2230 (Бегущий в Лабиринте) | Минхо

Утро пришло слишком быстро. Казалось, ночь только началась, а уже первые полосы света пробились сквозь грязные окна здания, медленно растворяя темноту внутри. В воздухе всё ещё висела пыль, и в слабом освещении её частицы лениво кружились, будто им некуда было спешить.

Я так и не уснула. Всю ночь мы с Минхо просидели на тех же ржавых бочках у стены. Иногда один из нас говорил что-то короткое — пару слов, случайную мысль, что-то незначительное. Иногда он тихо усмехался, а я отвечала ему таким же взглядом. Но чаще мы просто молчали. В какой-то момент я устала сидеть ровно и, сама не заметив как, прислонилась к его плечу. Он ничего не сказал, только чуть изменил положение, чтобы мне было удобнее. Так мы и оставались какое-то время: я слушала его спокойное дыхание, чувствуя тепло рядом, пока холодный ночной воздух медленно проходил мимо нас.

Его рука лежала рядом с моей на холодном металле, всего в нескольких сантиметрах. Мы уже не держались за руки, но я всё равно замечала каждое движение: как его пальцы слегка шевелились, когда он менял положение; как костяшки выделялись под кожей после всех дней дороги и постоянного напряжения. В этом не было ничего особенного, но именно такие мелочи почему-то заставляли меня чувствовать себя спокойнее, чем что-либо за последнее время.

Когда мы вернулись в здание, внутри царил сонный беспорядок. Серый свет пробивался через грязные окна, ложась на пыльный пол и старую мебель. Фрайпан всё ещё спал в кресле: его голова свисала набок, рот был слегка приоткрыт, а из угла доносилось тихое посапывание. Тереза устроилась на диване, запрокинув голову назад и положив ноги на подлокотник. Она спала чутко: пальцы время от времени едва заметно подёргивались, но дыхание оставалось ровным.

Шум раздался со стороны коридора. Дальняя дверь со скрипом открылась, и вошёл Хорхе. Он выглядел так же спокойно, как и вчера: лицо уставшее, но выражение оставалось невозмутимым.

— Подъём, амигос, — сказал он громко, хлопнув в ладоши. Звук резко разрезал тишину.

Фрайпан дёрнулся от звука двери и едва не свалился с кресла. Он сонно моргнул, несколько секунд пытаясь понять, где находится. Тереза открыла глаза, медленно опустила ноги на пол и провела ладонью по лицу, разгоняя остатки сна. Из соседней комнаты появились Ньют и Арис. Ньют зевнул, прикрыв рот рукой, а Арис уже выглядел собранным.

Ньют посмотрел сначала на меня, потом на Минхо, который вошёл следом. Его взгляд на мгновение задержался на наших лицах. В уголке его рта появилась едва заметная, понимающая улыбка.

— Вы где пропадали? — спросил он, потягиваясь.

Минхо пожал плечами, направляясь к куче одежды, которую разобрала Тереза.

— Воздух там лучше, — ответил он небрежно, но я заметила, как его пальцы чуть дрогнули, когда он начал перебирать вещи.

— Главное, что не заблудились, — добавил Хорхе, проверяя свой жилет. — Собирайтесь.

Мы начали собираться. Фрай, наконец окончательно проснувшись, с недовольным видом натягивал ботинки, что-то тихо ворча себе под нос про «ранних пташек». Тереза аккуратно сложила найденную кофту и убрала её в рюкзак, проверяя, чтобы ничего не вывалилось по дороге. Я открыла свой рюкзак и быстро пересчитала всё необходимое: нож, фонарик. Всё было на месте.

Минхо наконец нашёл куртку. Тёмную, почти чёрную, из плотной ткани, без капюшона. Он встряхнул её, сбивая пыль, и надел. Куртка села на него хорошо, делая фигуру более массивной. Он застегнул молнию до самого подбородка и на секунду задержался у окна. В мутном, покрытом пылью стекле отразилось его лицо, и я заметила, как он прищурился, оценивая своё отражение.

— Готовы? — спросил Хорхе, стоя у двери.

Мы кивнули и двинулись в путь. Улица встретила нас привычной пустотой: только ветер медленно гонял по потрескавшемуся асфальту обрывки бумаги и мелкий мусор. Мы шли около часа, может, чуть дольше. Солнце ещё не успело подняться высоко, но воздух уже становился плотным и тяжёлым, обещая очередной жаркий день.

Вскоре, где-то за углом следующего здания, до нас донеслись голоса. Не крики, не хриплое рычание заражённых — обычная человеческая речь. Грубые низкие голоса, в которых слышались обрывки разговора, словно люди там спокойно обсуждали свои дела.

