Цвет махаона

Три года растаяли, как снег, выпавший в конце апреля, быстро, оставив после себя только мокрое пятно былого существования. Джон работал на фабрике и почти забыл, что такое выходной. Он часто оставался на ночную подработку. Его организм был истощен, но Коннел чувствовал себя удивительно бодро, привык к такому графику. С Милой виделся, как и обещал, два раза в месяц, а иногда и реже. Они умело скрывались в каменных зарослях Нилза, то проводя вместе время за городом, то уединяясь в комнате дома у Милы.

Спонтанный план убийства «Итальянца» сработал. Спустя четыре месяца после этого дон Лиано со своими подручными явились в кафе «Одинокий койот», где Федерико Бонезо праздновал свое сорокалетие. Там Лиано и расправился с ним. После этого его поймали. Лиано заключили под стражу, как и тридцать других участников. Вскоре всех отправили в Италию, чтобы суд этой страны уже разбирался с бандой по всей строгости.

В этот морозный мартовский вечер Джонатан после работы снова приехал в Нилз. Мила ждала его неподалеку от больницы в переулке, где всегда было немноголюдно. По пути Джон заскочил в цветочную лавку, чтобы купить одну розу. Это вошло в привычку: на каждую встречу дарить Миле по единственному цветку.

Выйдя из лавки, Коннел не обратил внимания на двух мужчин в плащах и шляпах, стоявших, облокотившись на стену дома напротив. Они читали газеты, как это делало большинство людей. Джон прищурился, чтобы разглядеть дорожку, освещенную уличными фонарями, плюнул в сторону и целенаправленно двинулся вверх по улице. Опустив газеты и закинув их подмышки, мужчины последовали за Коннелом.

Через десять минут Джон пришел к месту, где одиноко во мраке переулка ждала Мила. Она улыбнулась и поцеловала его. Внимание ее резко вцепилось в двух незнакомцев. Дыхание оборвалось, и она прильнула губами к его уху.

– За тобой хвост, – шепнула она. – Не оборачивайся!

Переулок выходил на людную одиннадцатую улицу, где среди человеческого потока в эти секунды стояли двое. Они не шевелились, руки держали в карманах плаща, на головах шляпы, а на носу очки с непроглядными темными линзами. Мужчины неторопливо направились в сторону Джона и Милы. Она схватила Коннела под руку и потащила за собой.

– Что им от нас нужно? – возмутился Джон. – Я думал, все забыли о том случае!

– Видимо, нет! – произнесла она и обернулась.

Люди в плащах ускоряли ход и приближались к ним. Мила поцеловала Джона в щеку, а после прошептала:

– Бежим!

Они ринулись к девятой улице. Незнакомцы побежали за ними. Мила с Джоном, убегая от преследователей, расталкивали людей. Те возмущались, кричали и оборачивались. Мила вырвалась вперед, а Коннел оглянулся. Все сливалось, ничего не разобрать. Он свернул за дом и нырнул в закоулок. Пройдя несколько метров, увидел перед собой сетчатый забор, вцепился в него пальцами и попытался взобраться, но внезапно почувствовал, как за ноги кто-то ухватился и оттащил его. Тут же он испытал сильный удар в живот, упал и начал отплевываться. Внутри зажгло, и боль была такой силы, что хотелось умереть. Он упал на колени и видел только ноги тех двоих. Мгновение и очередной удар. Коннел плашмя обрушился на грязную сырую землю, закашлялся, застонал, но рискнул встать. После этого он ощутил на плечах тяжелые руки, которые подняли его и прислонили к кирпичной стене. Новая порция ударов. Тело разрывало на части. Джон потерялся в пространстве. Ему казалось, что его бьют в одно и то же место, однако это было не так. Коннел ничего не видел, кровь текла по губам, подбородку и капала под ноги, во рту металлический привкус. Черное полотно застило обзор, а желание жить после такой атаки теряло весь смысл.

– Хватит, – внезапно остановил мужской голос. – Мне он нужен живым!

