Глава 30
Мила открыла дверь и завела Джона в дом. В его нос вонзился странный сладковатый запах и заставил прийти в себя. Джонатан поднял полуживой взор и сквозь приоткрытые веки разглядел в холле женщину. На вид ей было лет сорок. Брови острыми стрелами падали к переносице, губы стиснуты и пугали своей напряженностью, темные волосы собраны в хвост, спрятанный за широкими плечами. Коннел что-то пробубнил и тут же уронил нос, будто был мертвецки пьян.
– Кто это? – с презрением спросила женщина.
– Это Джон, – ответила Мила. – Он у нас переночует!
Женщина искоса посмотрела на подозрительного ей незнакомца и ушла в кухню. Мила проводила Джона в свою комнату, находившуюся в конце длинного коридора, усадила его на свою кровать и вернулась к матери. Джонатан чувствовал себя странно, его сознание то терялось, то снова просыпалось, он не чувствовал боли, его ноги были вялыми, а организм обессилен.
– Что это такое? – в полголоса спросила мама. – Почему ты приводишь домой непонятно кого? А если он преступник?
– Этот человек меня спас. Если бы не он, то я бы вообще не вернулась домой! Я понимаю, что не стоит доверять каждому проходимцу, но он совсем другой. Он мой пациент! Пусть Джон переночует сегодня у нас.
– Мила, ты же знаешь, я никому не доверяю. А если он навлечет беду?
– Ничего он не навлечет! – ответила Мила, разливая кипяток по кружкам.
– От чего он тебя спас?
– Так, пустяки, – задумчиво ответила Мила, раскладывая по тарелкам спагетти. – Какие-то воришки...
– Знаю я твоих воришек! – говорила мама. – Уже не в первый раз на тебя нападают. Город очень опасен! Договорись со старшим, чтобы тебя отпускали раньше. И ходи по людным улицам, а не переулками, полными отребья.
– Хорошо, мам, – сказала Мила, ставя тарелки с едой на поднос.
Мила дошла до комнаты, толкнула локтем дверь и увидела Джона, распластавшегося по всей кровати. Он хрипел и бредил, держась за бок. Мила поставила поднос на стол, расстегнула пальто Джона. Окровавленная влажная пижама продолжала насыщаться свежей кровью. Возвратив Коннела в чувство несколькими хлесткими пощечинами, она помогла ему встать и довела до ванной, где раздела и усадила в ванну. Она освободила рану от алого бинта. Струи воды вместе с кровью текли в водосток. Джонатан сидел и смотрел на Милу, пока та промывала ему бок теплой водой.
– От удара шов разошелся, – сказала девушка, смачивая полотенце в воде.
Джон опустил подбородок и посмотрел на сочившуюся кровь. Он будто не понимал, откуда она взялась, попытался коснуться ее пальцем, но Мила убрала его руку и добавила:
– Не лезь, я обработаю и перебинтую!
Через некоторое время Мила уложила Джона в постель, а сама ушла в гостиную. Коннел пребывал в бреду. Он видел Молчуна, Томаса и даже пса Грома. Это были лишь сны, которые покидать совсем не хотелось. В каждом сне имеется своя глубокая истина, раскопав которую, понимаешь, зачем он привиделся.
– Доброе утро, Джон! – сказала Мила. – Тебе лучше?
– Кажется, да!
Он, стесненный лежал на кровати, подтягивал к подбородку одеяло и бедно смотрел на Милу.
– Я принесла тебе одежду. Оденься и пойдем завтракать.
– Хорошо, – неуверенно ответил Джонатан, осмотрел комнату и добавил: – Не подскажешь, где туалет?
– Сейчас покажу.
В это время мама Милы суетилась в кухне, что находилась справа от холла. Справив нужду, Джонатан умылся и пошаркал туда же. Его желудок выл от голода. Джон был готов съесть все, что попадется под руку, однако боялся совершать столь бесстыдные рывки.
– Проходи, Джонатан, – твердым тоном произнесла женщина. – Присаживайся.