Хорхе резко остановился и поднял руку, заставляя нас замереть. Его выражение лица мгновенно изменилось: взгляд стал острым и внимательным. Он слегка наклонил голову, прислушиваясь к голосам за углом.

— Значит, слушайте, — тихо сказал Хорхе. Он не смотрел на нас, продолжая изучать пространство впереди, взглядом цепляясь за тёмные проёмы окон и узкие проходы между зданиями. — Люди здесь нервные. Не пяльтесь долго, особенно в глаза. И руки держите при себе.

— Здесь ещё кто-то живёт? — поинтересовалась Тереза.

— А как же, — Хорхе усмехнулся. — Эти улицы полны людей.

Мы завернули за угол широкой улицы, которая когда-то, вероятно, была одной из главных дорог города. Теперь от неё остались только обломки зданий и следы людей, пытавшихся выжить среди всего этого.

Улица была заполнена людьми. Они сидели на обломках бетона, прятались в тени полуразрушенных стен, медленно перемещались между ржавыми остовами машин, каждый занимаясь своим делом. Грязная одежда висела на них лохмотьями, лица и руки были покрыты пылью, въевшейся так глубоко, будто она стала частью их самих. Кто-то жарил что-то над железной бочкой с огнём. Чёрный дым поднимался вверх, смешиваясь с запахом горелого жира, дыма и чего-то приторного, от чего становилось не по себе.

Среди взрослых бегали дети. Чумазые, худые, с большими внимательными глазами, они играли прямо в пыли, собирая из гаек, кусочков металла и осколков стекла свои странные игрушки.

У людей здесь было всё необходимое для жизни — если это вообще можно было назвать жизнью. Старые котелки, свёрнутые тряпки вместо постелей, самодельные ножи и оружие, собранное из обрезков труб и найденного металла. Они устроились прямо посреди улицы, создавая свой маленький порядок.

Но стоило нам появиться, как этот порядок изменился. Взгляды один за другим начали цепляться за нас. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с недоверием, кто-то — так, будто пытался решить, представляем ли мы угрозу.

— Не представляю, как можно так жить, — тихо сказал Фрайпан, оглядываясь по сторонам. Его лицо побледнело, он плотнее закутался в свою куртку, будто пытаясь спрятаться от этих взглядов.

— Привыкаешь, — спокойно ответил Хорхе, не сбавляя шага. — Когда каждый день похож на предыдущий, перестаёшь замечать, насколько всё плохо.

— Это не жизнь, — нахмурился Ньют. Ему тоже было не по себе.

— Для нас, может быть, — пожал плечами Хорхе. — А для них это единственная жизнь, которую они знают. Другой они не видели.

— Всё равно не понимаю, как можно не сойти с ума, — пробормотал Фрай, пнув ногой пустую консервную банку. Банка звякнула по асфальту, и несколько голов повернулись в нашу сторону.

— Многие и сходят, — сухо ответил Хорхе.

Мы подошли к зданию, которое резко выделялось на фоне общей разрухи. Белый фасад, покрытый трещинами и грязью, всё ещё сохранял остатки прежнего вида, а высокие колонны у входа, потемневшие от времени, напоминали о том, что когда-то это место выглядело совсем иначе. Оно походило на старый клуб.

Возле входа толпилась молодёжь. Они сразу бросались в глаза: чище, чем остальные люди вокруг, в яркой, хоть и потрёпанной одежде. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил, кто-то едва держался на ногах. Многие были явно нетрезвыми. Изнутри доносилась музыка, смешанная с криками и разговорами.

Возле входа, прислонившись к одной из колонн, крутилась женщина. Она стояла небрежно: одна нога согнута в колене, рука лежит на бедре. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди, обрамляющие лицо. На ней была свободная одежда с узорами, обилие браслетов на запястьях позвякивало при каждом движении. На пальце красовался массивный перстень с тёмным камнем. Взгляд был выразительным, с лёгкой насмешкой, и он медленно скользил по прохожим.

Хорхе замер. Я увидела, как изменилось его лицо: спокойствие исчезло, уступив место холодной, сдержанной ярости. Он узнал её. В следующую секунду он сорвался с места так резко, что мы едва успели среагировать, и бросился прямо к женщине. Мы сразу последовали за ним, стараясь не отставать. Он подлетел к ней молча, без единого слова. Она даже не успела испугаться. Её насмешливая улыбка так и застыла на лице. Хорхе схватил её за плечи и с силой прижал к шершавой поверхности колонны, не касаясь лица, но всем своим видом показывая, насколько близок к тому, чтобы потерять контроль.

— Ты, — прошипел он низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом.

