Цвет махаона

Джон смотрел на Молчуна, старательно раскладывающего купюры в отдельные стопки: сотенные в одну, пятидесятидолларовые в другую, десятидолларовые в третью. Высунув язык, сам того не замечая, Николас это делал с особым почтением. Джон хоть и любил деньги, но считал, что они такого бережного отношения к себе не заслужили. Как он пару раз замечал, обычные бумажки, которые могут испортить жизнь, а могут ее наладить.

– Шесть тысяч! – жестами сказал Молчун и засиял от радости.

– Что? – не поверил Джон.

– Да-да, шесть тысяч, – заверил Молчун.

«Это получается, что с шести тысяч нам полагалось всего сто баксов? – думал Джон. – Ральф нас действительно все время обманывал, а мы были на волоске от тюрьмы или... смерти».

Коннел взглянул на Николаса и ринулся к своей деревянной шкатулке, достал из нее деньги и бросил их к разложенным шести тысячам. Молчун сделал со своими сбережениями то же самое.

– Семь тысяч восемьсот тридцать долларов! – показал Николас спустя некоторое время.

Джон встал с койки, схватился за голову и начал ходить из стороны в сторону, громко топая по деревянным половицам фургончика. Он не мог поверить, что у них есть такая огромная сумма.

«Это целый дом. Это дорогущая машина. Нет, это целый бизнес... или исполнение всех желаний».

– Мы не будем их отдавать Ральфу! – жестами сказал Коннел. – Он нас обманывал. Мы могли заработать в разы больше. Пусть это будет платой за наш труд!

Молчун посмотрел на разложенные рядом деньги, потом поднял грустный взгляд на Джона и пальцами рук сказал:

– Но мы их не заслужили!

– Мы не заслужили такого отношения! – грозно отчеканил Джон. – Нас могли поймать, в меня стреляли и чуть не убили. И ты переживаешь за этого Енота?

– Наверное, ты прав, – жестами сказал Молчун. Он собрал все деньги в кучу, скинул их в черный пакет и боязливо посмотрел на Джона. Внезапно порыв ветра с гулом разбился о металлическую стену. Коннел вздрогнул, подбежал к двери, открыл ее и выглянул. Никого. Ветер снова поднимался и с визгом рассекал над землей.

Молчун трясущимися руками сказал:

– Давай убежим! Пожалуйста, Джон!

Коннел присел на койку рядом с Николасом и обнял его. Своей грудью он чувствовал вздрагивающий страх внутри Молчуна.

«Так больше продолжаться не может!» – подумал он.

Джон отпустил Молчуна, встал и, вглядываясь в пустоту, потер подбородок, словно волшебную лампу. Через полминуты он выдал:

– Так, Николас, я знаю куда ехать. Возьмем деньги, одежду и немного бензина. Понял?

– Да! – ответил тот, соскочил с койки и достал из-под нее пыльный кожаный чемодан.

Джонатан в это время отправился взламывать ангар. Найдя в снегу за ним железный прут, он принялся ломать на воротах замок, но тот никак не поддавался, а пруток гнулся. Джон проковырялся некоторое время, но ничем положительным затея не обернулась. Тогда он вскарабкался по холодной пожарной лестнице к окну, ведущему в кабинет Крона, разбил его и влез внутрь. На столе Джон увидел зажигалку «зиппо», взял ее и пошел вниз. Шаги по металлической лестнице раскатывались эхом на всю мастерскую. Джон держал перед собой зажигалку, огонек от которой отбирал у тьмы пару дюймов, опирался рукой на деревянный поручень и тщательно спускался по лестнице. Оказавшись внизу, он быстро сориентировался и нашел верстак, возле которого стояла стальная десятилитровая канистра. Джон схватил ее, подошел к автомобилю, слил с него немного бензина, закрутил канистру и отставил в сторону.

«Где-то здесь был шкафчик Колина, – вспоминал Коннел. – Там была куртка и пара свитеров. Но где?»

Он продолжал водить перед собой светилом. Кроме яркого огонька ничего не было видно. Из кабинета Стива Крона донесся грохот. Испуг, темень, щелчок зажигалки о пол.

«Чертов ветер!» – злобно подумал он, наклонился и начал гладить ладонью землю. Зажигалка под руку не попадалась.

Спустя пару минут, так и не обнаружив ее, Джон поднялся и всмотрелся в темноту. Он разглядел очертание высокого железного шкафа. Подойдя к нему, нащупал ручку дверцы, открыл ее и пролез рукой вглубь шкафа. Там он нашел пальто, сразу же надел его, достал два теплых свитера и закинул их на плечо. Забрал канистру и поднялся в кабинет Крона. Подойдя к окну, он уже собрался лезть на улицу, но его что-то остановило. Джон оглянулся и увидел чистый лист бумаги, торчавший из пишущей машинки на столе.

«Это не правильно, – подумал он. – Нужно оставить Крону записку».

Подойдя ближе, вырвал листок и взял из кружки стоявшей рядом карандаш. Тусклый свет фонарного столба дотягивался до стола и ложился аккурат на бумагу, на которую из-под руки Коннела посыпались слова:

«Мистер Крон, это сделал Джонатан. Николас здесь ни при чем. Я впутал его в опасности, из-за которых нам нужно сбежать. Простите, но я не могу этого объяснить. Мы с Николасом серьезно вляпались и нам страшно здесь оставаться...