Джон упал на землю, скрутился личинкой и спрятал лицо под руками. Изо рта текла кровь, он дрожал и ждал новой встряски.

– Где мои деньги? – надменным тоном спросил мужчина, склонившись над Джоном. Он выпустил в него голубоватый сигаретный дым и добавил: – Которые ты забрал!

– Я н-не понимаю... – с хрипом выдавил Джон.

– Понимаешь!

– Кто вы?

Мужчина присел на корточки и снял шляпу. В лунном свете открылось лицо Ральфа. Джон прохрипел:

– Я все верну!

– Вернешь через три дня!

– Дайте мне месяц!

– Три дня! – отрезал Ральф и взглянул на товарища. – Сэм, объясни, сколько денег и когда ему нужно вернуть.

Сэм ударил Джона ногой под дых, затем схватил его за волосы и проскрежетал:

– Через три дня пятнадцать штук. На этом же месте... Или девку свою не узнаешь!

– Почему пятнадцать? – спросил Джон.

– Ты знаешь! – грубо ответил Ральф. – Вернешь пятнадцать штук во вторник в это время и в этом месте! И да, Ричарду передай привет! – он презрительно посмотрел на истекающего кровью Джона и добавил: – Сэм, помоги ему ускориться!

– Хорошо, шеф! – ответил Сэм.

Этот голос Джонатану показался знакомым. Его он слышал и раньше, но где, вспомнить не мог. Коннел валялся на холодном асфальте, в живот и лицо летели удары, он корчился, но в голове пытался вспомнить этот голос, и только это становилось реальным, как вдруг снова глухой разряд проносил по всему телу боль, и, казалось, органы взмывали к горлу.

– Как, нравится? – с ненавистью спросил Сэм.

Джон лежал неподвижно, смотрел на серую землю, на людей, шагавших вдалеке по улице и на ногу, которая, как маятник, снова приближалась к лицу. Он ничего не мог ответить, лишь сплевывал кровь и задыхался. Вскоре Сэм расстегнул ширинку и опорожнился на Коннела. Сэм ликовал, радовался и смеялся в голос, как умалишенный чемпион. После этого он с характерным хрюканьем набрал в рот слюну, плюнул на Джона и ушел лидерской походкой.

Мила тряслась, стоя перед дверью в собственный дом. Она боялась войти, в голове крутились жуткие мысли. Она посмотрела направо и увидела вдали улицы компанию людей, молчаливо идущих в ее сторону. Дрожащей рукой достала из кармана пальто ключи, открыла дверь и ворвалась в холл, как вихрь, закрыла ее и помчалась в свою комнату.

– Миланья, это ты? – спросила мама, сидя перед телевизором в гостиной.

– Да, мам! – ответила Мила и закрылась.

Она с опаской выглянула в окно и увидела, как те люди прошли мимо. С облегчением выдохнув, рухнула на кровать. Она вскакивала и хотела вернуться за Джоном, но тут же останавливалась и примыкала к окну.

«Все хорошо, – думала она. – Мы вырвемся. С Джоном все в порядке!»

Коннел встал, оперся на холодную кирпичную стену и осмотрелся. Рядом бегали крысы, ветер уносил с собой газетные листы, а в конце закоулка из-за мусорного контейнера торчали чьи-то ноги. Внезапный храп был заглушен звуком проезжавшего автомобиля. Джон с трудом мог понять, где он находится. Выйдя на улицу, он задрал подбородок к табличке, приколоченной к столбу, но все же не понимал, что это за место.

– Извините! – остановил прохожего, но тот посмотрел на него и в панике ускорил шаг.

– Подскажите, – попросил Джон другого, но и тот испугался и прошел дальше.

– Какая это улица? – устало спросил Коннел у мимо проходившей женщины.

– Бросишь пить – узнаешь! – грубо ответила та и устремилась вперед.

– Помогите! – просил он, но люди его слышать не желали.

