Цвет махаона

Любой поступок всегда сопровождается дальнейшей историей. Джонатан это понимал, но боялся ни за себя, а за Милу. Он лежал рядом с ней и утопал в своих мыслях. Она дремала, положив голову на его грудь. Медленно подступала ночь. На настенных часах Коннел с трудом разглядел золотистые резные стрелки, остановившиеся на восьми. Он не желал оставаться, поэтому аккуратно спихнул голову Милы на подушку, встал, тихо оделся и на цыпочках покинул комнату. Миссис Бенктон сидела в темной гостиной напротив широкого ящика с маленьким черно-белым экраном сбоку и смотрела джазовый концерт. Джон прокрался по коридору, без шума накинул пальто и вышел из дома.

Он был в растерянности, скитался по заснеженным улицам в поисках ночлега, а возвращаться в фургончик боялся. Людей почти не было, изредка проезжали черные автомобили, оставляли за собой мерзкое облако выхлопов и скрывались за ближайшим домом. Под ногами скрипел снег, в небе сверкали холодные звезды, а воздух казался таким сухим, что вдохнув его, пересыхало в горле. Джон шел, оглядывался, вздрагивал от шорохов, но продолжал идти, накручивая, как нить на катушку, мысли:

«Что теперь будет? Я совсем запутался. Неужели у каждого в жизни бывает столько проблем, сколько у меня за последние дни. Это уму непостижимо... Да уж, моему уму это точно уже не понять. Мозг с горох. Столько проблем наворотить, убить троих человек, влюбиться и тут же сбежать. А если я Милу больше не увижу? А если я сделал только хуже. И зачем я переспал с ней? Я точно идиот...»

Железный лязг остановил его. Он стоял на остановке, а через дорогу от него девушка опускала длинный козырек. Коннел посмотрел по сторонам и перебежал через дорогу. Он подошел к незнакомке и спросил:

– Вам помочь?

– Чем? – недовольным усталым голосом спросила она.

– Ну эту штуку опустить! – сказал Джон.

– Уже сама справилась! – сказала девушка и обернулась к нему. – Ох, это ты... – она улыбнулась и продолжила: – Как дела? Что с твоей головой?

– Простите, – засмущался Джон. – А мы знакомы?

– Конечно! Проходи в кафе, сейчас сделаю тебе кофе... крепкий. Ты ведь крепкий любишь, если я не ошибаюсь? Гранатовый сок не предлагаю!

– Да. А откуда вы знаете?

– Ну ты чудак. Проходи-проходи.

Джона смутило такое дружелюбие со стороны девушки, но он прошел в кафе, а она за ним и закрыла дверь на засов. Коннел присел за ближайший столик и проводил взглядом, уходящую в кухню незнакомку, как казалось ему.

«Снова этот запах, – подумал он. – Вишня. Нет, у меня уже бзик. Кто она и откуда меня знает? Черт, я сойду с ума».

Он осмотрелся. Знакомый бар, знакомые столы, устеленные скатертями с кружевными краями, стеклянные пепельницы, перечницы наполовину заполненные, солонки и жестяные подставки под салфетки. Все как вчера видано, но далеко. Коннел посмотрел в окно, из которого проглядывалась проезжая часть. В эту секунду проехал автомобиль и в голове снова, точно что-то щелкнуло.

– Угощайся! – звонко произнесла девушка, ставя перед ним кружку с дымящимся кофе.

Она уселась на диван напротив и в руках держала белую кружку, из которой поднимались струйки серого танцующего дыма.

– Рассказывай, – с улыбкой сказала она и поднесла кружку к губам.

– Что рассказывать? – озираясь спросил он.

– Что с головой?

– Я не знаю!

– Память потерял?

– Наверное!

– Ты меня совсем не помнишь?

Джон опустил грустный взгляд в свой кофе и ничего не ответил.

– Эмма! – сказала она. – Я официантка. Тебя с другом обслуживала несколько дней назад. Вы мне показались такими странными... с огромным чемоданом и с канистрой. Ты говорил, что едете почти в Райли. Вспомнил?

Джон сделал глоток кофе, выдохнул дымок изо рта и задумчиво посмотрел на Эмму. Он что-то хотел сказать, но только решился на это, тут же его спугнула нежданно открывшаяся кухонная дверь. Коннел шарахнулся. В зал вышел смуглый молодой человек, покосился на Джона и прошел мимо.

