2230 (Бегущий в Лабиринте) | Минхо

Мы устроили Уинстона в самом прохладном месте, какое только смогли найти. Под нависающей бетонной плитой была узкая полоса тени, и парни осторожно перенесли его туда, стараясь лишний раз не тревожить. Он лежал молча, слишком уставший даже для жалоб.

Минхо и Ньют устроились неподалёку снаружи, где тень от обломков ещё доставала до земли. Они сидели, прислонившись спинами к холодному бетону, вытряхивали песок из ботинок и время от времени передавали друг другу бутылку с водой. Разговор у них шёл вполголоса, о чём-то своём. Иногда один из них усмехался, иногда другой качал головой, но в их голосах не было прежнего напряжения. Хотя бы на несколько минут они позволили себе просто сидеть и не думать о том, что будет дальше.

Тереза всё это время почти не отдыхала. Она ходила вокруг, проверяя остальных, собирая какие-то вещи и время от времени останавливаясь, будто забывала, что хотела сделать. Судя по её лицу, она была далеко отсюда. Мысли постоянно уносили её куда-то глубже, туда, куда никто из нас не мог заглянуть.

Томас сидел чуть в стороне, поджав одну ногу, и медленно жевал твёрдый батончик, который, судя по состоянию, пролежал где-то слишком долго. Он время от времени морщился, но всё равно продолжал есть, словно просто заставлял себя получить хоть немного энергии.

Я сидела под самой плитой, где солнце почти не доставало до земли. Камень над головой нагрелся за день и всё равно отдавал тепло, но здесь хотя бы можно было немного спрятаться. Напротив меня устроились Фрайпан и Арис..

Арис выглядел непривычно. Не потому, что изменился внешне, а потому, что впервые за долгое время не молчал. Обычно он словно держал внутри себя слишком много мыслей, не находя способа их выразить, но сегодня почему-то начал рассказывать. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на свои ботинки, покрытые слоем пыли.

- Самое сложное было даже не то, что вокруг были только девушки, - сказал Арис, проводя пальцами по песку у себя под ногами. Линии получались неровными. - А то, что все они уже знали, что делают. Они уже привыкли. У них были свои порядки, а я просто ничего не понимал.

Он ненадолго замолчал, глядя куда-то в сторону пустоши, где ветер лениво гонял мелкие камешки.

- Они смотрели на меня так, будто я должен был что-то знать. А я даже не мог вспомнить собственное имя.

Фрайпан слушал его, вытянув ноги перед собой, и время от времени кивал. Его лицо было расслабленным.

- Всё же я думаю, что быть одной девчонкой среди парней хуже, - сказал Фрай, проведя ладонью по песку, рассеянно разгребая его.

- Почему? - спросил Арис.

Он чуть наклонил голову, внимательно посмотрев на Фрайпана. Для него это действительно было интересно. Арис привык слушать больше, чем говорить, и сейчас словно пытался понять не только смысл слов, но и саму мысль за ними. Его глаза были спокойными, лишёнными той настороженности, которая обычно пряталась в глубине зрачков.

Фрайпан пожал плечами, подбирая ответ.

- Потому что иногда парни бывают невозможными, - сказал он, подняв взгляд на нас. - Слишком глупыми, упрямыми и недалёкими.

Он говорил так, словно рассуждал о ком-то постороннем. Даже рукой неопределённо махнул в воздухе, будто все эти «парни» находились где-то далеко и к нему самому отношения не имели. В его голосе звучала лёгкая ирония, но без злобы.

Я невольно улыбнулась. Уголки губ дрогнули сами собой, реагируя на эту абсурдность момента.

- Смешно слышать это от тебя, - сказала я, убирая с лица волосы, налипшие на мокрый лоб. Пряди прилипли к коже, и я почувствовала облегчение, когда освободила лицо.

Фрайпан повернулся ко мне.

- Почему? - Он слегка нахмурился и посмотрел с таким искренним недоумением, будто действительно не понимал, что сказал не так. Его брови сошлись на переносице, создавая вертикальную складку.

Я встретилась с ним взглядом и не спешила отвечать, давая ему самому догадаться.

- Потому что ты тоже парень, - наконец сказала я. - И сейчас так спокойно перечислил все ваши недостатки, будто сам к ним не относишься.