Лицо Джона было опухшее, синее, избитое и в кровоподтеках. Он не мог раскрыть один глаз, а другим видел очень плохо, ноги болели, живот болел, руки болели, но он продолжал хромать по неизвестным ему тротуарам. Он хотел найти дом Милы, но это казалось невозможным. Люди обходили его, а он сторонился их. Силы покидали, и вскоре он прислонился спиной к стене одноэтажного дома, по которой сполз и оказался на земле. Он положил подбородок на грудь, тягучая слюна свисла до живота, Джон не понимал ничего, что происходило вокруг: разговоры, смех, фразы «ему нужно помочь» и «что с ним?» Все это увядало в сознании. Джон считал, что финал близок, но вдруг почувствовал, как что-то тянет его вверх. Приоткрыв один глаз, он увидел очертание, очертание девушки, похожей на Милу.

– Потерпи немного, – произнесла она.

– Кто ты?

– Я Мила, не узнаешь?

– Нет!

– Тогда молчи!

Она приволокла Джона в дом, промыла ему раны и уложила в постель. Он пришел в себя и натужно улыбнулся.

– Кто они? – спросила она.

Коннел поднялся и присел на кровати. Он хотел поцеловать Милу, но та отпрянула, встала, скрестила руки и снова повторила:

– Кто они?

– Мы в опасности!

– Что значит мы? – спросила она.

– То и значит!

– Объясни толком!

Джон скосил лицо, пригладил назад трясущейся рукой волосы и выдохнул. После этого посмотрел на Милу и сказал:

– Это моя вина. Однажды я ввязался в работу, которая чуть не лишила меня жизни. Мы с Молчуном носили заказчикам непонятный товар в свертках...

– Наркотики?

– Я не знаю, что там было. Не заглядывали в свертки.

– И что?

– Однажды, после сделки нарвались на полицию. Сбежали. Но сбежали с сумкой денег. А потом я очнулся в больнице. Веришь или выгонишь?

– Верю! – уткнувшись взглядом в пол, сказала Мила. – А кто эти люди?

– Те, кому я эти деньги должен вернуть!

– Деньги у тебя?

– Нет!

– И что делать?

– Бежать!

– Куда?

– Я не знаю, но ты должна исчезнуть!

– Почему?

– Они мне угрожали тобой!

Мила отвернулась и заплакала. Всхлипы удручали, вводили в тоску. Джон подошел к ней, положил ладони на ее плечи и опустил голову.

– Тебя никто не обидит! – прошептал он.

Она повернулась, шмыгнула носом и сказала:

– Уже!

– Хочешь сказать, что я тебя обидел?

– Нет! Тебя обидели!

– Я – чепуха, а вот за тебя разорву любого!

– У тебя есть план? – спросила она.

Джон задумался, а через молчаливое мгновение ответил:

– Мы утром поедем в Райли...

– Я слышала, там в больнице требуются акушерки, – перебила она.

– Отлично! – сказал Джон. – Снимешь квартиру. Я помогу тебе деньгами. У меня больше двух тысяч долларов. Думаю, этого хватит на первое время.

– Страшно!

– Что?

– Оставлять маму!

– Будет страшнее, если мама нас с тобой мертвыми найдет!

Мила зарыдала и припала к груди Джона. Еще утром она считала, что все налаживается. В эти мгновения ее судьба была в руках Джонатана. Мила боялась за себя и за Джона, она плакала и не хотела верить в то, что это происходило на самом деле. Она задрала нос, затаила дыхание, ее губы трепетали, а глаза сверкали отблеском ночника.

– Я боюсь оставить маму!

– Тебе нужно это сделать, – выдавил Джон. – Иначе может случиться непоправимое.

– Что?

– Боюсь представить! – сказал он и подошел к окну.

– Прямо так, взять и уехать? – испугалась она.

– Да. Возьми самое необходимое! – сказал Джон, обернувшись к ней. – Оставь маме записку, только напиши, что тебе предложили там работу, перспективы или что-то в этом духе, но не про реальные проблемы. Она тебя поймет.

– Хорошо, – согласилась Мила и направилась к двери.

– Не сейчас! – в полголоса сказал Джон.

– А когда?