– До завтра, Мумберто! – крикнула в след ему Эмма.

– Пока! – мелькнул слащавой улыбкой Мумберто и вышел из кафе.

Эмма подошла к двери, закрыла ее и вернулась за стол к Джону.

– Вспомнил? – спросила она.

– Да! Говоришь, мы поехали на автобусе в Райли?

– Я спросила «В Райли?», а ты ответил «Почти!»

Джон потерянно посмотрел на нее. Она поймала его взгляд, опустила подбородок к разрезу блузки в районе груди и спросила:

– Что?

– Вспомнил! – вскрикнул Джон и вскочил с кожаного дивана.

– Что вспомнил?

– Мне пора!

– Ты ответишь, что с головой?

– В перестрелке ранили! – сказал Джон и поспешил к двери.

– Постой, ты куда? – удивилась Эмма. – Сейчас уже девять. Автобусы не ходят. Куда ты собрался?

– Прости, Эмма, мне пора идти. И спасибо за кофе, – он открыл дверь и скрылся за ней.

Эмма хмыкнула, допила свой кофе, встала и вышла из кафе. Джон за полминуты успел испариться. Она осмотрелась, закрыла помещение и направилась в неизвестном направлении.

Джон шел по выездной из города улице. Мимо не проезжало ни одной машины. Дороги заметены снегом, что усложняло путь. Холод постепенно брал свое, однако Джон старался не поддаваться ему. Иногда он бежал, чтобы согреться, но рана в боку препятствовала таким рывкам. Пробегая десятки метров, Коннел останавливался, хватался за бок и брал отдышку, после чего снова продолжал идти или бежать. Такое испытание не каждому под силу, но он знал, что это необходимо, иначе путь ему один – на тот свет.

Джон не заметил, как небо побледнело, а на горизонте показались первые лучи солнца. В дороге он пробыл всю ночь. Уставший и обмерзший, Коннел увидел вдали за полем верхушку дома.

– Вот он! – обрадовался Джон.

Коннел считал, что это место безопасно, и там он найдет ответы на некоторые вопросы. Однако, добравшись до дома, этих вопросов стало больше. Перед крыльцом лежали два замерзших и присыпанных снегом тела с пулевыми ранениями. Не понимая, что произошло, Джон с опаской обошел их и поднялся в дом, где главенствовала тишина. Он приметил возле старого дивана канистру с бензином. Плеснул немного горючего из нее в камин на огарки. После этого схватил со стола спичечный коробок. Спустя пару сломанных спичек, ему все же удалось разжечь огонь. Он уселся напротив камина и вытянул руки. Веки как чугунные, голова в тумане, пальцы отогревались, а разум бродил по странным закоулкам. Истощенный организм требовал сна. Обогревшись, Джон принялся осматривать дом, но ничего толкового и полезного найти не мог. Лишь плесневый ломоть хлеба, который провалился в желудок, как бусина в колодец.

Ступив на нижнюю ступень лестницы на чердак, понял, что она сломается, как только он скинет на нее весь свой вес. Джон выбросил из головы дурную затею, огляделся и вышел из дома. По присыпанным снегом следам, прошел к амбару. Возле него наткнулся на еще одно оледенелое тело.

«Да что здесь случилось? – спрашивал он себя. – Я целую банду положил, что ли?»

Он обошел труп и занырнул в амбар, в центре которого увидел покосившийся крест с надписью «Все, что тебе дорого, здесь!» Под ним рыхлая земля. В дальнем углу стоял верстак. Джон подошел к нему ближе и разглядел на наковальне темные пятна, отличные от ржавых, которые усеяли большую часть металлической громады. Он тронул пальцем одно из пятен и почувствовал неприятное скольжение, будто коснулся масла, после которого на коже остался жирный след.

«Получается, я убегал от гангстеров, – размышлял Джон. – Меня ранили, и я ударился о наковальню. Если логически думать, то Молчун убил их, но как? Как он мог их убить? Куда он делся, и как я оказался на трассе в машине?»