Я разбил ваше окно, слил из автомобиля мистера Кринга немного бензина в канистру и забрал теплые вещи Колина Микса. Прошу простить! Оставляю вам пятьдесят долларов. Думаю, этого хватит. Еще раз прошу простить. Спасибо вам за все, мистер Крон!»

Вернувшись в фургончик, Джонатан увидел, как Николас второпях упаковывал чемодан своими вещами. Джон подал ему еще два свитера. Время близилось к пяти утра. Об этом говорили небольшие запылившиеся часы, стоявшие на тумбочке возле койки Молчуна. Их Джон тоже захватил с собой.

– Пора уходить, – жестами сказал он. – Через сорок пять минут приедет Крон!

Николас кивнул, захлопнул два замка на чемодане и будто взвесил его. Чемодан оказался тяжелее, чем он думал. В него вошли все вещи, которые он собирал на протяжении долгих лет: одежда, шкатулка, кубик Рубика, одиннадцать книг, две пары ботинок, пепельница, три коробка спичек, два свитера, принесенные Джоном, куртка и большой пакет с деньгами.

– Пойдем! – с грустью сказал Джон.

Молчун окинул взглядом фургончик, печально вздохнул, поднял пузатый чемодан и вышел на улицу. Джон выключил свет и миновал порог. Он закрыл на щеколду деревянную, обитую металлическим листом дверь, вдохнул свежий холодный воздух и направился за Николасом. Тот с большим чемоданом уже приближался к сетчатому забору.

Джон перебросил канистру с бензином и помог Молчуну спихнуть чемодан на ту сторону, после чего перебрался через сетчатую ограду и дождался, пока перелезет Николас.

– Куда идти? – спросил Молчун.

– Нам нужен автобус, следующий из Нилза в Райли, – жестами сказал Джон.

Молчун состроил усердно-задумчивое лицо и через миг поднял перед собой указательный палец, будто что-то придумал. Он повалил чемодан на бок, раскрыл его и полез рукой в самую глубь, через одежду, чуть ли не выкидывая ее на снег. Минуту спустя достал помятый кусок бумаги и протянул его Джону. На нем была старательно нарисованная таблица: номер остановки, направление и время. Все настолько мелко написано, что разобрать в темноте невозможно. Коннел поднял вопросительный взгляд на Молчуна, но тот лишь пожал плечами и принялся закрывать чемодан. Джон подошел к ближайшему фонарю и вгляделся в корявый почерк:

«Райли. Четвертая улица. 08:00, 14:00».

– Я ее написал, как только попал в город, – объяснил Молчун. – Это было первое, что я сделал.

– Нам нужно уехать с четвертой улицы в восемь часов, – сказал Джон. – До этого времени где-то переждем.

– Сколько сейчас? – спросил Молчун.

Джон достал из кармана часы, похожие на большой будильник и показал их Молчуну. Пять тридцать.

Они пошли вверх по улице. Ветер предательски толкался, зернистый снег целился в лицо. Джон постоянно оглядывался. Паника не отпускала. Молчун тащился позади. Он снова казался слишком приметным из-за своего громоздкого чемодана. Теперь это выглядело, словно плюшевый большой медведь переезжает со всеми своими вещами в другую берлогу. Джон дождался Николаса и забрал у него чемодан.

– Бери канистру! Она легче.

Молчун посмотрел не него, надул губы, схватил канистру и последовал за ним. До четвертой улицы идти пару минут: оставалось подняться до светофора, повернуть направо и найти нужную остановку.

Добравшись до места, Джон поставил на землю громоздкий чемодан. Чуть выше макушки к остановке была прибита жестяная табличка с ржавыми хаотичными точками на ней. Расписание. Джон достал из кармана пальто большие часы. Шесть.

«Еще два часа!» – подумал он.

Через дорогу прозвучал искристый, добрый и вселяющий надежду звон колокольчика. Джон вздернул нос и увидел кафе «Три месяца». Он перебежал дорогу, открыл дверь и вошел внутрь.

– Закрыто еще! – скрипучим неприятным голосом произнесла девушка, выталкивая Джона.

Он вышел, а она за ним, подошла к витрине, спрятанной под металлическим, окрашенным белой краской козырьком, подцепила его прутком и начала поднимать.

– Вам помочь? – спросил Джон.

– Чем? – спросила девушка, закрепив один угол длинного карниза. Она пошла к дальнему углу, а Джон за ней.

– Ну поднять эту штуку, – сказал он.

– Спасибо, но уже все, – она закрепила второй угол и устремилась в кафе.

– Можно у вас посидеть? – спросил Коннел. – Мы закажем, что хотите. Нам только дождаться автобуса.

– До Райли, что ли? – обернувшись, спросила она.

– Почти! – сказал Джон. – Так можно войти?

– Проходите, что там! – сказала девушка. – Сейчас я ничем съедобным угостить не могу. Придется ждать. Напитки хоть через минуту!