– Утром... рано утром, когда будем уходить.

Мила вернулась к кровати, села и задумалась. Она уставилась в одну точку, а ее губы внезапно зашевелились.

– Она меня не простит!

– Она тебя поймет... но не сразу. Будь уверена, что делаешь правильный выбор.

– Подойди, – сказала Мила.

Джон послушно приблизился к ней, она обняла его за талию, уткнулась лицом в грудь и снова заплакала. Он чувствовал ее страх, ее соленые капли пропитывали его свитер. Она страдала и страшилась покидать то, к чему давно привыкла. Коннел нежно поглаживал ее волнистые волосы, словно боялся прикоснуться к голове, смотрел одним глазом в окно и видел лишь то, как белые мошки, освещенные уличным светом, аккуратно спускались с небес, медленно обеляя землю.

Пять пятьдесят.

– Мила, вставай, – прошептал на ушко Джон. – Пора уходить!

Она с трудом проснулась. Ее лицо говорило о недосыпе: мешки под глазами, обвисшие щеки, растрепанные волосы. Мила с едва открытыми веками встала с постели, оделась и вышла из комнаты. Джонатан привык вставать в любое время, поэтому он слабо знал, что такое недосып. Натянув брюки и накинув поверх свитера пальто, он обулся, взял сумки Милы, которые она собрала еще перед сном, и тихо покинул дом.

– До свидания, мамочка! – прошептала Мила и поцеловала в щечку спящую мать.

Она вышла на улицу. Взглянув еще раз на дом, последовала за Джоном. Город был пуст и безмолвен, от чего казался безопасным. Если бы он всегда таким был.

Через полчаса Джон с Милой стояли на остановке. К тому времени народ уже столпился, многие с презрением посматривали на Коннела, кто-то громко разговаривал, рассказывая о своих похождениях прошлым вечером. Мила прижалась к Коннелу.

– Ты меня не оставишь?

– Нет! – сказал он, подхватив две сумки с земли. – Наш автобус.

Они поднялись в салон и уселись на два свободных промерзших места. Джон задумчиво уставился в окно.

– Что-то не так? – спросила Мила.

– Мне нужно будет сойти раньше! – сказал он. – На полпути раньше.

Мила приклонила голову, приложила к лицу ладонь и зашмыгала носом. Джон прижал ее к себе и проговорил:

– Это ненадолго. Мы завтра снова увидимся!

– Я не хочу...

– Что?

– Не хочу тебя терять!

– Ты меня не потеряешь, глупая! Завтра увидимся. Мне нужно забрать деньги, которые я копил для тебя!

– Я буду по тебе скучать!

– И я буду скучать по тебе, дорогая!

Вскоре автобус остановился, Джон попрощался с Милой и ушел. Он видел ее лицо через мокрое стекло. Ее слезы сливались с прозрачной преградой. Она печально прислонила ладонь к окну, а Джон помахал ей, а после зрительно проводил автобус и перебежал через дорогу.

«Как она там будет? Что там в Райли? А если ничего не выгорит? Что дальше, в Бронс? А может, сразу в другую страну?»

Джон шагал через поле по своим же следам. Вдалеке виднелся серый дом, на крыше которого словно ватой расстелился белоснежный купол.

Вскоре Коннел стоял перед крыльцом дома. С его последнего визита ничего не изменилось: три широких скрипучих ступени, покосившаяся дверь, щели в стенах, запылившиеся окна, которые Джон протирал последний раз перед смертью Тома. Внутри сырой воздух вцепился в нос и заставил тело вздрогнуть. У камина лежала кучка поленьев, которые Коннел нарубил несколько дней назад. Рядом стояла канистра с бензином, купленным еще два месяца назад.

Джон разжег камин, обогрелся, а через мгновение подошел к сундуку, стоявшему в дальнем углу комнаты. Откинув пыльную крышку, он занырнул вглубь и достал из него пачку денег. Джон выдавил улыбку, почесал щетинистый подбородок и вытащил из пачки купюру в пятьсот долларов, а остальное положил в карман пальто.