Коннел натужно улыбнулся, присел на стул и с интересом оценил небольшую кухню. В центре перед ним стоял деревянный круглый стол, на серых, как казалось Джону, стенах висели шкафчики для посуды, а в металлической вычищенной до блеска раковине журчала вода. Рядом с раковиной в угол вписалась столешница, на которой женщина резала вымытые овощи. На широкой электрической плите в сковороде шкварчали панкейки, а рядом с ней стояла высокая алюминиевая кастрюля и игриво паром подбрасывала крышку. Кухня была уютной, светлой и вместительной, хотя на первый взгляд и казалась маленькой. За кружевными занавесками прятались небольшие окна, через которые сочился свет. Из кухни было хорошо видно дорогу и улицу.
– Вы откуда? – спросила женщина. Ее голос звучал как-то надменно и даже немного грубо. – Где работаете? Чем занимаетесь? Кто ваши родители?
– Родители умерли! – произнес Джон. После небольшой паузы добавил: – Работаю в автомастерской Стива Крона, что на другом конце города!
– А это не его на днях убили? – спросила женщина, посмотрев Джону в глаза и поставив на стол тарелку с панкейками.
Он жадно схватил один панкейк, закинул его в рот и промямлил:
– Не жнаю. Вчера выл жив!
– Что-что? – переспросила она.
Джон проглотил и повторил:
– Не знаю. Вчера был жив!
Коннел вытер губы салфеткой, встал из-за стола и направился к выходу. Женщина обернулась, холодно посмотрела на Джона, хмыкнула и продолжила нарезать овощи.
– Уже уходите? – громко спросила она.
– Да, извините. Мне пора! И спасибо вам большое!
Джон снял с вешалки пальто, накинул на себя и собрался открыть дверь, но услышал нежный и щекочущий душу голос:
– Джон, постой, нам нужно поговорить!
Он развернулся и застыл. Она стояла перед ним, и в этот раз ее лицо не сияло улыбкой, а было удивительно хмурым. Она махнула головой и пошла в комнату, а Джон послушно последовал за ней.
– Куда ты собрался? – закрывая дверь в комнату, спросила Мила.
– Мне нужно разыскать Молчуна!
– Тебе нужно в больницу! Это не шутки, ты серьезно ранен! Зачем ты сбежал оттуда?
– Хотел поговорить с тобой!
– О чем? – возмутилась Мила.
– Уже не важно, – задумчиво сказал Джон. – Кто эти люди?
– Какая разница! – прошептала Мила. – Ты убил человека! Ты это понимаешь? Тебя будут искать... или уже разыскивают!
– Мне пора, – сказал Джон и прошел к двери.
Мила села на кровать, отвернула лицо к окну и тихо заплакала.
– Свалился идиот на мою голову, – всхлипывая пробубнила она.
– Когда мы увидимся?
– Не знаю!
– Вечером?
– Нет, я иду к подружке на свадьбу!
– Тогда когда?
– Не знаю я теперь! – проскрежетала Мила, вглядываясь в окно. – Это опасно. Нам нельзя быть вместе!
– Почему?
– Тебе пора, Джон... Коннел!
Он тяжело вздохнул, закрыл за собой дверь и ушел из дома. Он не знал куда идти, так как был в этой части города впервые. Для него здесь все казалось новым, неизведанным, люди странно косились на него, автомобилей почти не было, никто не кричал «Утренняя газета!» Коннел задрал ворот повыше, ссутулился, спрятал руки в карманах пальто и пошел вперед. Ему было все равно, куда приведут его ноги.
Через час, следуя по указателям улиц, он добрался до привычного центра, откуда ориентироваться было куда проще. Он вышел на десятую улицу, прошел перекресток и оказался на восьмой улице, по которой ему следовало идти вниз до самого конца.
Через двадцать минут Джон стоял напротив сетчатого забора, по ту сторону которого находилась молчаливая безлюдная мастерская «Машинный рай». Коннел с трудом перелез через забор и пошел к фургончику. Все серо, истоптано, словно там минуту назад были все полицейские и бандиты города. Через каждый сантиметр валялись, едва различимые в снегу окурки, а в нескольких метрах от себя Джон увидел серую пачку из-под сигарет «Спрингс». Он подошел ближе к фургону и разглядел в серой стене отверстия от пуль, потрогал их и содрогнулся.
«Эти отверстия предназначались мне! – подумал он. – Мистер Крон не заслуживал смерти. Это все моя вина. И зачем я только согласился носить эти свертки? Даже Молчуна это насторожило, а я, как идиот, надеялся на хорошую жизнь!»