Джон выбежал из кафе, забрал чемодан и канистру и поспешил обратно. Молчун следом. Они расположились за первым столиком у выхода. Внутри пахло ванилью и этим ароматом хотелось дышать взахлеб. Коннел сидел тихо и осматривал небольшое помещение, освещенное приглушенным теплым светом. Вдоль четырех окон стояло столько же столиков, укрытых розовыми скатертями с белыми кружевами на краях. На каждом столике находились перечница, солонка, подставка под салфетки и стеклянная круглая пепельница. Справа бар, но полки, где должны быть бутылки со спиртным еще пусты. Девушка, впустившая их, торопливо подошла к столику. Она уже успела переодеться в розовую форму официантки, золотистые волосы были собраны в конский хвостик, который, миновав левое плечо, красиво свисал до груди, а справа к форме был прицеплен бейдж с именем «Эмма». Поначалу Джону она не понравилась своей резкостью в разговоре и недружелюбным поведением, но теперь Эмма предстала перед ним в ином свете. Она была, как ангел, красивая, от нее веяло мягким ароматом вишни, голубые, как кристальное озеро в солнечном свете, глаза и красивая искренняя улыбка, которой она сверкнула и звонко, будто не своим голосом спросила:

– Что пить будем?

– А что есть? – спросил Джон.

– Могу посоветовать гранатовый сок...

– Нет! – вскрикнул Коннел, а после съежился и виновато добавил: – Простите, просто ненавижу гранаты. Можно два крепких кофе?

– Конечно, – сказала она.

Вдруг мелодично заиграл колокольчик. Все кроме Молчуна обернулись. Сердце в груди Джона снова запрыгало в панике, а лицо будто пылью покрылось. Он хлопал ресницами, а в горле запершило, и кашель всполошил образовавшуюся паузу.

– Это Мумберто, – сказала Эмма и улыбнулась смуглому мужчине невысокого роста. – Наш повар. Теперь можете заказать и еду.

Джон неохотно растянул губы, провожая взглядом Мумберто, который вот-вот скроется за дверью в кухню, вытер лоб рукавом и сказал:

– Две яичницы можно?

– Да, – ответила Эмма. – Что-то еще?

Молчун скривил рот и замельтешил перед лицом Коннела пальцами. Он прочитал по губам, что заказал Джон и хотел что-то добавить.

– Что, Николас? – жестами спросил он. Молчун тут же ответил.

– Простите, одну яичницу и одну глазунью! – добавил Джон, робко посмотрев на Эмму. – И пирог с мясной начинкой. Заверните нам с собой, если можно.

Она игриво вздернула головой, закинув хвостик волос за спину и ушла, оставив после себя приятный вишневый аромат.

Молчун незатейливо повернулся к окну и тут же упал на диван, напугав этим Джона. Тот сначала сполз под стол, а через пару секунд выглянул из-за него. Вдаль по улице уезжала машина, а возле окна на заднем сиденье находился человек похожий на Ральфа. Кроме него там было еще минимум трое. Видны лишь их серые шляпы. Молчун поднялся и примкнул к окну. В его уставших глазах виделся страх, бледные щеки свисали, утягивая за собой уголки губ, подбородок трепетал, едва соприкасаясь с холодным стеклом. Николас повернулся и вопросительно посмотрел на Джона.

– Похож на Ральфа! Возможно, он и есть! – пальцами сказал Коннел.

– Что теперь будет? – спросил Николас.

– Не знаю! – ответил Джон. – Тебе страшно?

Ответ был написан во взгляде. Молчун сидел за столом на красном кожаном двухместном диване и перебирал пальцами рук, перекинув внимание с пустого стола на Джона, который в эту секунду вздрогнул от заигравшего на входной двери колокольчика. В кафе вошли две весьма шумные женщины, чей смех сливался с искристым звоном. Когда Коннел обратил на них взор, те остановились и посмотрели на него. Джон засмущался, а они через несколько секунд снова закатились смехом, будто увидели в парне что-то смешное или знакомое, и прошли к дальнему столику.

– Не обращай внимания, – внезапно сказала Эмма, ставя на стол тарелки с яичницей и глазуньей. – Наши завсегдатаи. Видимо, работают в Райли. Каждое утро к нам заходят.

– И смеются всегда? – спросил Джон.

– В основном, – ответила Эмма. – Сейчас кофе принесу.

Джон схватил вилку и принялся уминать ароматную яичницу. Молчун казался не таким голодным, так как неохотно теребил белок, отрывая его от выпученного желтого бугра.

– Все в порядке? – спросил Джон.

Николас положил вилку и сказал:

– Нас же могут убить! Я это чувствую. Это та же самая война, только в мирное время!

– Почему ты так считаешь? – спросил Джон.

– Мы с отцом сидели в похожем кафе в Нью-Хусгарде, – рассказывал Молчун, задумчиво всматриваясь в глазунью. – Все похожее, отец вздрагивал от проходивших мимо людей, улыбчивая официантка и смеющиеся, но неслышные мне люди. Все, как мне казалось, доброе и честное. Я сидел за похожим на этот столом, а передо мной была яичница.