«Больше не вернусь на фабрику, – подумал он. – Я доверял Ричарду, а он подставил меня, толкнул в пучину очередных проблем. Хотя, – Джон поднял взгляд, – эти проблемы и не заканчивались. Рано или поздно это должно было случиться».

Коннел пошел в амбар, где взял с верстака лопату и топор. Они там лежали с того дня, когда он закопал останки Томаса. Проржавевшие от времени, напоминали орудия труда первобытных людей. Джон вышел и направился к лесу, что находился далеко за бесконечным белым полем. Коннел старательно закидывал снегом следы, чтобы их было труднее разглядеть.

«Выкопаю землянку, построю шалаш и буду там жить. Вот снег стает и это будет реально. Возможно, там меня бандиты никогда не найдут».

Небо побледнело, а из-за уходивших серых туч показалось солнце. Воздух был терпким, цепляющим и обжигающим кожу. Февральские морозы здесь всегда были сильными, но после них наступали теплые дни, которые оставались таковыми вплоть до октября. Осмотрев местность, Джон выбрал наиболее подходящее место, из которого хорошо просматривался дом. Земля была на удивление мягкая, лопата в нее врезалась легко, как нож в масло. Казалось, что морозы в этом месте совсем не бушевали и обходили его стороной.

Джон усердно копал метр за метром. Потом он взялся за топор и принялся рубить сосны, чтобы построить шалаш. Он и заметить не успел, как ночь поглотила день. Перед собой он видел неглубокую землянку несколько метров вширь, а за ней стоял невысокий вигвам из сосновых веток.

«Так-то лучше!» – подумал он и поднял с земли инструменты.

Коннел ступал на снег, засыпал каждый последний шаг, он был будто одержим паранойей, боялся каждого шороха, оглядывался и приседал каждый раз, когда видел вдали огоньки, мчавшегося по трассе автомобиля. Добравшись до дома, он бросил лопату и топор на пол и без памяти упал на дряхлый диван.

Ночь пролетела вмиг. Мозг словно настроился на определенное время. Коннел привык к своему черно-белому видению мира и забыл себя спрашивать, почему такое произошло. Иногда он вспоминал слова бездомного Лу, с которым познакомился под мостом. Джон начал верить, что многие люди видят так же, но боятся в этом признаться.

Он умылся ледяной водой из ведра, ею же смочил несколькими глотками пересохшее горло, взял лопату и отправился на трассу. Он забрасывал свои следы снегом, двигался неспешно, часто останавливался и выгибался до хруста в позвоночнике.

Добравшись до дороги, Джон спрятал лопату в голых кустах и нпринялся ждать автобус. Ни единой машины. Коннел не знал, сколько времени, но судя по звездам на небе, – глубокая ночь. Тело промерзло, в синяках на лице чувствовалось сердцебиение, а щетина на подбородке покрылась инеем. Джон поднял воротник выше, ссутулился и начал молотить землю ногами, шагая взад-вперед.

Автобус прибыл спустя несколько часов, когда небо начало светлеть, а трасса наполнилась проезжающими мимо автомобилями.

Поднявшись в салон, Джон протянул водителю доллар и утвердительно произнес:

– До центральной улицы Райли!

– Там она одна! – устало ответил мужчина. – Остальные прибежища бездомных!

Джон считал, что Райли это грязный бедный городишко, где воров и убийц в разы больше, чем в Нилзе. Все намекало на это: газетные вырезки, рассказы людей на фабрике и даже слова водителя. Коннелу не терпелось увидеться с Милой, поэтому он уткнулся в окно и думал, думал над словами, которые должен сказать. Он понимал, что это будет их последняя встреча. Пока он не разберется с проблемами, им лучше забыть друг о друге.