Женщина широко раскрыла глаза; браслеты на её руках звякнули, когда она попыталась вырваться, но хватка Хорхе была железной.

— Говори, сука, он здесь? — Хорхе наклонился к ней ближе, и его голос сорвался на крик.

Женщина будто совсем не удивилась. Лишь уголок её рта едва заметно дёрнулся, превращаясь в подобие усмешки. Всего на мгновение в её глазах промелькнул страх.

— Какие люди, — протянула она с лёгкой хрипотцой, будто много лет курила. — Давно не виделись, Хорхи.

Челюсть Хорхе напряглась. Я заметила, как на его лице заходили желваки, как сильно он стиснул зубы, сдерживая себя. Его пальцы на её плечах сжались ещё крепче, побелев от напряжения.

— Не испытывай моё терпение.

— А оно у тебя когда-нибудь было? — она приподняла бровь, и в её взгляде мелькнула та самая искорка.

— Хватит трепаться. Где Маркус? — Хорхе наклонился ближе. Его лицо оказалось в сантиметре от её.

Женщина промолчала. Она продолжала смотреть ему в глаза, не отводя взгляда.

— Не заставляй меня повторять дважды, — процедил он, понизив голос так, что мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Где. Он.

Она медленно подняла руку. Её пальцы, длинные, с облупившимся тёмным лаком на ногтях, небрежно махнули в сторону входа. Там, где должна была быть дверь, висели шторы-висюльки — нити с нанизанными на них мутными камушками, которые покачивались от ветра, издавая тихий звон.

Хорхе отпустил её. Он развернулся и пошёл прочь, а мы двинулись следом, протискиваясь сквозь толпу. И тут меня ударил сладкий запах. Смесь алкоголя, пота, дешёвых духов и чего-то ещё, неприятного и затхлого. Музыка била прямо в грудь: низкий бас отдавался где-то внутри, заставляя тело вибрировать, а поверх него разрывался резкий, хриплый вокал, в котором невозможно было разобрать ни слова. Свет был приглушённым, постоянно мерцающим в такт ритму, из-за чего лица вокруг казались смазанными, а всё помещение больше походило на странный, затянувшийся кошмар.

Людей было слишком много. Они стояли вплотную друг к другу, двигались под музыку, почти не замечая тех, кто был рядом, громко смеялись. Их голоса смешивались с грохотом басов, превращаясь в один сплошной шум. Кто-то пролил напиток на пол, и тёмная липкая лужа растеклась под ногами. Когда я сделала шаг, подошва ботинка прилипла к поверхности, и мне пришлось чуть сильнее потянуть ногу, чтобы оторвать её.

— Они должны быть где-то здесь, — сказал Хорхе громко, перекрикивая гул. — Найдите Бренду и вашего друга. Я поищу Маркуса.

Он коротко хлопнул Минхо по плечу и, не задерживаясь, исчез в толпе. Его фигура быстро потерялась среди движущихся людей, среди чужих рук, мелькающих в воздухе, и лиц, которые на секунду поворачивались в нашу сторону.

— Давайте разделимся, — предложил Ньют, оглядываясь по сторонам. — По двое. Так быстрее.

— Согласен, — кивнул Арис. Он стоял рядом с Ньютом. — Только далеко не уходите.

— Тогда не теряем время, — сказал Ньют. — Встретимся у выхода, если никого не найдём.

Ньют ушёл вместе с Арисом. Они протискивались между людьми, задевая чужие плечи и спины, но не останавливались, не обращая внимания на недовольные взгляды вокруг. Фрайпан быстро взял Терезу за руку, и этот жест был почти незаметным. Она лишь коротко кивнула, после чего они направились в другую сторону, растворяясь в толпе.

Я осталась с Минхо. Несколько секунд мы просто стояли, глядя друг на друга в этом шуме и полумраке. Его лицо почти скрывала тень, но я всё равно заметила, как напряглись мышцы у его рта, как он на мгновение сжал челюсть. Он ничего не сказал, только коротко кивнул в сторону толпы, и мы двинулись вперёд, пробираясь между людьми.

Мы протискивались через толпу. Минхо шёл впереди, уверенно пробираясь между людьми и не тратя времени на просьбы разойтись. Он слегка разворачивал плечи, проходя там, где остальные упирались друг в друга плотной стеной. Я двигалась следом, стараясь не потерять его из виду, но люди постоянно вставали между нами. Иногда его фигура исчезала среди чужих спин, и мне приходилось приподниматься на носках, чтобы снова увидеть его.