На несколько секунд Фрайпан замолчал. Он моргнул, перевёл взгляд в сторону, словно мысленно проверяя мои слова, а потом негромко хмыкнул.

- Чёрт... - протянул он с кривой усмешкой. - Об этом я как-то не подумал.

- Самокритично, - Арис тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от своих рук.

На несколько секунд повисла тишина. Фрай посмотрел сначала на меня, потом куда-то в сторону, словно действительно начал вспоминать всех, кого знал. Его усмешка стала шире.

- У меня такого опыта не было, - сказал Арис спустя несколько секунд, проводя рукой по волосам, задумчиво глядя в землю.

- Какого именно? - уточнил Фрайпан, слегка подавшись вперёд. Ему было любопытно, он любил такие разговоры, где можно было просто болтать ни о чём и обо всём сразу.

- Быть единственной девушкой среди парней, - ответил Арис и посмеялся.

Фрайпан кивнул, принимая ответ.

- Тогда тебе повезло, - сказал он, усмехнувшись. В его глазах мелькнула искорка веселья.

Я посмотрела на него, а потом тихо сказала:

- Зато у меня был такой опыт, - я провела пальцем по песку, выводя бессмысленную линию. Песок был горячим, но приятным на ощупь. - Но мне кажется, всё зависит не от пола, - продолжила я, подняв взгляд на них. - А от самих людей.

Фрайпан прищурился и слегка наклонился вперёд. Его поза стала более агрессивной, игривой.

- Это сейчас была попытка сказать, что мы все одинаково раздражающие? - спросил он.

В его голосе появилась знакомая насмешка, и я сразу поняла, что он специально пытается вывести меня на спор. Ему нравилось это динамичное взаимодействие, эта словесная дуэль, которая отвлекала от реальности.

- Нет, - ответила я, стараясь сохранить серьёзное лицо. Губы всё равно предательски дрожали от сдерживаемой улыбки.

Я заметила, как он уже приготовился что-то сказать, и поэтому добавила:

- Хотя некоторые делают это лучше других.

Фрайпан замер на секунду, а потом посмотрел на меня с подозрением. Его глаза сузились, оценивая степень угрозы.

- Спасибо, что не уточнила, кто именно из нас действует тебе на нервы, - сказал он, медленно подняв руки в защитном жесте. Ладони были раскрыты, пальцы слегка растопырены.

Я не выдержала и улыбнулась. Широко, от души.

- Хочешь, могу начать перечислять.

Фрайпан тут же выпрямился.

- Нет, нет, - быстро сказал он, махнув рукой. - Я передумал.

Арис тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой. Его плечи дрожали от беззвучного смеха.

- Быстро сдался, - повторил он, вытирая выступившую слезинку уголком глаза.

Фрай посмотрел на него с видом человека, который собирался защищать свою честь, но уже понял, что проиграл. Он сделал вид, что оскорблён, но в глазах плясали смешинки.

- Я просто умею вовремя признавать поражение, - ответил он. - Это полезный навык.

Я не смогла удержать улыбку. Даже после всего, через что мы прошли, даже среди этой пустыни, среди усталости и неизвестности, такие моменты всё ещё напоминали, что мы были не просто людьми, пытающимися выжить. Мы всё ещё оставались собой. Способными смеяться над собой и друг другом. И в этом было что-то важное, что-то, что давало силы идти дальше, когда физические ресурсы были на исходе.

Фрай и Арис продолжили свой разговор, периодически посмеиваясь над чем-то. Фрай что-то рассказывал, размахивая руками, а Арис слушал с той самой вежливой улыбкой, которая у него появлялась, когда он не знал, что ответить, но не хотел показаться грубым. Я взяла свой рюкзачок, открыла его, пальцы нащупали на дне что-то твёрдое. Достала батончик. Он был сухой, почти каменный, с обёрткой, которая давно потеряла свой первоначальный цвет. Откусила кусочек. Зубы с трудом вонзились в плотную массу, крошки посыпались на колени. Жевать было тяжело, но голод пересиливал неудобство.