Джон был в замешательстве, он потирал виски пальцами и ходил возле могилы Томаса. Ум никак не поддавался укрощению, а усталость давала о себе знать. Вскоре он вернулся в дом, сел перед догоравшими в камине поленьями и углубился в мысли:

«Что мне делать дальше? Обратно нельзя. А если в Райли? Там меня никто искать не будет! – закинув руку в карман, Джон вынул из него записку и несколько десятидолларовых купюр. – Эх... совсем забыл, что есть деньги. А записку лучше уничтожить», – и швырнул ее в камин.

Огонь едва прогрел комнату, а Джон, уставившись на искрившиеся мокрые поленья, слушал убаюкивающий треск. Веки упали и заставили склонить голову к полу. Так он и сделал, сам не понимая того.

Очнувшись, Коннел, как ошарашенный, вскочил, огляделся, схватил со стола осколок зеркала и посмотрелся в него.

«Ужас, – подумал он. – И как такому уроду Мила отдалась!»

Он не знал, который час. Освободив голову от бинта, выбежал на улицу и положил на почти зажившую рану немного снега. Талая вода пропитывала волосы вокруг нее, текла по лбу и вискам, каплями скатывалась по шее и тянулась к спине, а главное, забирала часть жара, коим в эти секунды была богата макушка. Джон словно таял вместе с этим куском. Он встрепенулся, встряхнул головой и направился к трассе.

«Сколько времени? – думал он. – Ночь или вечер? Что я делаю? Здесь безопасно! Черт, я так долго не протяну. Можно скрыться в Райли, найти там работу. А как же Мила? Совсем забыл... Как она там? Куда ехать? Райли или Нилз?»

Небо светилось миллиардами далеких звезд, ветер тихо завывал, а под ногами чувствовался мягкий и дружелюбный снег, готовый обнять при первой же возможности. Джон вышел на дорогу и осмотрелся. Пусто. Трасса, как мертвая серая полоса, в обе стороны незатейливо сужалась, приближаясь к точке. Джон остановился и задумался:

«Нет! Мне страшно за нее. Я не хочу, чтобы она пострадала. Как быть? Жить в Райли и ездить в Нилз, чтобы увидеться с ней? Или плюнуть на все? Она посчитает, что я трус. Наверняка уже так считает! Я не готов к такому! Будь я проклят, но пусть все останется как есть!»

Он плюнул и направился в сторону Райли. Ни прошло и пяти минут, как впереди остановился автобус. Водитель посигналил. Коннел перебежал дорогу, поднялся в салон и протянул водителю десять долларов.

– Садись на свободное место, парень! – сказал тот, оттолкнув руку Джона.

Коннел присел на ближайшее сиденье.

– Тебе куда? – спросил водитель.

– В Райли!

– Я туда не еду!

– А почему остановились?

– В ближайшие километры никаких поселков. Странно было увидеть человека на этой дороге. К тому же в шесть утра.

– Не раз еще увидите! – угрюмо сказал Джон.

– А что ты забыл там? – спросил водитель.

Джон, недолго думая, ответил:

– Работу ищу.

– В Райли сейчас нет работы! Все работают на швейной фабрике.

– А это где?

– Если хочешь, высажу возле нее.

– Высадите! – загорелся Джон. – Она скоро?

– Минуть двадцать еще ехать.

Коннел отвернулся к окну и все оставшееся время просидел молча. Вокруг кроме лесов и полей ничего не было. Лишь изредка встречались автомобили, идущие на обгон.

Через двадцать с лишним минут автобус остановился, и те немногие люди, находившиеся в нем, вышли. Коннел подскочил, поблагодарил водителя и последовал за толпой.

Джон увидел впереди несколько серых одноэтажных строений. От них к небу тянулись длинные трубы, которые выплевывали из себя клубы густого бледного дыма. Где-то за ними пролегала железная дорога, о чем говорил характерный шум поездов и внезапные громкие гудки. Джон шел за людьми и через миг оказался у входа в центральное, как ему казалось, трехэтажное здание, на верхушке которого красовалась светящаяся широкая вывеска «ШВЕЙНАЯ ФАБРИКА РАЙЛИ». Джон миновал двери и оказался в странном холле, где свет был приглушенным, а в воздухе витал едкий запах машинного масла. Во внимание Коннела попал, стоявший в центре огромный вазон с полумертвым кустарником дикой розы. Джон сделал шаг и едва не поскользнулся. Пол был скользким и грязным. Парень ухватился за спинку покосившегося стула, возле которого стоял деревянный журнальный стол. Люди куда-то спешили, исчезали за дверьми, за которыми таились лестницы, ведущие на следующий этаж. Джон поднял взгляд и увидел над одной из дверей портрет седовласого морщинистого мужчины в очках. Под ним написано: «Живи, люби, мечтай. Но делай это с комфортом, о котором позаботимся мы! Генри Картович. 1920 г.»