Мы проходили мимо столов, за которыми сидели люди, потерявшие счёт времени и всему, что происходило вокруг. Кто-то лениво откинулся на спинку стула, кто-то смеялся без причины, кто-то просто смотрел в пустоту мутным взглядом. Воздух был тяжёлым от дыма: он стоял плотной завесой под потолком, забивался в лёгкие и неприятно щипал глаза. За соседним столом кто-то целовался, полностью забыв обо всём вокруг, и я невольно отвернулась, почувствовав, как к лицу приливает тепло.

— Постарайся хотя бы пять минут ни с кем не драться, — сказала я Минхо, когда он чуть не толкнул какого-то парня, который стоял слишком близко.

— Я всегда веду себя хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала насмешка, которая меня одновременно раздражала и заставляла улыбаться.

— Конечно, — я закатила глаза, но не удержалась от усмешки. — Ты просто ангел.

— Именно, — он повернулся обратно, продолжая пробираться через толпу. — Самый настоящий.

Я шла за ним, стараясь не отставать. Люди постоянно задевали меня плечами, толкали в разные стороны, не обращая внимания. Кто-то случайно пролил на мою руку что-то липкое, и я поморщилась, вытирая ладонь о штаны. Музыка всё сильнее давила на слух, низкий ритм отдавался внутри головы, и через несколько минут от этого постоянного гула начало становиться тяжело думать.

И вдруг я увидела его. Знакомую спину, скрытую под тёмной курткой. Я узнала этот силуэт, эти волосы, линию плеч, и на секунду перестала слышать музыку и голоса вокруг. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось, а я просто стояла среди толпы, не в силах отвести взгляд. Это был он. Я не могла ошибаться. Это должен был быть Томас.

— Томас! — крикнула я, но голос мой утонул в шуме вокруг.

Я рванулась вперёд, расталкивая людей, не обращая внимания на их раздражённые взгляды. Минхо остался позади; я даже не обернулась, чтобы проверить, идёт ли он за мной. Я протиснулась между двумя парнями; один из них толкнул меня в плечо, и я едва не упала, но удержалась на ногах. Я была уже близко, уже почти могла увидеть его лицо.

И тогда он повернулся. Это был не Томас. Это был кто-то другой. Высокий, с тёмными волосами, с незнакомым лицом. Он посмотрел на меня с раздражением, и я остановилась, чувствуя, как внутри что-то сжалось, как надежда лопнула, как пузырь, оставив после себя только пустоту.

— Извини, — пробормотала я, отступая назад.

Он что-то сказал, но до меня не дошло ни слова. Я резко обернулась, пытаясь найти Минхо, но его больше не было рядом. Люди двигались между нами, закрывая обзор, и я не могла разглядеть ни его спину, ни знакомое лицо. Я начала оглядываться по сторонам, вытягиваясь на носках и пытаясь поймать его взгляд среди десятков чужих лиц.

— Минхо! — крикнула я, но мой голос растворился в грохоте музыки.

Я начала пробираться через толпу, отталкивая чужие плечи и протискиваясь между столами, пытаясь найти его среди десятков незнакомых лиц. С каждым шагом внутри всё сильнее нарастало беспокойство. И вдруг я почувствовала руку на своём плече. Я резко обернулась, и Минхо оказался рядом. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, а во взгляде мелькнула тревога, смешанная с едва заметным раздражением.

— Держись рядом, — сказал он тихо.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение внутри постепенно ослабевает. Его рука всё ещё оставалась на моём плече, и сквозь ткань куртки я ощущала тепло его ладони.

— Я подумала, это он, — сказала я так же тихо.

Минхо посмотрел на меня. В его глазах не было понимания. Мы продолжили искать, медленно обходя помещение и цепляясь взглядом за каждое знакомое лицо. Я всматривалась в людей за столами, в тех, кто стоял у стен, в тех, кто проходил мимо нас, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, которая могла бы привести нас к Томасу или Бренде.

— Джейн, это не Бренда там, — сказал Минхо, кивая в сторону девушки у стены.

— Кажется, это она, — я нахмурилась, пытаясь разглядеть девушку. — Та же причёска и одежда.

Я заметила её, и внутри что-то резко изменилось. Бренда была здесь, а главное — живая. Значит, Томас тоже где-то рядом.

— Видимо, — он пожал плечами.

Мы сразу направились к ней. Бренда стояла, прислонившись спиной к стене, с запрокинутой головой и полуприкрытыми глазами. По одному взгляду на неё было понятно, что с ней что-то не так. Лицо побледнело, на щеках проступил нездоровый румянец.

— Бренда, — я коснулась её плеча.