На миг он замер, словно к чему-то прислушиваясь. Затем обошел длинный фургон и оказался у трехступенчатой лестницы. Осмотревшись, Джон поднялся и открыл дверь. Изнутри повеяло сыростью и бензином. Джон по старой привычке потянулся рукой к стене и нащупал выключатель. После нажатия кнопки, ничего не произошло.
«Обесточено», – подумал он.
Внутри было темно, через отверстия от пуль пробивались тоненькие струйки света. Пройдя вглубь фургончика, Джон разглядел разбросанный по полу одеяла и матрацы. Подошел ближе к койке Молчуна. В голове что-то сверкнуло. Коннел присел на койку напротив и начал вспоминать. Он видел то выражение лица Молчуна, когда он раскладывал деньги, видел эти самые деньги, а рядом большой пузатый чемодан.
«Вспомнил! – подумал Джон, оторвав уставший взгляд от мрачного пола. – Молчун собирал чемодан. Так, чемодан, чемодан, чемодан... что дальше? Помню, как он тащился с ним... снег падал в лицо. Куда мы шли? Дырявая башка, вспоминай!»
Джон встал и начал ходить по скрипучему деревянному настилу взад-вперед. Неожиданно он услышал посторонние звуки. Остановившись и затаив дыхание, прислушался.
«Кажется, кто-то через забор перелез!» – подумал он.
Примкнув глазом к отверстию от пули, он смутно разглядел два силуэта. Это были мужчины в светлых куртках, которые почти сливались со снегом. Они направлялись к фургончику.
«Черт, черт, черт, это за мной!» – подумал он и метнулся под койку.
Подтянув к себе матрац и одеяло, он затаился в ожидании. Сердце забилось со знакомой скоростью. Именно так же оно колотилось, когда он убегал от полиции в тот злополучный вечер. Удары отдавались и в голове, и в боку, от стресса боль снова начала атаковать, и казалось, она перешагнет черту терпимости и выдаст его.
Дверь открылась. Джон едва мог разглядеть чьи-то ноги. Неторопливые тяжелые шаги отстукивали по полу и были все ближе. Коннел сильнее прижал к себе матрац и зажмурился.
– Что ты застрял? – прозвучал голос снаружи. – Там нет ничего, я вчера все облазил!
– Уверен? – прокричал мужчина. Голос его был так близок к Джону, что казалось, он орет на ухо.
– Да! – прокричал первый. – Полезли в мастерскую. Там, должно быть, бензин остался и инструмент. Давай быстрее, а то легавые приедут!
– Хорошо, иду!
Мужчина вышел из фургончика, а Джон выдохнул, но продолжал наблюдать из-под койки. Так он пролежал еще долго. В какой-то момент он хотел вылезти, но снова услышал голоса и застыл. Мужчины искали, чем нажиться в убитой мастерской. Таких, как они, будет еще много.
Джон пролежал в укрытии, пока на улице не стемнело. Тогда он выполз, с опаской выглянул из фургона и убедился, что поблизости никого нет.
«Кажется вспомнил. Я Молчуну и сказал собирать чемодан, а сам полез в мастерскую. Так, нужно узнать, что там».
Джон покинул фургон. На улице было темно, ничего не разобрать, а фонарь, до этого освещавший всю площадку, теперь не работал. Только яркая луна, как верная подруга, помогла найти дорогу до пожарной лестницы. Джон задрал нос и схватился руками за обжигающую холодом металлическую лестницу, забрался наверх и влез в окно кабинета мистера Крона. Внутри было мрачно и мерзко, ветер хлестал в спину. Коннел всматривался в темноту, но ничего не мог разглядеть. Зрение привыкало медленно. Он с трудом увидел стол Крона, подошел к нему и, как слепой, принялся ощупывать его. Печатная машинка, карандаш, календарь, кружка – все это казалось до боли знакомым, когда попадалось под руку. Джон бросил взгляд в сторону и увидел записку, которую сам и написал перед уходом. Она выглядела нетронутой, но загнутый уголок намекал на обратное. Сквозняк чудом не скинул ее со стола. Джон схватил бумажку, а под ней лежала пятидесятидолларовая купюра.
«Плохая удача, – подумал он. – Деньги мне пригодятся, но остального не вернуть».