Краем глаза я заметила движение. Томас поднялся со своего места, стряхнув песок с джинсов, и направился куда-то в сторону. Я немного сдвинулась, освобождая себе новый угол обзора, и увидела, как он пошёл к Терезе. Она стояла на небольшом холмике из песка, её силуэт чётко вырисовывался на фоне голубого неба. Тереза смотрела куда-то вдаль, в сторону гор, которые всё ещё казались недостижимыми. Томас подошёл к ней, остановился рядом, и они начали о чём-то переговариваться.

Я вернулась на прежнее место, поджав ноги под себя, и продолжила жевать батончик. Рядом раздался шорох. Ньют поднялся со своего места, оставляя Минхо, и подошёл почти вплотную ко мне. Он облокотился спиной на бетонную плиту, скрестив руки на груди, и посмотрел в ту сторону, куда ушёл Томас.

- Ну что? Долго там ещё? - крикнул он, не отрывая взгляда от фигур на холмике.

Томас услышал его голос, повернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с усталостью.

- Немного, - ответил он, и его голос донёсся до нас приглушённо, будто он говорил нехотя. Затем он снова повернулся к Терезе, продолжая разговор.

Ньют усмехнулся, покачал головой и посмотрел на меня.

- Обнадёживает, - бросил он уже нам, и в его тоне звучала ирония.

Я пересеклась с ним взглядом и невольно улыбнулась. Уголки губ дрогнули сами собой, реагируя на его сарказм. Ньют подмигнул мне, прежде чем снова перевести взгляд на Томаса и Терезу.

Я бросила взгляд в сторону Минхо. Он сидел чуть поодаль, прислонившись к другой стене, и смотрел куда-то в песок перед собой. Его лицо было спокойным, но я видела, как напряжены его челюсти, как он сжимает и разжимает кулаки. Я быстро отвела взгляд, почувствовав, как щеки предательски нагреваются. Смущение накатилось волной, и я не могла понять, почему именно сейчас, именно в этот момент, мне стало так неловко смотреть на него.

Минхо, видимо, почувствовал мой взгляд. Он поднял голову, и наши глаза встретились на долю секунды. Я отвела взгляд слишком быстро, слишком резко, и он это заметил. Я видела, как его брови слегка приподнялись, как он нахмурился, будто пытаясь понять, что только что произошло. Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем нужно, и в нём читалось недоумение. Он немного наклонил голову, словно изучая меня, а потом медленно отвернулся, возвращаясь к своему созерцанию песка.

Я сжала батончик в руке, чувствуя, как крошки впиваются в ладонь. Ветер гонял песок по дюнам, и мир вокруг казался таким же безжизненным, как и час назад. Но внутри меня что-то изменилось. И я не знала, хорошо это или плохо.

Голос Фрая разорвал тишину так резко, что я подскочила, едва не ударившись затылком о бетонную плиту сзади.

- Какого хрена?!

В следующую секунду он уже был на ногах. Я не успела моргнуть, как Фрайпан рванулся к Уинстону, который сидел на коленях, согнувшись, держась за живот. В руках у Уинстона блеснул металл пистолет. Его палец дёрнулся на курке.

Выстрел оглушил нас всех. Звук ударился о бетонные стены, отразился эхом, и я инстинктивно дёрнулась, прижимаясь к плите, закрывая голову руками. Песок взметнулся в воздух, и я почувствовала, как мелкие крупинки ударили меня в щёку.

Но Фрай успел. Его рука выбила пистолет из рук Уинстона в ту самую долю секунды, когда курок начал опускаться. Оружие взлетело в воздух, описало дугу и упало в песок в нескольких метрах от нас. Уинстон рухнул на колени, его тело качнулось, и он схватился за голову обеими руками.

- Томас, быстрее сюда! - крикнул Фрай, не отрывая взгляда от Уинстона. В его руке был пистолет, который он только что выбил, но он даже не смотрел на оружие. Его лицо было бледным, глаза расширены, и в них читался страх.

Томас и Тереза оказались рядом в одно мгновение. Томас подбежал и опустился на корточки напротив Уинстона.

- Прошу, верни мне его, - хрипло говорил Уинстон. Его голос был низким и надломленным. Он не смотрел на Фрая. Его взгляд был прикован к пистолету в руке друга, и в этом взгляде было не безумие, а отчаяние.

- Эй, Уинстон, что с тобой? Что происходит? - спросил Томас. Его голос был ровным, но его мышцы его челюсти напряглись, он сжал кулаки, прежде чем расслабить их. Он не знал, что делать, и это его бесило.