Через некоторое время вдалеке выросли первые дома. Город был совсем близок. Автобус проехал большой баннер «Добро пожаловать в Райли», и по обеим сторонам въездной улицы под оранжевым светом фонарей засверкали одноэтажные строения, сменявшиеся двухэтажными однотипными домами. Улицы были чисты и не многолюдны, вдоль тротуарных дорожек живым забором сидели безликие кустарники, которые летом, возможно, украшают город своей цветущей красотой и благоуханием. Автобус повернул налево. Джон увидел за окном белоснежную церковь, тянувшуюся своим серым куполом с крестом на макушке к небесам. Люди в автобусе оживились, начали перешептываться и вставать со своих насиженных мест. Через несколько секунд автобус остановился, и водитель устало протянул:

– Райли. Конечная!

Джон выскочил из автобуса и в любопытстве замотал головой. Тишина и пугающая пустота угнетали. Вышедшие за ним люди, словно испарились, оставив его наедине с городом, в облаке выхлопа, который выплюнул с ревом умчавшийся вдаль автобус. Джон прокашлялся, сплюнул и перешел дорогу на другую сторону, он поднял нос и увидел, как из-за невысокого здания выглядывает церковная башня с большими круглыми часами на белом фасаде. Семь двадцать. Центральная улица была усеяна трехэтажными зданиями из красного кирпича, но для Джона они казались серыми и еле видимыми в этом утреннем полумраке. Если в центре Нилза все мерцало неоном, то в Райли светящиеся вывески можно было пересчитать по пальцам. Впереди на углу здания разместилась вертикальная вывеска «Отель Весна», а на соседнем доме над вспученным, как парашют, козырьком сияла «Закусочная у мистера Джо».

Коннел услышал стук каблуков. Грозный, напоминавший цокот копыт, треск бил по ушам и улетал вдаль, расторгая рассветное беззвучие. Обернувшись, Джон увидел силуэт женщины.

– Постойте! – закричал он и поспешил за незнакомкой.

Та замельтешила каблучками, но Коннел и не собирался отставать. Он тоже ускорился и снова прокричал:

– Постойте, мне нужна ваша помощь!

Женщина обернулась и остановилась. Джон подошел к ней и разглядел на ее молодом лице недоверие и страх. Она сжала в руках сумочку и прислонила ее к груди. Из-под серой облегающей шляпки тянулись огненно-рыжие волосы, над ярко зелеными глазами нависали дужки бровей. Если бы только Джон мог увидеть истинную красоту этой особы... Ее губы были слегка разомкнуты, а острый подбородок с ямочкой в центре неестественно вздрагивал.

– Что вам нужно? – спросила та.

– Извините, что напугал вас! – сказал Джон. – Где находится больница?

Девушка с облегчением выдохнула и расслабилась. На лице появилось что-то похожее на улыбку. Она выставила руку вперед.

– Туда, – сказала она. – Вам до конца улицы, а потом повернете налево, а там разберетесь.

– Спасибо! – сказал Коннел и торопливо направился по указанному направлению.

В солнечных лучах начал просыпаться город. Тени домов медленно ползли по асфальту, забирая с собой ночной холод. Джон взглянул направо и увидел, как по ту сторону улицы из бара с символичным названием «Ночь» выплыли двое крупных мужчин. Они друг друга поддерживали и о чем-то спорили на невнятном языке. Коннел сгорбился и пошел дальше. Голоса мужчин не переставали умолкать и казались еще громче.

– Эй, крошка, не составишь компанию? – услышал Джон далеко позади.

– Отстаньте от меня! – раздался женский звонкий крик.

Джон обернулся. Двое преградили дорогу незнакомке, которая помогла ему. Он развернулся и пошел обратно. Сжав ладони в кулаки, приблизился к двум типам и гневно вылил:

– Отстаньте от нее!

– А ты у нас кто такой? – сказал один, косо вглядываясь в Джона.

– Пойдем! – сказал другой и потащил друга за собой. Тот что-то ворчал и пытался вернуться, но явно не мог совладать с упорством более адекватного товарища.

Девушка улыбнулась и подошла к Джону.

– Спасибо! – сказала она.

– Я смотрю, и у вас хватает таких уродов, – сказал Джон.

– Что значит у нас? – удивилась девушка. – Вы не местный?