Джон скомкал бумажку и положил вместе с купюрой в карман пальто. После этого он оглянулся в темноту двери, за которой таился ангар и, решив не рисковать, вылез через окно на улицу и спустился.
«Неужели никто не додумался осмотреть мастерскую? Полиция явно что-то скрывает. Там куча моих следов, но офицер Хамерхоф даже не отдал приказа вскрыть ее. Он в чем-то замешан. А кто сейчас не замешан? Все люди в чем-то замешаны.
Я жив, а другие мертвы, но что мне это дает? Я не свободен, не счастлив оттого, что жив, не весел, потому что не умею искренне улыбаться... а может, и никогда не умел. А что я могу? Получается, только скрываться. Я убийца и нет мне прощения, и нет мне свободы, я вор и убийца. Но почему именно я? Почему на меня свалились эти беды? Я хотел жизни, хотел того, о чем мечтает каждый, обычной жизни, а сейчас я стою посреди заснеженного поля, передо мной расстрелянный гангстерами фургон, и я понимаю, что пули эти для меня, а не для тех, кого ими убили. Почему, почему так сложно жить в простом мире? Я уже не мечтаю о миллионах, и о шикарной жизни богачей. Я мечтаю жить спокойно там, где я нужен и где я должен быть, где я мог бы пригодиться! Как же я хочу оказаться там!»
Джон вошел в фургончик, затащил матрац на койку Молчуна и улегся, а сверху накинул на себя одеяло. Коннел дрожал от холода, но лежал. Идти было некуда. Он считал, что нужно дождаться утра, попрощаться с Милой и уехать туда, где его никто не найдет. Иного выхода не было.
Утро не заставило себя долго ждать. Джон проснулся от свистящего ветра, точно такого же, под который он уснул. Полный мрак, лишь струйки льющегося света намекали о давнем рассвете. Джон скинул ноги с койки, потирая себя руками, пытался согреться паром изо рта и грезил увидеть Милу. В последний раз, но увидеть. Он уверенно встал, вышел из фургончика и побежал к забору. Джон ничего не замечал, а лишь мчался, пытаясь согреться. Забыв про боль в боку, он перебрался через забор и, не сбавляя скорости, помчался вверх по улице. Люди смотрели на него, как на сумасшедшего. Он бежал, уставившись в одну точку, невесть куда и никого не замечал. Бежал до тех пор, пока силы не иссякли. Через несколько кварталов он остановился на перекрестке передохнуть, но увидев полицейскую машину, тут же спрятался в магазине.
– Вам чем-то помочь? – любезно спросила женщина.
– У вас есть пирог с мясом? – спросил Джон, смотря в стеклянную дверь.
– Извините, но у нас магазин цветов, – так же любезно ответила женщина. – Пироги напротив!
Джон повернулся и увидел перед собой прилавки с бледными цветами.
– Дайте мне вот этот, – попав пальцем на первый попавшийся букет, произнес Коннел и протянул пятьдесят долларов.
– Сейчас заверну.
– Нет, не нужно. Не утруждайте себя.
Женщина дала сдачу, улыбнулась и зрительно проводила странного Джона. Он вышел из магазина и последовал дальше. Коннел примерно помнил, где находится дом Милы, и через час блужданий по городу был перед дверью. Нажав на кнопку звонка, он принялся ждать. Минута, две. Ничего. Джон постучался, и через миг перед ним возвышалась та самая женщина, угрюмая, недоверчивая, но в чем-то обаятельная.
– И-извините... здравствуйте... Вы меня узнали, миссис... эммм... – растерялся Джон.
– Миссис Бенктон! – сердито заявила она. – Что вам нужно?
– Я хотел увидеться с Милой... эммм... Миланьей. Можно?
– Она больна! – сказала женщина и с треском закрыла дверь. Джон стоял в недоумении. Спустя секунду снова постучал.
– Вам не понятно, молодой человек? – открыв дверь, спросила женщина.
Джон протянул ей букет цветов, а сам нагло прошел в дом и направился в комнату Милы.
– Я сейчас полицию вызову! – закричала женщина в спину.
– Вызывайте! Я ненадолго!
Коннел вошел в комнату. На кровати лежала Мила. Ее лицо было в синяках, на руках и ногах ссадины, красное платье, которое Джону казалось серым, порвано.
