйти.
– Если тебе ехать куда, то можешь не спешить! – крикнул вдогонку мужчина.
Джон остановился и развернулся.
– Это почему? – спросил он.
– Снежная буря, твою мать, надвигается. Судя по небу, с минуты на минуту. Все рейсы, твою мать, отменили...
– Откуда вам знать, что рейсы отменили? – громко, через строительный шум спросил Джон.
– Жена должна была поехать, твою мать, к больной матери в Бронс...
– И?
– Осталась здесь, твою мать! – сказал тот, резко обратил внимание на рабочих и закричал: – Эй вы, твою мать, долго еще будете там ковыряться?! До конца недели нужно все освободить. Поторапливайтесь, неизвестно когда буря отступит, твою мать!
Ветер снова поднялся, снег, прекратившийся на какие-то десять минут, посыпал с двойной силой. Скелеты кленов и дубов заплясали в снежном вихре, отовсюду доносились жестяные удары, а мимо по дороге с тормозным свистом скользили автомобили. Коннел ссутулился и побрел вверх по улице. В лицо бил снег, прилипал к губам, застревал в ресницах и заставлял вздрагивать от внезапной прохлады в ушах. Снежная буря с каждой секундой становилась ужаснее. Дальше пяти метров ничего не было видно, а ветер толкал в пучину неизвестности и заставлял менять свой курс каждые три шага. Внезапно купол непроглядного неба озарился ярким грозовым шрамом, а через мгновение раздался гром.
«Ну и погодка!» – подумал Джон и усердно, как сквозь густую паутину, побрел дальше.
Коннел шел в слепую, задыхаясь и теряясь в улицах. Они не заканчивались и запутывали подобно лабиринту. Снег усиливался, а ветер со свистом продолжал наигрывать мелодию бурана. Пять, десять, пятнадцать минут, полчаса. На мгновение буря утихла. Джон выглянул из-за воротника. Впереди дом Офелии.
– Что за бред? – рассердился Коннел.
Снег обрушился лавиной. Джон забежал на крыльцо и постучал в дверь.