Джон внимательно смотрел на жесты молчуна и впитывал в себя все, что тот со слезливыми глазами пытался донести до него. Эмма принесла две чашки дымящегося кофе и в секунду исчезла. Джон успел уловить только ее запах вишни, которой больше ни от кого не пахло. Этот аромат казался ему особенным, продирающим до самого сердца и души, аромат, от которого щекотало в пятках. Джон продолжал смотреть на Молчуна.

– Я увидел в окно, как военная машина остановилась у входа в кафе. Радостный взгляд отца так и остался в моей памяти. Потом только военные, за руки уводившие его с собой. Я... я остался сидеть в кафе среди неизвестных мне людей. Я видел, как из кафе выволакивали и других мужчин и даже некоторых женщин. Все они раскрывали рты так, что мне было страшно смотреть на них. Крики, хоть мне этого никогда и не узнать, но я читал об этом. Видимо они кричали в страхе и от безысходности. Я встал и обернулся, увидел несколько таких же детей, как и я, таких же оставленных и сломленных предстоящим одиночеством. Я видел, как одна машина уезжает, а другая приезжает. Я не помню точно, но таких машин, которые приезжали пустые, а уезжали полные, было штук десять.

– А что потом? – спросил Джон.

– Как и со всеми детьми города, – продолжил Николас, с опаской поглядывая в окно. – Я вышел из кафе и не успел дойти до дома. Тогда весь город был в панике, люди бегали, кто-то валялся на грязной земле, кого-то били дубинками военные, а кого-то насильно волокли к военной машине. Я оглядывался, но шел вперед. Я уже увидел свой дом и ускорил шаг, но меня кто-то схватил и потащил. Мне было безумно страшно, я сопротивлялся, но не смог вырваться. Меня подняли и, как мешок, перекинули через задний борт военной машины. Там было еще несколько мальчишек. Они сидели на корточках и тряслись. На лицах страх. Потом долгая дорога, остановки, новые дети, и снова дорога. Мы ехали весь вечер и всю ночь, к концу пути нас было уже две дюжины. Нас привезли сюда и выпустили на волю. Я стоял на той остановке через дорогу. Нашел клочок бумаги в урне, попросил карандаш у прохожего и переписал расписание. Надеялся тогда, что мне оно пригодится. Как видишь!

– Ты боишься, что все повторится? – спросил Джон.

– Я боюсь, что снова все потеряю и останусь один! – сказал Молчун. Подошла Эмма и поставила на стол бумажный пакет, в котором лежал пирог.

– Не бойся, – сказал Джон и взял холодную руку Николаса. – Мы выберемся отсюда, и все будет позади!

Молчун натянул вялую улыбку и забрал руку. Он поднял кружку с кофе и сделал глоток.

– Скоро автобус, – сказал Джон, глядя на часы. – Нужно доедать и уходить!

Коннел вынул из кармана смятую десятидолларовую купюру и положил ее возле своей кружки, в которой еще оставалось немного кофе. Они с Молчуном ушли так, что их будто здесь и не было. Через десять минут поднялись в автобус и уселись на свободные места ближе к выходу. В автобусе кроме них и водителя находилось еще несколько человек: двое спали, уткнувшись головой в стекло, две женщины громко разговаривали о какой-то болезни, а один мужчина сидел на дальнем сиденье и с особым интересом читал газету. Всем им не было дела до подозрительных мальчишек с огромным чемоданом и канистрой в руках.

– Куда мы едем? – спросил Молчун.

– В дом, о котором никто не знает! – ответил Джон и отвернулся к окну.

Спустя сорок минут автобус остановился на безлюдной, казалось мертвой трассе, по обеим сторонам которой было нескончаемое поле. Джон с Молчуном сошли с автобуса, проводили его взглядами и перешли через дорогу.

– Куда идти? – поставив на снег чемодан, спросил Николас.

– Иди за мной! – сказал Джон, подхватил канистру и последовал вперед.

Поле выглядело девственно белым, как чистый лист бумаги, только что сошедший с конвейера. Понять, где оно заканчивается и начинается небо, было невозможно. Ветер вдалеке вырисовывал легкими снежными крупинками узоры, а приятный свист в тиши Джону казался родным.

«Как же я скучал по этому полю!» – подумал он, утопая по колено в снегу, но настойчиво двигаясь вперед.

Пройдя сотни метров, Джон оглянулся. Молчун далеко позади. Тот шел из последних сил, волоча за собой тяжелый чемодан. Коннел побежал назад, чтобы помочь Николасу в этом сложном для него путешествии.

– Прости, – сказал он. – Не думал, что ты так отстаешь!

– Далеко еще? – сердито спросил Николас.

– Нет! – ответил Джон и вытянул указательный палец вправо. – Видишь там черную точку? Это мой дом. Туда нам и нужно. Не отставай! – Джон схватил чемодан и пошел вперед по собственным следам.

Полчаса мучительной для Молчуна дороги по заснеженному полю закончились. Они с Джоном стояли перед домом, который черной, искалеченной временем трухой возвышался перед ними. Коннел вытер рукавом красный обмороженный нос и поднялся на крыльцо. К двери прибита выцветшая бумага с большими буквами на ней «ЗАКРЫТО!» Джон толкнул покосившуюся серую дверь и переступил порог. Тут же в нос вцепился неприятный плесневый запах, витавший там долгие годы. Комната была мрачной, непроглядной, а через окно струился лучик пыльного света. Джон прошел к прогнившему дивану, поставил возле него канистру с бензином и чемодан и обернулся, чтобы посмотреть на Молчуна, который до сих пор стоял за дверью.