К Джону подошел мужчина и вежливо поинтересовался:

– Вы кого-то ищите?

Коннел испугался незнакомца и отступил, но опомнившись, он откашлялся и сказал:

– Извините, я ищу работу. Можно к вам устроиться?

Высокий мужчина с обаятельным лицом улыбнулся и произнес:

– Конечно, идемте!

Он вошел в дверь, над которой висел тот портрет, и уверенно последовал вверх по лестнице. Он все время оглядывался на Джона и продолжал идти. На третьем этаже они вышли в длинный коридор. Следуя за незнакомцем, Коннел с удивлением осматривался: люди суетливо перебегали из кабинета в кабинет, отовсюду раздавались звонки, из одного кабинета справа послышался гневный женский голос и фраза «Мы не справляемся!» Наконец, мужчина остановился, обернулся к Джону и сказал:

– Подождите меня здесь. Я скоро вернусь.

Он скрылся за деревянной дверью, к которой была прибита прямоугольная жестяная табличка с гравировкой «Джеральд Картович. Генеральный директор».

Джон и опомниться не успел, как мужчина вышел и разрешил ему войти. Коннел застенчиво протиснулся в дверной проем, остановился и начал ждать, уставившись на собственные ноги.

– Минутку, – сказал Картович, что-то усердно расписывая на бумаге. – Присядьте!

Джон оглянулся, но стула не обнаружил.

«Черт меня дернул, – думал Джон. – Сейчас бы спал в своей лачуге и не трясся бы здесь. Идиот, как всегда приключений на свою задницу ищу. Не нужно было...»

– Вы к нам на работу? – перебил раздумья Картович.

– Д-да, – заикнулся Джон.

– Так-так, – поправляя очки, произнес Картович, всматриваясь в Коннела. – Рабочие мне нужны, но что ты умеешь?

– Я многое могу и быстро учусь! – выпалил Джон. – Если нет, то я пойму. Извините, что отвлек, – сказал он и направился к выходу.

– Постой! – сказал Картович. – У меня есть для тебя работа. Сейчас строятся новые участки, и там не хватает людей. Если хочешь, могу устроить тебя туда за три доллара в день.

Джон развернулся, посмотрел на мужчину и сказал:

– Хорошо, меня устраивает!

– Тогда я запишу тебя и покажу рабочее место, – сказал Картович и достал из выдвижной полки стола журнал. – Как тебя зовут?

– Джон... Джон Коннел.

Мужчина на мгновение замер, держа ручку над журналом. Он поднял глаза и внимательно посмотрел на Джона.

– Мы раньше не встречались? – с интересом спросил он. – Знакомая фамилия.

– Возможно, – ответил Джон. – Я до этого жил в Нилзе и работал в автомастерской.

– Нет-нет, – задумчиво сказал Джеральд. – Это не тебя я однажды подвозил до города? Ты был с корзиной и сидел у дороги.

Джон с трудом мог вспомнить такие мелочи, но где-то отдаленно он узнавал Картовича. Именно тогда мужчина подвез его до города, позволил ему переночевать в мотеле. Поездка в его памяти оставила свой след.

– Точно, – произнес Коннел. – Я вспомнил вас, мистер...

– Джеральд! – дополнил мужчина. – Джеральд Картович. Мир тесен. Сейчас я провожу тебя на рабочее место!

Джеральд записал Джона в журнал рабочих и с такой же легкостью, с которой достал его, спрятал обратно в ящик. После этого он встал из-за стола, поправил костюм, схватил серую шляпу с трехпалой вешалки, водрузил ее на свою голову и последовал к двери.