- Я не знаю, - Фрай запнулся. Он посмотрел на Томаса, потом на Уинстона, потом снова на Томаса. Его пальцы сжимали рукоять пистолета так сильно, что костяшки побелели. - Он очнулся, видимо, вынул пистолет и...

Фрай не закончил. Он не мог закончить, потому что в ту же секунду Уинстон согнулся пополам, и его вырвало кровью. Тёмной, густой, с кусочками чего-то, что я не хотела опознавать. Она хлынула изо рта Уинстона, ударилась о песок, впиталась в него.

Уинстон упал на спину. Его тело дёрнулось, ноги подогнулись, и он рухнул, тяжело дыша. Каждое дыхание было хриплым, будто воздух проходил через разбитое стекло. Его грудь вздымалась часто-часто, и я видела, как его пальцы впились в песок.

Мы все были в панике. Я чувствовала это по тому, как Ньют стоял, не зная, куда деть руки, как Арис отступил на шаг, его лицо было белым, как мел, как Минхо сжал челюсти так, что желваки ходили ходуном. Тереза опустилась на колени рядом с Уинстоном, её руки дрожали, когда она потянулась к нему, но не знала, куда прикоснуться.

- Уинстон, - позвала она тихо, и её голос сорвался.

Уинстон повернул голову. Его глаза были мутными, в них вспыхнула последняя искра, которая ещё держала его здесь. Парень выглядел смертельно измождённым. Лицо побледнело настолько, что кожа казалась почти прозрачной, губы пересохли и потрескались, под глазами залегли тёмные тени, которые делали его похожим на мертвеца. Взгляд был затуманен болью, но в нём ещё теплилось сознание, которое медленно угасало. Движения давались ему с трудом, каждое дыхание было тяжёлым и неровным, будто он поднимал камень. Он медленно, с трудом, поднял руку и схватился за край футболки.

- Он растёт, - сказал Уинстон еле слышным голосом. - Внутри меня.

Он потянул футболку вверх. Ткань прилипла к коже, и когда он оторвал её, я услышала, как он зашипел от боли. Но он не остановился. Он поднял футболку до самого подбородка, обнажая живот.

На животе расползалась тяжёлая, пугающая рана. Но это была не та рана, которую мы перевязали вчера. Это было что-то другое. Кожа почернела. Не просто воспалилась, она стала чёрной, как уголь, и эта чернота расходилась от центра раны, захватывая всё большую площадь. Вокруг повреждения, густой сетью, вздулись тёмные вены. Они были чёрными, набухшими, будто под кожей ползли черви, и они расходились во все стороны, словно болезнь медленно захватывала всё тело. Воспалённая плоть выглядела так, будто заражение продолжало распространяться изнутри. И самое страшное то, что рана пульсировала. В своём собственном ритме, медленном и тяжёлом.

Уинстон медленно, с трудом опустил край футболки, скрывая от наших глаз ту ужасающую картину, что пульсировала у него на животе.

Мы стояли и просто смотрели. Никто не двигался. Время словно застыло, превратившись в вязкую массу, в которой каждый вдох давался с невероятным усилием. У Фрая уже намокли глаза. Слёзы текли по его грязным щекам, оставляя светлые дорожки, но он даже не пытался их вытереть. Его губы дрожали, а взгляд был прикован к другу, который лежал на песке.

- Пожалуйста, - прошептал жалобным, детским голосом Уинстон. Он смотрел на нас широко раскрытыми глазами, в которых читался животный страх. - Не дайте мне превратиться в одну из этих тварей.

Эта просьба ударила очень сильно. Она была окончательным приговором, который он вынес себе сам, потому что понимал, что выхода нет. Он боялся не смерти, а того, что станет частью того кошмара, от которого мы бежали.

Я взглянула на Томаса. Он стоял неподвижно, как каменная статуя, его лицо скрывало бурю эмоций. Его мышцы напряглись, челюсти сжались. Он поймал мой взгляд. В его глазах была боль, вопрос, мольба о том, чтобы я сказала ему, что делать.