Она едва заметно вздрогнула и медленно повернула голову в мою сторону. Взгляд у неё был мутным, рассеянным, будто ей требовалось несколько секунд, чтобы понять, кто стоит перед ней. Она слегка прищурилась, пытаясь сфокусироваться на моём лице, словно всё вокруг расплывалось перед глазами.

— А, это вы, — протянула она, и голос её был вялым. Уголок рта дёрнулся в подобии улыбки, но вышла лишь кривая гримаса. — Рада видеть.

— Что с тобой? — я встала рядом, чувствуя, как запах алкоголя ударил в нос. — Где Томас?

— Где-то здесь, — она махнула рукой, и движение было неточным. — Мы разминулись. — Язык её заплетался, и она моргнула, пытаясь прогнать сон. — Он выпил больше меня.

Минхо молча стоял рядом, сложив руки на груди. Он не сводил с Бренды внимательного взгляда, а напряжённо сжатые челюсти выдавали, что её состояние ему совсем не нравилось.

— На кой хрен вы вообще пили? — спросил он с раздражением, смешанным с беспокойством.

Бренда медленно повернула голову к нему. Её веки опускались, и она моргнула несколько раз, прежде чем ответить.

— Выбора не было, — сказала она тихо.

— Ладно, — сказала я. — Нужно найти остальных.

Минхо молча кивнул и протянул Бренде руку. Она на секунду задержала на ней взгляд, а потом коротко усмехнулась и, приняв помощь, оттолкнулась от стены.

— Идём.

Я подошла ближе и поддержала её с другой стороны, осторожно придерживая за талию, чтобы ей было легче идти.

— Отведём её к выходу, — сказал Минхо, и мы двинулись обратно через толпу.

Бренда шла между нами. Шаги оставались немного неуверенными, но уже не такими шаткими. Она постепенно приходила в себя, всё реже наваливаясь на нас своим весом, и теперь скорее держалась за нас для уверенности, чем потому, что не могла идти сама.

Мы медленно пробирались к выходу. Минхо шёл впереди, коротко и жёстко бросая людям, чтобы они отошли с дороги. Этого было достаточно. Услышав его тон, они без лишних слов освобождали нам проход.

— С дороги, — бросал он сквозь зубы, и люди нехотя отступали, не желая связываться.

До двери оставалось совсем немного, когда в меня резко врезалась Тереза. Удар выбил воздух из лёгких, и я едва не потеряла равновесие, успев ухватиться за край дверного проёма.

— Мы нашли Томаса, — выпалила она, схватив меня за предплечье.

Её пальцы были холодными, и лёгкая дрожь передавалась мне даже через ткань куртки. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение, скопившееся за последние минуты, постепенно отпускает тело.

— Как он?

— Без сознания, но живой, — быстро ответила Тереза, уже снова переводя взгляд в сторону зала. Она заметила Бренду, стоящую чуть поодаль у стены, и коротко кивнула ей. — Парни с ним.

— Хорошо, — кивнула я, уже разворачиваясь, чтобы пойти помочь. — Нужно вынести его.

Но тут резкий крик перекрыл музыку и гул голосов. На несколько секунд всё вокруг будто застыло, а потом помещение взорвалось движением. Люди начали резко направляться к выходу, толкаясь, цепляясь друг за друга и пытаясь выбраться первыми. Столы сдвигались и опрокидывались, стаканы падали на пол, разбиваясь среди чужих шагов.

— Какого чёрта? — пробормотал Минхо, прищурившись и вглядываясь в суматоху.

Это был Хорхе. Он стоял посреди зала, выделяясь среди толпы, и его хриплый, грубый голос перекрывал весь шум вокруг.

— А ну все на выход! Живо! — рявкнул он, размахивая руками, словно отгоняя назойливых мух. — Что уставились? Двигайтесь!

Он толкнул ближайшего парня в сторону выхода. Тот пошатнулся, едва удержавшись на ногах, но Хорхе даже не удостоил его взглядом и продолжил оглядывать зал.

— Я сказал, пошли!

Кто-то из толпы попытался что-то возразить, но Хорхе тут же шагнул вперёд, заставив его замолчать одним взглядом.

— Закрой рот и двигайся. У тебя всё ещё есть выбор только потому, что я его пока даю.

Толпа начала редеть; люди выскальзывали за дверь, оставляя после себя пустые бутылки и мусор. Через пару минут зал опустел. Остались только мы, Бренда и сам Хорхе. Тишина, наступившая после шума, была невероятно приятной.

Хорхе повернулся и заметил Бренду. На его лице впервые за всё время появилась настоящая улыбка, на мгновение смягчившая привычную суровость и напряжение в его чертах.

— Рад, что ты цела, — сказал он, подходя ближе.

Бренда лишь пожала плечами; её взгляд оставался спокойным, почти равнодушным.