Они спустились на первый этаж в тот темный холл, прошли в левое крыло и вышли в огромный цех, где шум, казалось, не умолкает ни на секунду. По обеим сторонам центральной дорожки стояли сотни швейных станков, за которыми работали женщины. Все они выглядели одинаково: белые халаты, белые чепчики, лица у всех хмурые, уставшие. Картина походила на поле, усеянное пушистыми одуванчиками и озаренное медным светом. На встречу шли люди с серьезными лицами, и каждый из них приветствовал Картовича, а тот улыбчиво приклонял голову.

– Это наш пошивочный цех, – говорил Картович. – Здесь мы производим костюмы. Каждый месяц из этих стен выходит более трех тысяч брюк, рубашек и пиджаков. Сейчас он выглядит так, а раньше было все иначе. Когда фабрикой владел мой отец, здесь был небольшой участок с пятью швейными станками. Представь, как все изменилось за тридцать лет. Пойдем дальше.

Джон с интересом поглядывал по сторонам, пропуская мимо ушей часть того, что говорил Картович. Однажды он видел в газете фотографии завода «Форд» и тот был в разы меньше. Коннел до этого и подумать не мог, что такое большая фабрика с сотнями рабочих.

Миновав двери, они оказались в пустующем цеху. В нем было все серо, тусклый свет едва дотягивался до бетонного пола, пахло машинным маслом и сыростью, в разных частях большого помещения что-то ярко сверкало, а над вспышками сидели мужчины в масках. Там было намного тише, чем в предыдущем цеху. Изредка раздавался грохот движущегося под потолком навесного крана. В своей металлической пасти он нес конструкции, которые в итоге приваривались друг к другу. Джон не понимал в этом ничего, но ему было безумно интересно за этим наблюдать.

– Эй, Ричард! Подойди сюда! – окликнул Картович и махнул рукой.

К ним подбежал молодой человек на вид лет двадцати пяти, невысокого роста, все лицо, как и руки, грязное, а за правым ухом теплилась сигарета. Он вытер о комбинезон правую ладонь и протянул Картовичу:

– Здравствуйте, мистер Картович. Что-то случилось?

– Привет, – сказал тот, без презрения пожимая руку Ричарда. – Я тебе помощника привел. Это Джон, – он похлопал парня по плечу и добавил: – Джон Коннел.

– Хорошо, – довольно произнес Ричард. – Помощник сейчас нужен!

Джеральд сверкнул жемчужными зубами, взглянув на Джона, а через мгновение деловито направился дальше, будто увидел старого знакомого.

Ричард позвал Джонатана с собой, выдал ему потрепанный комбинезон, каску и объяснил фронт работы. Все, что нужно было делать, это подносить инструменты и помогать физической силой.

Рабочий день для Коннела пролетел незаметно. Час он потратил на ознакомление с цехом и работой, полчаса ушло на обед, а оставшиеся часы Джон бегал, подавая инструменты Ричарду.

После работы Джон вышел из здания, в сотне метрах от которого стоял автобус для рабочих. Небо зияло вечерней пустотой, такой морозной, хваткой и цепляющей. Джон с трудом втиснулся в автобус. Людей в нем было уже так много, что они терлись друг о друга, словно фасоль в банке. Сзади Коннела поджимали новые приходящие и проталкивали его все дальше. Через десять минут автобус тронулся.

Спустя некоторое время Джон попросил водителя остановить. Выбрался он из автобуса с трудом, расталкивая, пихаясь и громко сопя в надутые губы. Вдохнув свежего воздуха, он немного прошел вдоль шоссе и спустился на тропинку, ведущую к его дому. Она еле проглядывалась под светом луны, но он помнил ее и неизменно шел по своим же следам.

Добравшись до дома, первым делом разжег камин, а после этого достал из кармана пальто часы, которые ему одолжил Ричард. Это были наручные круглые часы на кожаном ремешке. Как он сказал: «Это старье не жалко и подарить, но отец меня не простит, поэтому до ближайшей зарплаты».

Голова кружилась от всего нового: работа, знакомые, ощущения. Однако в нее умудрялись закрадываться мысли о Миле.

«Нужно ее увидеть, – думал он. – Я скучаю. Нет, это же опасно, дурень! Только хуже сделаешь! А если она в опасности? – будто спрашивал другой Джон. – Этого не может быть. А если да? Мне точно пора спать, а то сейчас голова лопнет!»