– Проходи, – сказал Джон. – Не бойся!

Молчун ступил вперед и тут же чихнул, убив многолетнюю тишину. Его ноги были по колено в снегу, он топнул, сбросив его на деревянный пол, и сделал еще один неловкий шаг.

– Ты здесь жил все детство? – спросил Николас, с интересом рассматривая темную комнату.

– Да, – ответил Джон. – Когда мы с отцом за домом следили, было все по-другому... не то, что сейчас. Ты разбери чемодан и зажги лампу. Спички должны быть в чемодане.

Молчун вопросительно посмотрел на Джона и потянулся к нему, будто не хотел отпускать.

– Я сейчас вернусь! – сказал Коннел. – Мне нужно сходить в амбар за инструментом.

Он вышел из дома и пошел по сугробам. Ветер с силой ударялся о приоткрытую створу ворот, та со скрипом болталась, словно вот-вот отвалится. Джон протиснулся внутрь амбара. Там все казалось не тронутым, на верстаках лежал покрытый желтой ржавчиной инструмент, на стене тихо позвякивала цепь, земля была серой, твердой и холодной, а в дальнем углу из-под мокрых голых веток выглядывали бледные кости, облаченные в синий комбинезон. Джон закрыл рукой лицо и присел на корточки. В глазах помутилось, а в желудке что-то зашевелилось. Он упал, и изо рта посыпалась рвота: кусочки непереваренной яичницы, вода и желчь. Через пару минут, оклемавшись, Джон встал и вяло подошел к дальнему углу. Он отвернулся и прикрыл рукой рот, но это не помогало убежать от того, что придумывал в голове разум.

Схватив со стены лопату, Джон принялся бить ее острием по мерзлой земле. Все напрасно, лопата отпрыгивала, как от бетона. Нервы натягивались упругим ремнем. Джон отбросил лопату в сторону, упал на колени и впился пальцами в землю. Грязь, как сотни холодных игл, вонзалась под ногти, кожа чесалась, а в глазах щипало. Джон повалился на бок и взвыл от непреодолимой душевной боли.

– Пап, почему? – терзал себя он. – Почему ты меня бросил?

Он лежал и рыдал. Только теперь Коннел понял, как Томаса не хватает, как сложно жить без него и как он был прав, когда не отпускал его в город. Джонатан мучился, испуская слезы на безжизненную землю, на ту почву, которая не желала принимать кости давно почившего человека. Он приподнялся на колени и снова попытался углубиться ногтями хотя бы на сантиметр, но все напрасно.

Плюнув в сторону, Джон вытер лицо грязным рукавом, встал и пошел в дом. Там уже вовсю орудовал Молчун. Бревна в камине горели, распуская теплое свечение по всей комнате. Николас улыбнулся и нырнул в дыру в полу. Спустя несколько секунд, из него вылетело полено, а за ним и второе. Молчун выбрался, отряхнулся и спросил:

– Что делать будем?

Джон посмотрел на вещи, разложенные на диване, на камин, на бревна на полу, а затем поднял взгляд на Николаса и засиял в улыбке.

– Ты гений! – возрадовался он. – Бери бревна и за мной!

Джон схватил канистру и спички, вышел из дома и скорым шагом направился в амбар. Молчун шел за ним, прижимая руками к груди два бревна. Войдя внутрь, он сбросил их и невольно посмотрел в дальний угол, где из-под веток торчали ноги, а точнее кости. Испугавшись, он тут же отскочил к выходу, но Джон успел остановить его:

– Постой, Николас, не бойся. Это труп моего отца. Я однажды рассказывал эту историю, но видимо ты пропустил ее мимо глаз.

– Зачем мы здесь? – спросил Молчун.

– Нужно разжечь костер. Земля должна немного оттаять, чтобы я смог похоронить его. Сделаем?

Николас искоса взглянул на Джона. Зрительно избегая дальнего угла, он поднял бревно и положил его в центре. После этого проделал то же самое со вторым бревном. Коннел открутил крышку канистры и бережно плеснул на них бензин, затем отставил ее и поднес к ним зажженную спичку. Бревна вмиг вспыхнули, одарив своим теплом весь амбар. Джон присел на корточки и вытянул руки, чтобы согреться. Молчун упал на колени и тоже начал греть красные от холода ладони.

– Ты по нему скучаешь? – внезапно зашевелил пальцами Николас.

– Сегодня я понял, что да, – задумчиво ответил Джон. Он поднял подбородок и посмотрел на кучу голых веток, под которыми покоился скелет Томаса. – Я его тогда бросил. Мне было одиннадцать, когда я впервые пытался сбежать. Потом были еще попытки. С тех пор в его душе что-то увяло. Он перестал меня останавливать, словно хотел отпустить. Может быть вина во мне. Я не знаю, как объяснить эту грусть. Мне жаль, что так вышло, но кем бы я стал, не поступи он так?