– Кто? – резко спросил он.
– Уходи! – ответила Мила.
– Кто?
– Не важно!
– Кто? – закричал Джон.
– Оставь меня в покое! – сказала Мила и зарыдала.
Джонатан лег на кровать рядом с ней, прижал ее к себе и начал гладить по спине. Аромат вишни дурманил и заставлял делать глупости. Джон прикоснулся губами к ее уху и прошептал:
– Кто?
– Итальянец! – в слезах сказала она.
– Кто он?
– Сын какого-то барыги. Хуано, Диано или Пиано... я не помню.
– Может быть, Лиано?
– Может и Лиано. Я не помню.
– Что он хотел?
– Мы с ним встречались несколько месяцев, а недавно я его бросила. Вот он и пристает ко мне. Хочет, чтобы я вернулась.
– Это его люди тогда были?
– Да! – ответила Мила и еще сильнее взревела.
– Где он живет?
– Где-то возле отеля Нилз.
– Хорошо!
Джон поцеловал ее в щечку, встал и направился к двери.
– Стой! – вскочила Мила. – Куда ты?
– Мне пора! – сказал он, подмигнул и скрылся за дверью.
Она выбежала из комнаты, но след Джона простыл. Она побежала к входной двери, открыла ее и вышла на заснеженное крыльцо, посмотрела по сторонам. Никого.
«Идиот, – подумала она. – Его же убьют!»
– Джон... Джон! – кричала она. – Вернись!
Коннел знал, где находится отель Нилз. Он шел уже сорок минут и видел, как к нему приближалось это десятиэтажное здание. От отеля была одна дорога, и пролегала она вниз по улице, застроенной двухэтажными белоснежными особняками. Джон шел по тротуару. Молчание. Ни души. Он и сам не знал, куда идти, ведь вокруг десятки домов с бандитами и прочей нежитью, считающей себя высшим слоем общества.
Он остановился перед высокими железными воротами, нажал на кнопку звонка и принялся дожидаться. Небольшую калитку справа от высоких ворот открыл старик. Он высунул голову и спросил:
– Вам кого?
– Извините. Где живет Итальянец?
– Итальянец? – усмехнулся старик. – Их здесь полно!
– Мне нужен сын дона Лиано! – сказал Джон.
– Лиано?
– Да!
– Тебе нужно идти в самое начало. Первый дом после отеля! Он там живет!
– Скажите, а сын его там же живет?
– Может тебе еще и внучка его нужна? – возмутился старик. – Я откуда знаю, кто там у них живет! – с грохотом закрыл дверцу.
Джон вернулся в начало. Он не задумывался о плане, о том, что будет говорить и как действовать. Его голова была пуста. Дойдя до красивого узорчатого металлического забора, Коннел остановился, выдохнул и огляделся. Он поднял дрожащую левую руку и указательным пальцем нажал на кнопку звонка. Через минуту металлический лязг расторг тишину и калитка открылась. Перед Джоном стоял невысокий смуглый мужчина с острыми усиками под носом в сером пиджаке и шляпе.
– Чито вам? – спросил он с режущим слух акцентом.
– Простите, я ищу моего одноклассника. Он живет где-то здесь...
– Как совут вашго отнокласка?
– Я голову повредил. Честно, не помню. Знаю, что его звали Итальянец. Он здесь живет?
– Сейщас! – сказал мужчина и закрыл дверь.
Спустя мгновение лязг железного затвора повторился, и калитка снова открылась. Из-за нее выглянуло лицо, казалось невинного молодого человека, сияющего добротой. Джон исподлобья взглянул на него и произнес:
– Выходи!
– Что? – спросил тот.
– Поговорить нужно!
– Сейчас... минутку!
– Нет, – прошипел Джон, схватив Итальянца за рукав и вытащив на улицу.
Коннел выглядел, как безумец, его глаза горели, подбородок трясся, он часто шмыгал носом и жадно держал Итальянца за рукав, придерживая калитку другой рукой.
– Я... я сейчас закричу! – испуганно произнес Итальянец.
– Кричи, мне плевать!
– Ч-что тебе нужно?
– Ты девушку обидел. Извиниться не хочешь?
– Это она меня обидела! – издевательски сказал он.
– Значит, не извинишься?