Одним движением подбородка, я кивнула еле заметно. Это был немой ответ на его невысказанный вопрос. Напоминание о том, что мы обсуждали ранее: «Ты не можешь спасти всех». Как бы сильно мы ни хотели, как бы ни любили друг друга, выбора у нас не было. Оставить его здесь означало дать ему шанс уйти человеком. Забрать с собой означало обречь всех на риск и его самого на мучения.

Ньют медленно подошёл к Фраю. Его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие момента. Он аккуратно, почти бережно, вынул пистолет из дрожащих рук Фрайпана. Тот не сопротивлялся, его пальцы разжались сами собой, освобождая оружие. Ньют взглянул на него, и в этом взгляде было столько понимания, столько тихой скорби. Он переложил пистолет из одной руки в другую, проверяя вес.

- Ньют... - позвал Фрай. Голос его сорвался, и он немного всхлипнул, закрывая лицо руками. Его плечи тряслись от беззвучных рыданий.

Ньют не ответил словами. Он просто подошёл к Уинстону, опустился на одно колено рядом с ним. Он взял его руку и вложил в неё рукоять пистолета. Пальцы Уинстона сомкнулись вокруг металла, сначала неуверенно, потом крепче.

- Спасибо, - искренне сказал Уинстон дрожащим голосом. Он посмотрел на Ньюта, и в его глазах мелькнула благодарность за право уйти самому.

Я не могла сдержать слезу. Она скатилась по щеке, горячая и солёная, оставляя след на коже. Терять друзей больно. Это рвёт что-то внутри, оставляет зияющую дыру, которую ничем не заполнить. Но ещё больнее вот так прощаться. Стоять рядом, знать, что это последние минуты, и быть бессильной изменить ход событий. Смотреть, как человек принимает свою судьбу, потому что любит тебя достаточно, чтобы не стать твоим врагом.

- Уходите, - сказал Уинстон тихо. Он отвернулся, глядя в сторону горизонта, где солнце начинало клониться к закату.

Первым двинулся Арис. Он молча поднял свой рюкзак, перекинул его через плечо и ушёл, поникший, ссутулившийся, будто на его спину легла невыносимая тяжесть. Ньют хлопнул Уинстона по плечу по-братски. Встал с колена, стряхивая песок с джинсов, и ушёл следом за Арисом. За ним пошла Тереза. Её глаза были красными, полными слёз, которые она больше не сдерживала. Она посмотрела на Уинстона один последний раз, будто пытаясь запомнить его таким и быстро отвернулась, ускоряя шаг, чтобы скрыть свои рыдания. Фрай стоял, глядя на Уинстона, и его грудь тяжело вздымалась.

- Люблю тебя, чувак, - сказал он хрипло. Его голос был глухим, сдавленным комом в горле. - Прощай.

Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Я хотела дождаться Томаса. Хотела остаться с ним хотя бы на секунду, разделить эту тишину, эту боль. Но он обернулся. Его взгляд встретился с моим, и в нём я прочитала приказ. Он знал, что если я останусь, мне будет сложнее уйти. Он взглянул на Минхо, стоявшего чуть позади, и тот понял его намек мгновенно.

Минхо подошёл ко мне сзади. Я почувствовала его присутствие.

- Джейн, идём, - сказал он мне на ухо мягким, но низким голосом.

То ли я не хотела, чтобы со мной кто-то говорил, то ли я не хотела, чтобы это был именно Минхо - тот, к кому свои чувства я ещё не успела осознать, - но реакция была мгновенной и резкой. Я быстро развернулась, избегая его взгляда, схватила свой рюкзак, висевший на песке, и пошла вслед за остальными. Быстро, почти бегом, стараясь оставить этот момент позади.

Минхо видимо снова пал в непонимание моих действий. Я чувствовала его замешательство спиной, его остановившийся шаг. Но он списал всё на стресс. И пошёл за мной. Он не отставал. Держал дистанцию, давая мне пространство, но оставаясь рядом.

- Томас, - сказал Уинстон последнему, кто остался. Томас стоял перед ним, глядя вниз. Уинстон поднял на него взгляд. - Вытащи их из этого дерьма.