Джон очнулся в поту на проваленном диване, зрачки бешено носились в полумраке комнаты, освещенной бензиновой лампой и тлеющими угольками в камине. Холод заставил вздыбиться волосы на руках и ногах. Хоть этого и не было видно из-за пальто, но чувствовалось, что так оно и есть. Джон нырнул рукой к столу и схватил часы. Четыре пятнадцать утра. До автобуса еще полтора часа.

Коннел не мог больше спать. Он встал с дивана и сонно подошел к камину. Взял одно из пяти оставшихся поленьев и бросил в топку. После этого плеснул туда треть алюминиевой кружки бензина и выставил ладони, чтобы обогреться. Он сидел и всматривался в искры, с треском взмывающие вверх, в дым, который был готов вырвать из глаз слезы, и вырвать не своим жжением, а ностальгией по прошлому, тому, чего больше не вернуть. Джон не смыкал век, всегда вздрагивал при порыве ветра, который ударялся о чахлую стену, оглядывался, когда слышал свист, и при всем этом не переставал вспоминать Милу. Он сидел, думал, боялся, вертелся, но не забывал смотреть на часы.

Время приближалось к шести. Джон побрел к остановке. Для него эта работа была глотком свежего воздуха, а возможно и новой жизнью. Он считал, что не зря тот водитель направил его именно туда.

Дорогу указывала луна, все небо усеяно ковром из мерцающих точек. Такой тишины и естественной красоты в городе встретить нереально. Там все испорчено фальшью, людьми и деньгами. Там все выглядит сначала красиво, но медленно превращается в безобразное чудовище, которое жаждет поглотить тебя, и делает это, когда ты перестаешь сопротивляться. Джон шел по хрустящей и скользкой снежной тропе и думал, как дальше быть. Он хотел увидеть Милу, но что-то подсказывало ему, что это может быть опасно для них обоих.

Джон дождался автобуса, поднялся в мрачный сонный салон и схватился рукой за поручень под крышей. Коннел ловил на себе резкие, недовольные, пожирающие его изнутри взгляды. Смущение Джона по нутру ползло к кончикам ушей. Такое часто бывало, когда он работал в автомастерской. Клиенты стояли над душой, зрительно сверлили и заставляли нервничать. Из рук валился инструмент, кожа становилась мерзко-липкой, а разум заставлял проговаривать внутренним голосом «Проваливай, что уставился?!» Коннел стоял и думал о том же самом. Он уперся лбом на вытянутую к поручню руку и попытался отвлечься. Шум двигателя гипнотически погружал его в сон и уже через мгновение он почувствовал легкость, которая продлилась недолго. Автобус остановился, и передняя дверь открылась с шумом, будто под ухом кто-то открыл баночку содовой. Люди встали со своих мест и поволокли ноги к выходу, за которым ждала стометровая пешеходная дорожка и швейная фабрика.

Джон вошел в коморку, где находился его шкафчик. Было сыро и холодно, в нос закрадывался противный запах мокрой земли, а уши раздражало монотонное жужжание лампочки, свисавшей на длинном проводе с потолка. В этой конуре валялись тряпки, уборочный инвентарь и еще куча разного хлама. Кроме его шкафчика здесь было еще пять двухстворчатых металлических шкафов, но те, по всей видимости, были пусты, так как дверцы их открыты настежь. На дне одного из них Джон разглядел дохлую крысу, вздрогнул и закрыл дверцу, подперев ее шваброй. Он быстро переоделся в рабочую форму, вынырнул из каморки и последовал в самый конец цеха, туда, где за квадратным столом сидел Ричард и трое его коллег.

– Привет, Ричард! – подойдя к нему, произнес Джон.

– Ага! – косо поглядывая на Коннела, ответил тот. – Надеюсь, выучил цвета? А то сегодня полно работы, а ты как черепаха, которая не может отличить зеленого от красного!

Джонатан ничего не ответил. Он понимал, что оправдываться или выдумывать истории, в которые никто не поверит, бессмысленно. К тому же Джон не хотел привлекать к себе внимание. Он безмолвно взял две сумки с инструментами и направился к месту монтажа нового участка. Коннел не желал заводить беседу с незнакомцами. При Ричарде он старался не раскрывать подробностей своей жизни. Коннел говорил, что хорошо разбирается в машинах и что долгое время работал в автомастерской. Больше Ричарду о Джоне ничего не было известно.