– А ты ее новый парень? – с усмешкой спросил Итальянец. – Какой-то ты странный! С головой, смотрю, проблемы?
Джон намахнулся кулаком, а Итальянец тут же закричал:
– Алонзо, Алонзо...
Джон схватил Итальянца за горло и потянул на себя. Дверца открылась, и на улицу выскочил тот мужчина, который предстал перед ним в первый раз.
– Алонзо, уччидило!
– Молчи, падаль! – спрятавшись за ним, закричал Джон.
– Алонзо, уччидило!
Мужчина достал из кармана пиджака пистолет и выставил перед собой.
– Отпусти, сышиш? – говорил он с акцентом. – Пристрю, не удешь!
Джон толкнул Итальянца на мужчину, а сам набросился на него сбоку, выхватил пистолет и выстрелил несколько раз. Мужчина упал сразу, а Итальянец закричал, рухнув на снег, схватившись за левую ногу.
– В дом, – сказал Джон, махнув пистолетом. – Ползи в дом, гнида!
Итальянец пополз в открытую дверь ворот, за которыми была лужайка присыпанная снегом. Джон подхватил убитого мужчину под руки и затащил за собой, закрыл калитку и повернулся к Итальянцу.
– Извинишься? – спросил Джон.
– Прости! – заверещал парень. – Прости меня за все!
– Я знаю твоего отца, – сказал Джон. – Он очень умный человек и говорит умные вещи!
– Да, это он да... Вы же друзья с отцом? Ну прости меня! Ты же не идиот?
– Я? – усмехнулся Коннел. – Еще тот идиот! Знаешь, как глупо совершать ошибки, за которые себя потом винишь? Ты себе этого и представить не можешь!
– Могу... могу...
– Что ты можешь? – спросил Джон, осматривая участок.
– Могу попросить прощения у Милы!
– Ты ее имя даже не упоминай, падаль! – сказал Коннел, подойдя к хризантемам, спрятанным под невысоким стеклянным куполом. На территории таких теплиц было несколько. Оглядевшись, Джон насчитал шесть. Он вдохнул аромат, а затем оторвал два цветка, подошел к Итальянцу и спросил:
– О чем ты мечтаешь?
– Не...
Итальянец не успел ответить. Гром выстрела разлетелся, подхватив за собой птиц, сидевших до этого на голых ветвях деревьев. Джон вытер пистолет о свитер Итальянца, положил ему на грудь хризантему, подошел к мужчине, засунул оружие в карман его пиджака и тоже положил на его грудь цветок с тучным розовым бутоном. Джон натянул воротник выше и покинул особняк.
Через некоторое время он находился на центральной улице, такой же вязкой, безжизненной, хотя и людной, но серой и безвкусной. Джон чувствовал себя частью этой массы, он был спокоен, но в его душе таилась травма, травма, которую он только что совершил. И это сложно назвать травмой. Свежее дыхание, но давалось оно тяжело. Коннел шел к Миле, чтобы на этот раз попрощаться.
Дойдя до дома, он постучал в дверь. Открыла миссис Бенктон.
– Я могу пройти? – дрожащим голосом спросил Джон.
Женщина оценивающе посмотрела на него. Лицо ее было невозмутимым, серым и будто мертвым, но в глазах теплилась жизнь и надежда.
– Проходи! – тихо ответила она.
Джон, как истинный джентльмен, приклонил перед ней голову и прошел по коридору к комнате Милы. Войдя, он увидел ее. Она лежала на кровати, не двигалась, веки сомкнуты, длинные темные волосы распушились на вздымавшейся груди. Джон снял пальто, положил его на пол и тихонько присоединился к Миле, лег рядом и посмотрел в ее бледное, как казалось ему, лицо. Он боялся пошевелиться, чтобы не потревожить ее сон. Секунды превращались в минуты, а те в часы. Коннел продолжал лежать и наслаждаться ею. Что-то пробудило ее. Возможно, его дыхание, а может громкое биение сердца или несводимый с нее бережный взгляд. Она молча повернулась и, глядя в туманные глаза, прошептала:
– Ты меня, правда, любишь?
– Да!
Мила потянулась к нему. Джон почувствовал по всему телу жар и крепко прижал ее к себе. Они погрузились в водоворот соблазна и взаимного влечения.