— Ты рассчитывал на другое?

Хорхе фыркнул, но не стал развивать тему. Он развернулся к нам, и маска добродушия снова сменилась деловой сосредоточенностью.

— Вы двое, — он указал пальцем на нас с Минхо. — Откройте эти чёртовы шторы на окнах.

Мы переглянулись, но спорить не стали. Минхо коротко кивнул мне, и мы направились к окнам, скрытым за тяжёлыми бархатными портьерами, которые когда-то, вероятно, были частью роскошного интерьера. Теперь ткань потускнела, покрылась слоем пыли и стала тяжёлой от времени. Когда мы взялись за края, в воздух поднялось облако мелкой пыли, а в нос ударил затхлый запах старой ткани.

— Бренда, поможешь мне с Маркусом, — бросил Хорхе, направляясь в глубь помещения.

— Вы нашли его? — спросила я, останавливаясь на секунду и оборачиваясь.

— А как же, — Хорхе остановился и усмехнулся. — Этот ублюдок сам пришёл прямо ко мне в руки.

Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен, и исчез за углом, увлекая за собой Бренду. Мы раздвинули шторы, и в помещение ворвался яркий солнечный свет. Я невольно прищурилась и подняла руку, прикрывая глаза, чувствуя, как тепло коснулось лица и рук, пробираясь сквозь ткань куртки.

Комната постепенно открылась взгляду. У дальней стены стоял небольшой диван, обитый потёртой тканью. Подушки на нём давно потеряли форму, продавленные многочисленными людьми, которые когда-то сидели на этом месте.

— Перенесём Томаса сюда, — сказала я, кивая на диван.

Ребята перенесли его из другой комнаты. Фрайпан держал Томаса за плечи, а Ньют — за ноги. Он был тяжёлым, голова безвольно качалась при каждом движении, и я заметила, как Фрайпан напрягся от усилия. Они осторожно уложили его на диван. Томас не шевелился; только бледное лицо и ровное, глубокое дыхание выдавали, что он всё ещё жив.

— Он очнётся, — сказала Тереза тихо, глядя на него. — Просто нужно время.

Все разошлись по комнате. Минхо сел на подоконник, глядя в окно. Ньют и Арис устроились у стены: Ньют машинально перебирал найденный на полу камешек, а Арис молча стоял, обхватив локти. Фрай сидел рядом со стеной, вытянув ноги перед собой, и молча смотрел в пол. Иногда он переводил взгляд на Томаса, проверяя, не изменилось ли что-то. Тереза стояла возле дивана, положив руку на лоб Томаса, проверяя его состояние.

Я села на пол, прислонившись спиной к стене. Ноги гудели, спина отдавала тупой болью, и я на несколько секунд закрыла глаза, пытаясь просто отгородиться от всего вокруг.

Мы ждали. Шаги в коридоре заставили всех одновременно поднять головы. Дверь открылась, и в комнату вошёл Хорхе.

Он тащил за собой мужчину, крепко удерживая его за локоть. Мужчина сопротивлялся скорее из нежелания идти, чем из попытки вырваться; его шаги были неровными, будто он специально тянул время.

Это был мужчина средних лет: короткие светлые волосы, бледная кожа, голубые глаза и спокойное, почти отстранённое выражение лица, словно происходящее вокруг его не касалось. На нём был бордовый бархатный пиджак поверх распахнутой чёрной рубашки. Несколько тонких металлических цепочек на шее блеснули в солнечном свете, а на пальце выделялось тёмное кольцо.

От него пахло алкоголем. Он выглядел нетрезвым, возможно, даже пьяным, но взгляд выдавал другое. В его глазах не было пустой мутности человека, потерявшего контроль.

Бренда шла следом за ним. Её лицо оставалось спокойным, без лёгкой улыбки или насмешки. В руках она держала небольшую верёвку, сжимая её пальцами.

— Дай этот стул сюда, — сказал Хорхе, кивая на стул, стоявший у стены.

Бренда подошла к стулу, взяла его и поставила в центр комнаты. Хорхе подтолкнул мужчину к нему и грубо посадил его. Мужчина не сопротивлялся, только усмехнулся. Хорхе достал верёвку из рук Бренды и завязал ему руки за спиной. Узлы были тугими, и я видела, как мужчина поморщился, но не сказал ни слова.

Потом Хорхе обошёл стул, встал перед ним и схватил одной рукой его за шиворот. Ткань рубашки натянулась, и мужчина чуть подался вперёд.

— Скажешь по-хорошему или начать разукрашивать тебе лицо? — спросил Хорхе, и голос его был тихим, почти ласковым, но в нём не было ничего ласкового.