– Это сложно понять, – жестами говорил Молчун. – Мы никогда не знаем, куда нас приведет судьба. Меня погубила война, а тебя она не тронула, но задела твоего отца. Знаешь, мне тоже стыдно перед своим отцом...

– Почему? – спросил Джон.

– Накануне вечером мы с ним поссорились. Я сам не знаю, что на меня нашло. Я обозлился на него из-за дурацкой партии в шахматы. Он мне поддался, а я выиграл. Меня больше всего раздражало, когда он давал себя обыграть. Я разбросал все фигуры и в истерике убежал в свою комнату. Он даже не пытался остановить меня. Я просидел всю ночь у окна и вспоминал, как мама меня научила играть в шахматы. Помню ее слова: «Не верь слабому человеку, он может быть сильнее!» Наверное, из-за этого я и обозлился на отца. Наутро я спустился в кухню, он пожарил рыбу и сварил какао. Я пытался забыть про обиду, а он за завтраком сказал: «Сынок, я виноват перед тобой! Сходим днем в кафе?» Я согласился, а после завтрака он ушел на почту, как говорил, отправить какие-то письма.

– Ты считаешь, что во всем виноваты шахматы? – спросил Джон.

– Нет, – ответил Николас. – Всему виной эгоизм! Я не верю в то, что если бы мы не пошли в кафе, то отца бы не забрали. В тот день забирали всех. Я себя виню за то, что не успел извиниться...

– А за завтраком? – спросил Джон.

– За завтраком я только согласился, а сказать все хотел позже... в кафе. А если бы не было кафе, то вечером, за очередной партией!

– Кажется, у нас с тобой похожие судьбы, – сказал Джон. – Я тоже многого не успел сказать Томасу. Конечно, человек он был непростой и наверняка слушать бы меня даже не стал, но мне жаль, что так вышло.

– Это верно, что ты об этом задумываешься! – сказал Молчун. – Многие и этого боятся сделать.

– Ты не хочешь перекусить? – спросил Джон.

Молчун поднял грустный взор и кивнул. Джон улыбнулся, поднялся с земли и побежал в дом за пирогом, который они купили утром в кафе. Вернувшись через минуту, Коннел достал из пакета пирог, и они начали его есть с аппетитом, с особым голодным удовольствием, отламывали кусок за куском. Крошки падали на серую землю, сливаясь с ней в этом сумраке амбарного полудня.

– Расскажи про свою маму, – просил Джон. – Ты о ней никогда не говорил.

Молчун закинул в рот кусок пирога, взглянул на искры, отлетавшие от обглоданных огнем поленьев, и жестами произнес:

– Она ушла, когда мне было девять, перед тем, как война дошла до нас...

– Бросила вас? – перебил Джон.

– Они с отцом не ладили. Тогда я долго переживал, но сейчас понимаю, что нельзя насильно удерживать человека, если не любишь его. Я это вычитал в книгах. Во многих романах раскрывается вся суть отношений от первой встречи и до трагедии. Я узнал, что такое ненависть к тому, кого любишь, понял каково это, но никогда не испытывал на себе. Возможно, мне это все только предстоит, и тебе, Джон, тоже. Это очень сложно – любить человека, а через секунду взять и возненавидеть его за ошибку, обычную ошибку, о которой сам и не задумываешься. Я не знаю... Да и не хочу знать, из-за чего мама ушла, но я за это ее не виню. Она сделала свой выбор. Если ей сейчас хорошо, то я рад, а если ее, как и отца, больше нет из-за войны, то не буду придумывать слов, которые смогут быть бальзамом для моей души. Я просто хочу сказать, что благодарен ей за все, что она для меня сделала.

Николас посмотрел на Джона и пальцами спросил:

– Где твоя мама?

– Я не знаю, – ответил Джон и придвинулся ближе к Молчуну. – Честно признаться, я многого тебе не рассказывал. Томас мой неродной отец. Он вырастил меня здесь, но до самой его смерти я считал его отцом. Как выяснилось, родители меня бросили неподалеку отсюда, оставили на погибель. Не знаю, что их толкнуло на это. Наверняка, они любили меня, или до сих пор любят. И понимаю, что это для моего же блага. Терзает то, почему они не отдали меня в церковь или приют. Неужели было все настолько опасно? Ведь я мог погибнуть, не окажись поблизости Тома.

– Значит, они знали, что оставляют тебя в надежном месте... – сказал Николас.

Джон встал и раскидал угли по сторонам. Молчун вскочил в непонимании.

– Мне нужно похоронить останки отца, как подобает, – внезапно сменил тему Джон.

Он поднял с земли лопату, несколько раз ударил по твердой земле и принялся рыть яму. Почва была все еще твердой и непослушной, но все же шла мягче, чем до этого. Молчун снял со стены топор, упал на колени и принялся усердно дробить им землю. За час была выкопана яма в метр длиной и полметра глубиной. Коннел задержал дыхание, отвернул лицо и взялся руками за синий комбинезон Томаса, под которым прятались серые кости. Стащив останки в яму, Джон присыпал их землей. Через некоторое время перед ним был невысокий земляной бугорок, который Коннел прикрыл ветками, служившими Тому все эти годы одеялом. Внимательно осмотрев амбар, Джон выхватил у Молчуна топор, подошел к дальней стене и выбил две доски. На одной он нацарапал топором: «Все, что тебе дорого, здесь!» Другую доску он использовал как ножку. Сколотив их вместе ржавыми гвоздями, вбил неказистый крест в земляной бугор и откинул топор в сторону.