– Я из Нилза.

Джон пошел за незнакомкой. Она шагала размеренно, а он не спешил покидать ее компанию.

– И часто вы там спасаете одиноких девушек от таких, как вы выразились «уродов»?

– Как видите, – с натужной улыбкой произнес Джон, обведя пальцем вокруг своего лица.

– Так вот зачем вам больница?

– Не совсем, – ответил он. – Там должна быть моя девушка.

– О, боже! А что с ней?

– Нет-нет, не пугайтесь. Она приехала сюда на работу. Вот, решил навестить ее.

– Вы меня напугали! – выпалила она и перевела тему: – Ненавижу эту улицу! Здесь постоянно полно алкашей. Эти двое не первые, кто ко мне пристает... хотя на прошлой неделе в четверг они тоже были.

– А в полицию пробовали обращаться?

– В полицию? Пффф, – засмеялась она. – Это у вас в Нилзе полиция, может, что-то и сделает, а здесь они приедут, чтобы забрать труп.

– А если другой дорогой ходить?

– Туда, куда я иду, одна дорога.

– А куда вы идете?

– На консультацию с одним уважаемым психологом. Я и сама психолог, но приходится многому учиться. Кстати, нам почти по пути.

– В каком смысле?

– В том, что больница вон там, – сказала девушка и показала на торчащее из-за высоких дубов здание. – Вход, я думаю, найдете, а я пошла дальше.

– Пока! – сказал Джон, но в ответ ничего не услышал. Он стоял как вкопанный и наблюдал за уходившей вдаль незнакомкой. В его груди что-то заскрежетало, он боялся о чем-либо думать, встряхнул голову, отвернулся и направился к воротам.

Коннел вошел в больницу. В нос сходу врезался запах лекарств, от чего он чихнул, пробудив дремлющую за стойкой регистрации старушку.

– Вам чего, молодой человек? – спросила та, заерзав пальцами по страницам медицинского журнала.

– Как-то у вас пусто, – удивился Джон, подойдя ближе.

– Народ к девяти хлынет, – сказала она. – А вас почему в такую рань занесло? В травматологию?

– Нет. Я ищу девушку, Миланью Бенктон. Не знаете такую? Она должна была вчера к вам устроиться!

– По этим вопросам точно не ко мне, – сказала старушка. – Это тебе в отдел персонала. Придется подождать.

Джон осмотрелся и присел на рядом стоявший стул. Входная дверь грохала все чаще, приходил персонал, все здоровались со старушкой, кто-то задерживался у стойки и секретничал с регистраторшей, кто-то пробегал мимо и даже не бросал взгляд в сторону, казалось, доброй и отзывчивой бабушки, которая повидала за свою жизнь многое. Внезапно Джон услышал за спиной чье-то тяжелое дыхание:

– Джон? – прозвучал знакомый до слез голос.

Коннел в секунду встал, обернулся и увидел Милу. На ее лице была улыбка сдобренная грустью. Мила поцеловала Джона, взяла за руку и повела в тихий пустующий коридор.

– Я скучал по тебе, – сказал Джон.

– Я тоже по тебе скучала!

– Как дела? – спросил он.

– Устроилась акушеркой. Обещали дом дать, если хорошо себя покажу. Сейчас больница Райли этим и привлекает. Пока поселилась у старшей медсестры в доме. Она, как раз, комнату сдавала. А ты как?

– Привез тебе деньги, что обещал! – сказал Джон, достал из кармана пальто пачку и протянул ее Миле.

Глаза Коннела увлажнились. Он боялся признаться, что это их последняя встреча.

– Что-то не так? – спросила она.

– Прости, мне пора! – сухо ответил Джон.

Он развернулся и направился к выходу. Слезы катились по щекам. Он не хотел их показывать Миле. В спину прилетел вопрос:

– Когда мы увидимся?

Коннел молчал и продолжал идти по длинному коридору, смотря на клетчатый черно-белый пол.

– Я беременна! – тихо выдавила она, словно сквозь комок боли застрявшей где-то в душе.