Маркус — потому что это был именно он, я поняла это сразу, хотя раньше никогда не видела его лица, — в ответ лишь тихо рассмеялся. В нём не было ни страха, ни растерянности.

— Не понимаю, что мой любезный старый друг от меня хочет? — сказал он так, будто просто болтал за столом, а не сидел со связанными руками.

— Ты знаешь, где Правая Рука, Маркус, — Хорхе отпустил его и развёл руками. — Поэтому я прошу тебя по-хорошему поделиться со мной имеющейся информацией.

Маркус тихо рассмеялся, покачиваясь на месте.

— Ой, Хорхе... Всё ещё думаешь, что ты тут главный? — он наклонил голову, его голубые глаза блестели в солнечном свете. — Такой злой... такой грозный. А всё равно ничего не можешь сделать.

Он широко и самоуверенно ухмыльнулся, будто происходящее его искренне забавляло. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Меня злило всё в нём: эта спокойная манера сидеть, этот взгляд, этот тон, будто перед ним было просто очередное развлечение.

— Забавно, — добавил он.

И в ту же секунду кулак Хорхе врезался ему в лицо. Маркуса дёрнуло в сторону, стул под ним скрипнул, а голова резко откинулась назад. Он даже не успел ничего сказать, когда последовал второй удар.

Хорхе не остановился. Вся сдержанность, которая ещё оставалась в нём, исчезла. Удары один за другим приходились в лицо — в скулу, в челюсть, в нос. Комната наполнилась тяжёлым звуком ударов и тишиной людей, которые не знали, вмешиваться им или нет.

Кровь появилась почти сразу. Тонкая рассечённая линия у брови быстро намочила кожу, оставляя след на щеке; затем кровь потекла из носа, капая на бордовый бархат пиджака. Маркус выглядел разбитым, но самое страшное было то, что он смеялся. Даже когда кровь стекала по подбородку, он смотрел на Хорхе с той же наглой улыбкой, словно именно этого и ждал.

Я отвернулась, ведь не могла смотреть. Чувствовала, как желудок сжимается, как внутри поднимается тошнота, и я сглотнула, пытаясь её прогнать.

Минхо поднялся с подоконника. Ньют отвёл взгляд в сторону, будто не хотел видеть продолжение. Арис продолжал смотреть на Маркуса с тем же спокойным выражением лица. Фрайпан приоткрыл глаза, коротко взглянул на происходящее и снова закрыл их.

Хорхе остановился. Его рука была испачкана кровью, и он спокойно вытер её о штаны, даже не посмотрев на Маркуса.

— Ещё раз, — сказал он тихо. — И я сломаю тебе нос. Так, что ты будешь дышать ртом до конца жизни.

— Попробуй, — сказал он.

— Ребят, — обратилась к нам Тереза, не отрывая взгляда от Хорхе, который всё ещё стоял над Маркусом.

Мы повернули головы. Томас наконец пришёл в себя. Он медленно поднялся на ноги, слегка пошатнувшись, и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь прийти в себя и понять, где находится. Его взгляд оставался мутным, но с каждой секундой становился яснее, пока он не остановился на происходящем перед ним.

— Неплохо ты развлёкся, — сказал ему Ньют, сидящий в кресле у стены.

— Как ты? — спросила я, подходя ближе.

Томас посмотрел на меня, и на секунду в его взгляде мелькнуло смущение. Он провёл рукой по волосам, убирая их со лба, будто пытаясь привести себя в порядок.

— Лучше, — хрипло ответил он и прокашлялся.

Он обернулся и увидел происходящее: Хорхе стоял перед Маркусом, который сидел на стуле со связанными руками. Его лицо было покрыто кровью, а бордовый пиджак испачкан тёмными пятнами. Томас нахмурился, и он сделал несколько шагов в сторону Хорхе.

— Слушай... — начал он грозно. — Я не хочу тебя бить.

Хорхе даже не обернулся. Он продолжал смотреть на Маркуса. В его позе чувствовалось опасное спокойствие человека, который ещё держит себя в руках, но уже находится на грани.

— Да ну? — бросил Маркус.

— Ты знаешь, где они, Маркус, — продолжил Хорхе, игнорируя его тон.

— Стой, погоди, — вмешался Томас. — Это Маркус?

Маркус медленно поднял голову. Кровь стекала по его лицу, но даже это не смогло стереть с него привычную усмешку.

— Пацан быстро соображает, — сказал он с бесячей насмешкой. — Он у вас что, самый башковитый?

Он снова рассмеялся. Смех был низким, хриплым, с лёгкой сипотцой, будто голос уже был сорван алкоголем и долгими разговорами. Хорхе наклонился ближе; его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица Маркуса.