«Так-то лучше», – подумал Джон и повернулся к Молчуну.

Тот согласно улыбнулся, а затем снова посмотрел на могилу и шмыгнул носом.

– Пойдем, Николас, – произнес Джон и положил руку на его плечо.

Они вернулись в дом, где комната успела насытиться теплом и ароматом горелой древесины. В тишине раздавался приятный сухой треск, а свет из камина лучился в стороны. На улице темнело, снег делался более синим, и от того становилось холоднее, ветер стих, а небо сверкало тысячами звезд. Джон нашел в доме старое ведро, наполнил его снегом и поставил возле камина. Молчун спал на диване. Коннел подвинул к камину стул и присел на него. Он вспоминал те прекрасные дни, когда они вместе с Томом сидели у камина и подшучивали друг над другом, когда Томас рассказывал интересные истории, делился опытом, учил его читать, считать, давал газету и просил прочесть статью, а после вкратце изложить основную мысль. Все эти моменты были для Джона чем-то свежим, добрым и теплым, как тот огонь, за которым он в эти секунды наблюдал.

Молчание снова поглотило комнату. Коннел уснул перед камином, а Николас на диване укутался в одежду, которую еще утром аккуратно раскладывал, чтобы не помять.

Чуткий слух пробудил Джонатана ото сна. Где-то вдали ревел мотор. Коннел вскочил.

«Неужели нашли?» – подумал он.

Подбежав к пыльному окну, Джон прислонился к нему щекой и краем глаза увидел автомобиль, пробиравшийся сквозь снег. Он был черной точкой среди зефирного поля, то пропадал, то появлялся.

– Николас, Николас, – закричал Джон, забыв про жесты. – Вставай!

Коннел подбежал к Молчуну и потеребил его за плечо. Тот поднял голову. Его сонный взгляд бродил по комнате, будто пьяный, такой растерянный и испуганный.

– Нам конец! – жестами сказал Джон.

Молчун устало скинул ноги с дивана, откинулся на мягкую спинку и потянул руки к потолку, громко разинув рот.

– Ты не видишь, нам конец! – повторил Джон.

Николас встряхнулся и улыбнувшись переспросил:

– Что?

– За нами приехали! – суетливо сказал Джон и начал ходить по комнате.

«В погреб? Найдут и убьют! – думал он. – В лес? Не успеем, убьют! На чердак? Меня лестница точно не выдержит! Весь инструмент в амбаре. Даже добежать не успею, убьют!»

Молчун прильнул к окну, выглянул и увидел приближавшийся автомобиль, тут же отскочил и начал нервно осматривать комнату. Джон стоял у камина и массировал виски пальцами, пытаясь найти выход.

– Уммм... – промычал Молчун, указывая пальцем под диван. – Уммм... умммм...

Коннел поднял нос и подбежал к Николасу. Посмотрел на пол. Из-под дивана торчало дуло ружья. Он подскочил к нему, вытащил и смахнул с него пыль.

– Дай! – сказал Молчун.

– Ты умеешь? – спросил Джон.

– Отец мне показывал. Они уже подъехали?

– Нет! – ответил Джон, протягивая ружье Молчуну. – Ты сможешь?

– Никогда не стрелял, но рискну!

Молчун раскрыл ствол и поднял взгляд на Джона.

– Патроны? – спросил Коннел.

Николас кивнул. Джонатан застыл, вспоминая, где могут быть патроны. Шум казался все громче и громче и чудилось, что он вот-вот прекратится, превратится в тишину.

«Вспомнил!» – подняв глаза на Молчуна, подумал Джон. Он кинулся к сундуку, покрытому густой пылью и мертвой холодной паутиной. Откинув крышку, нырнул в самую глубь и через несколько секунд достал оттуда четыре патрона. Протянул их Молчуну и вмиг шарахнулся от внезапного затишья.

Молчун взял два патрона, погрузил их в отверстия ствола и с грохотом защелкнул его. Джон испуганно посмотрел на Николаса. Тот хотел подойти к окну, но Джон оттащил его за рукав.

– Не высовывайся! – жестами сказал он.

– А как? – спросил Молчун, держа в одной руке ружье.

– Лезь на чердак. Я тебе ружье подам!

Они переглянулись. В эту секунду на улице грохнула дверь машины. За ней вторая, а потом и третья. Джонатан оглянулся и потянул Молчуна к лестнице на чердак. Николас залез наверх, а Джон подал ему ружье.

– Все будет хорошо! – жестами сказал Джон.

Молчун затащил ружье и скрылся.

– Ты думаешь, они здесь? – послышалось с улицы.

Джон отошел к камину, схватил теплую кочергу, примкнул к стене и затаился.

– Следы свежие. Как сам думаешь, где они? – прозвучало за дверью.

– Уверен, что они? – спросил один.