День тянулся неторопливо, Ричард иногда срывался на Джона из-за того, что тот приносил ненужный инструмент или деталь. В эти моменты Коннел просто молчал.

После работы Джон втиснулся в битком забитый автобус. Все мысли были только о Миле, он очень скучал по ней и считал, что она тоже по нему скучает. Через десять минут автобус тронулся и помчал в Нилз. В салоне было душно, шумно, пахло потом и перегаром, люди смеялись, разговаривали о работе, ругались, рассказывали друг другу истории – и все это превращалось в такую какофонию, что сложно было на чем-либо сфокусироваться, даже собственные мысли этот балаган умудрялся заглушать.

Через час автобус остановился на первой остановке в городе, двери распахнулись, и Джона словно лавиной толпа вынесла на улицу. Коннел не успел ничего понять, обернулся и видел, как автобус исчез за углом следующего дома. До больницы идти порядка получаса, Коннел безнадежно вздохнул, поднял ворот пальто повыше и побрел по вечернему темному городу. Мороз колол щеки, изо рта вырывались клубы пара, а в брови впивался холодный декабрьский ветер. Джону ничего не оставалось делать, как терпеть все это: погоду, людей, работу, дорогу и Нилз. Он думал только о Миле, шел вперед и думал.

Спустя время, он, точно маньяк, выжидающий жертву, стоял во мраке сбоку больницы. Внутрь входить он не решался. Джон таращился на крыльцо и ждал, когда выйдет Мила. Время неумолимо шагало вперед, больницу покинули десятки людей, но ее так и не было.

«Может, что-то случилось? – подумал он. – Или она просто не работает сегодня. Черт, еще подожду и пойду к ее дому».

Через десять минут он услышал этот волнующий и мелодичный, как виолончель, голосок. Подняв лоб, увидел Милу. Она помахала рукой охраннику, закрывавшему за ней дверь, и миновала высокие ворота. Она шла не торопясь, отрешенно. Джон из тьмы смог разглядеть на ее лице грусть. Мила отстукивала каблучками серых туфелек по чищенной от снега дороге, подол ее белого пальто, зауженного в талии и с широким воротником, лежавшим на плечах, волнился в такт шагам, на голове сидела элегантная шляпка, из-под которой выглядывали вьющиеся волосы. Джон стоял и робко наблюдал за тем, как Мила мягко проходила мимо, и подобно замечтавшейся школьнице смотрела на звезды.

– Мила! Псс... Псс... – внезапно прошептал Джон, прячась в темноте.

Она остановилась и посмотрела по сторонам. Никого.

– Я тут, слева, – в полголоса сказал Джон и взмахнул рукой.

Мила нахмурилась, скорым шагом подошла к нему и шлепнула его по щеке. Удар смягчила замшевая перчатка, в которую была облачена ладонь.

– Ты козел! – сказала она. – Я вся изрыдалась, думала, что тебя убили!

– Прости, – выдавил он, потирая левую щеку. – Я подумал, что так будет лучше...

– Что лучше? – перебила она.

– Сбежать.

– Зачем тогда вернулся?

– К тебе!

Мила стояла в изумлении. Она не знала, что сказать. Смотрела на Коннела, то отворачивалась, то всхлипывала, то снова бросала на него обиженный взгляд. Внезапный порыв ветра, как специально толкнул ее в объятья Джона. Он подхватил Милу и прижал к себе. Она положила свою голову на его плечо. Он слышал ее обрывистое дыхание, теплый пар из ее рта бил прямо в ухо.

– Как ты? – прошептал он.

– Плохо...

– Почему?

– Не могу без тебя!

– Это временно...

– Что? – спросила она.

– Нам можно будет видеться каждую вторую субботу.

– Кто это придумал?

– Я! – ответил Джон. – Думаю, со временем все наладится.

– Сколько это продлится?

– Не знаю, – с грустью ответил он. – Но первые месяцы нужно быть очень осторожными.

– Зачем я в тебя влюбилась! – возмутилась Мила, вильнула головой и добавила: – Где ты будешь ночевать?

– Пока не знаю, – ответил Джон. – Мне все равно, ведь я тебя увидел.

– Ты идиот!

– Я знаю!

– Пойдем! – тихо сказала она, взяла Джона за руку и повела за собой.