— Давай так... — сказал он тихо. — Ты говоришь мне то, что я хочу от тебя услышать, а взамен я предлагаю тебе сделку. Можешь пойти с нами.

Маркус посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что было сложно разобрать. Он медленно покачал головой, разминая затёкшую шею, и под распахнутой рубашкой напряглись мышцы.

— Знаешь... — начал он. — Я сжёг тот мост давным-давно. Да и... я уже заключил сделку.

Он широко усмехнулся.

— Ты всегда учил меня... не упускать возможность, когда она есть.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна отвращения. Этот человек — холодный, циничный и жестокий — вызывал во мне настолько сильную неприязнь, что хотелось просто отвернуться и больше не видеть его лица.

— О чём он говорит? — спросил Ньют с непониманием.

Маркус повернул голову к нему.

— Я говорю о спросе и предложении, — сказал он ласково, будто объяснял что-то ребёнку. — ПОРОКу нужны все иммунные, которые есть на свободе. Я им их предоставляю. Заманиваю сюда деток... они напиваются, развлекаются, а потом... приходит ПОРОК и отделяет зёрна от плевел.

Он засмеялся, и этот смех был неприятным, слишком громким и надломленным, будто происходящее действительно забавляло его. Его плечи слегка дрожали, голова запрокинулась назад, а на шее выступили напряжённые жилы.

Я отвернулась. Просто не могла больше смотреть. Минхо оказался рядом; его плечо слегка коснулось моего. Он ничего не сказал, просто стоял близко, и я почувствовала тепло его тела сквозь ткань куртки.

— Я передумал, эрмано, — сказал Хорхе. — Мне нравится тебя бить.

Нога Хорхе с силой врезалась Маркусу в грудь, выбивая из него воздух. Стул с грохотом опрокинулся, и Маркус вместе с ним рухнул на пол. Связанные руки тяжело ударились о дерево, а из него вырвался хриплый, сдавленный звук.

Никто не ожидал этого. Я увидела, как Фрайпан резко поднялся на ноги, будто тело само среагировало раньше разума. Ньют напрягся, его пальцы сжались в кулаки; Тереза прикрыла рот рукой, не отрывая взгляда от происходящего. Даже воздух в комнате будто стал тяжелее.

Хорхе не остановился. Он спокойно достал пистолет из-за пояса, подошёл к Маркусу и направил ствол прямо ему под подбородок. Я увидела, как палец Хорхе лёг на спусковой крючок.

— Говори, — крикнул он, и голос его сорвался на хрип. — Говори, мразь!

Маркус лежал на полу, тяжело дыша. Его лицо исказилось от боли; кровь из разбитого носа стекала по щеке и падала на пол тёмными каплями. Он несколько раз моргнул, будто пытаясь вернуть ясность взгляда, а его губы едва заметно шевелились, пытаясь что-то сказать.

— Ладно... — выдохнул он. — Боже... хорошо.

Хорхе не опустил пистолет. Он посмотрел на Минхо, который стоял рядом со мной.

— Ну-ка ты... — он кивнул в его сторону. — Помоги поднять.

Минхо на секунду замер; его челюсть напряглась, но он кивнул. Подошёл к Маркусу, схватил его за плечи, и они вдвоём с Хорхе подняли стул, усаживая его обратно. Маркус застонал, его голова безвольно качнулась, и я видела, как он сглотнул, чувствуя вкус крови во рту.

— Я скажу, — начал он. — Но ничего обещать не буду. Они любят перемещаться... Есть одно местечко в горах, но оно далеко. У вас ПОРОК на хвосте — вам туда не добраться.

Он говорил это почти с удовольствием, но уже без смеха. В его голосе звучало спокойное, холодное удовлетворение человека, который уверен в своих словах и понимает, что правда, которую он произносит, всё равно ничего не изменит.

Хорхе на это лишь ухмыльнулся.

— Пешком — нет, — сказал он.

Он немного помедлил, потом подошёл ближе к Маркусу и снова схватил его за шиворот. Ткань рубашки натянулась, и Маркус подался вперёд; его глаза расширились.

— Где Берта? — спросил Хорхе тихо.

Лицо Маркуса сразу изменилось. Насмешка исчезла, словно её никогда и не было. Его взгляд потускнел, а губы едва заметно дрогнули.

— Только не Берту, — просил он с мольбой. — Пожалуйста...

Я посмотрела на Хорхе и заметила, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Кто такая Берта и что именно связывало их, наверное, знали только они двое. Но если Хорхе так отреагировал, значит, в этих словах было что-то важное. Что-то, что могло помочь нам.