– Нет! Бродяги переночевать зашли! – возмутился другой. – Ты, Буч, или не задавай глупых вопросов, или иди вперед! Эрни, какого хрена он с нами?

– Шеф послал его в подмогу! – сказал Эрни.

– Только хуже сделал, – отозвался тот. – Лучше бы Ральфа с нами послал!

– А если они были здесь, а потом уехали? – спроси Буч.

– Сейчас мы и узнаем! – сказал второй.

– Эй, пацан, ты здесь? – закричал незнакомец. – Джонатан, верно? Коннел?

Джон молчал, крепче сжимая в руках кочергу. Он подошел ближе к входу и намахнулся, ожидая, что в дом кто-то войдет.

– Отдай нам деньги и ничего не случится, – закричал мужчина. – Не глупи, мы знаем, что ты здесь! Николас ведь не виноват, верно? Мы прочли твою записку!

Джон продолжал молчать. За дверью послышались шаги по деревянному настилу крыльца. Сердце Коннела забилось сильнее. Казалось, его грохот слышен и незнакомцам. Грудь разрывалась от страха и нескончаемого биения.

– Зря ты так, Джонатан, – сказал незнакомец за дверью. – Забрал чужое и не хочешь отдавать. А ведь Стив Крон был хорошим человеком. Но ты его подставил...

Джон пошатнулся, а в глазах помутилось. Он хотел открыть дверь и выйти, но его остановил внезапный громкий выстрел, эхо от которого разлетелось над безмятежным спящим полем.

– Наверху! – закричал мужчина. После этого последовало еще несколько выстрелов.

Коннел открыл дверь и с яростным криком выскочил. Он не знал, куда бежит. Увидев перед собой невысокого мужчину с пистолетом в руке, тут же ударил его кочергой по голове. Пистолет отскочил в сторону, а мужчина упал на землю. Снег вмиг усыпали кровавые капли. Джон не раздумывая, поднял пистолет, выставил его перед собой и выстрелил в надвигавшегося к нему незнакомца. Через секунду в ушах прогремел еще один выстрел. Джон присел и увидел, как в метре от него упал человек. Коннел поднял взгляд на круглое окно чердака, Молчун улыбнулся и показал большой палец.

Джон осмотрелся и, не вставая с корточек, размеренно направился к амбару. В ушах стоял звон, голова не соображала, а перед глазами был только кровавый снег. Джон добрался до высокой приоткрытой дверцы амбара и услышал за спиной быстрые скрипящие шаги, а свист после внезапного хлопка будто порезал правое ухо. Он развернулся, защурился и несколько раз выстрелил. После этого разомкнул веки и увидел перед собой истекающее кровью тело. Страх заставил Джона упасть на задницу и пятиться в амбар, где было холодно и тихо.

«Сколько же их?» – в ужасе думал он.

Джон кое-как встал и подбежал к дальнему верстаку, на котором находилась громоздкая железная наковальня. Жадно сжав рукоять пистолета, Коннел смотрел на вход. Пар скользил по дрожавшим голубым губам, перед взором летали белые мошки, ноги вздрагивали от каждого шороха. Шаги слышались ему повсюду, будто амбар окружали десятки людей.

– Парень, ты совершаешь ошибку! – ниоткуда закричал мужчина.

Слова аукнулись в разуме, оставив после себя неприятный осадок. Голос казался злобным, хриплым и будто уставшим. Джон выставил перед собой пистолет и принялся ждать, ждать момента, когда незнакомец покажется в створах ворот. Глаза щипало, все вокруг казалось черно-белым и странным, расплывчатым. Вдруг раздался выстрел и в левом боку зажгло. Боль оказалась такой, что не было сил сдерживать крик, рвавшийся на свободу. Джон взвыл, ноги обмякли, а тело стало грузным и потянулось к земле. Повторный выстрел и удар в затылок. Коннел замертво упал рядом с верстаком, прямо у могилы Томаса.

Джон чувствовал, как по телу что-то медленно ползло. Он не мог ничего видеть, но слышал шорохи. Тело будто постепенно погружалось в горячую воду, шум и странные голоса перебегали из уха в ухо. Память пролистывала дни, как страницы в старой скучной книге. Джон слышал Тома, Стива Крона, дона Лиано, Ральфа, Сэма и еще десятки знакомых голосов. Сначала они казались четкими, затем отдалялись, а вскоре совсем исчезли. Тишина и черное полотно. Разум, как в оковах. Джон пытался кричать и двигаться, но все тщетно.

Молчун подбежал, кинул ружье рядом, упал на колени и хлестнул Джона по щеке. Тот бездвижно лежал и истекал кровью. Она была повсюду: на лице, ногах, земле и на верстаке, на краю которого стояла тяжелая наковальня. С нее на лоб Джонатана падали густые капли.

Николас трясся, невинно оглядывался, не зная, что делать. Внезапно голову посетила мысль отвезти Джона в больницу. Он подхватил его за плечи и поволок к машине, на которой приехали бандиты. Из последних сил затащил Коннела на заднее сидение, а сам сел за руль. Его пятки едва дотягивались до педалей, однако желание помочь умирающему другу было выше. Кое-как он завел «паккард» и поехал в сторону города.