Томас не ответил сразу. Он лишь медленно кивнул, словно принимая не просто просьбу, а последнюю волю человека, который доверял ему больше, чем самому себе. В этот миг эти слова перестали быть просьбой, а стали обещанием. Томас не знал, сможет ли сдержать его. Не знал, хватит ли ему сил, удачи или времени. Но одно он понял совершенно ясно: пока он способен сделать хотя бы ещё один шаг вперёд, он не позволит себе отказаться от этого обещания. Что бы ни ждало их дальше, он вытащит остальных. Или погибнет, пытаясь.

- Прости... - выдохнул он едва слышно. Голос сорвался из-за слёз, став хриплым. - Прости меня.

Он ещё несколько секунд не двигался с места. Потом медленно наклонился, поднял с песка свой рюкзак и закинул его на плечо. Пальцы крепче сжали лямку. Томас снова посмотрел на Уинстона, словно пытаясь навсегда запомнить его таким, каким видел сейчас. Лишь после этого он тяжело развернулся и пошёл вслед за нами.

Каменные плиты постепенно остались позади. Мы шли по песчаным дюнам. Ветер стих, и воздух стал прозрачнее. Солнце грело не так сильно, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового. Тени становились длинными, тянулись за нами, как призраки прошлого. Мы шли молча. Каждый был занят своими мыслями, своей болью и чувством вины.

И тут раздался одиночный выстрел. Он эхом отразился от дюн, прокатился по пустыне и затих. Все остановились, как по команде. Мы замерли, не оборачиваясь. Нам не нужно было видеть, что произошло там, за холмом. Мы знали. Этот звук был финалом в жизни Уинстона.

Мы молча стояли, не поднимая глаз. Никто не пытался заговорить. Каждый прощался с Уинстоном по-своему, без слов и жестов, потому что ничего из этого уже не могло изменить случившееся. Ветер по-прежнему гнал по земле песок, словно ничего не произошло, но для нас мир уже стал немного другим. Нас стало меньше. И вместе с этим ушла часть того, что ещё недавно казалось незыблемым.

Закат был красивым. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в густые оттенки янтаря, меди и тусклого багрянца. Последние лучи скользили по песку, и на короткое мгновение пустыня перестала казаться безжизненной. Каждая песчинка вспыхивала, будто кто-то рассыпал по дюнам горсть драгоценных камней.

Если бы не ситуация, мы бы, наверное, остановились. Может быть, даже полюбовались. Но сейчас никто не поднимал головы. Мы шли друг за другом цепочкой, молча, опустив плечи.

И вдруг я услышала быстрые шаги, приближающиеся сзади. Тень скользнула по моему плечу, прежде чем Минхо поравнялся со мной. Он встал по левую сторону, не говоря ни слова, и какое-то время мы просто шли рядом, слушая ритм наших шагов.

- Ты так быстро ушла, - сказал он наконец низким голосом, в нём не было упрёка, скорее растерянность.

Я не повернула головы.

- Не знала, что нужно было остаться и смотреть, - ответила я с ноткой раздражение, направленное не на него, а на всё вокруг.

Минхо молчал секунду. Потом тихо сказал:

- Я не это имел в виду.

Я всё-таки повернула голову. Он смотрел вперёд, но я видела, как напряглась его челюсть, как он сжал и разжал кулаки, прежде чем снова заговорить.

- Тогда что? - спросила я, и в голосе прозвучала резкость, от которой я тут же захотела отмахнуться.

Он помедлил. Ветер трепал его тёмные волосы, и на мгновение мне показалось, что он не ответит. Но потом он произнёс, не глядя на меня:

- Не пытайся разобраться со всем сама, Джейн. Как будто просить помощи - это что-то ужасное.

Эти слова задели сильнее, чем должны были, потому что были слишком правильными. Как будто он заглянул туда, куда я сама боялась заглядывать, и вытащил наружу то, что я так старательно прятала.

Я резко остановилась. Песок хрустнул под ногами, и я почувствовала, как Минхо тоже замер, не оборачиваясь, но всем телом показывая, что ждёт.

- Серьёзно? - мой голос дрогнул, и я сжала кулаки. - Сейчас ты решил говорить мне о том, что я делаю неправильно?

Минхо наконец повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло недоумение. Он чуть нахмурился и провёл рукой по затылку.

- Я не говорил, что ты делаешь что-то неправильно, - сказал он тихо.

- А звучит именно так.

Он тихо вздохнул. Всего один звук, но в нём было столько усталости, что мне стало неприятно. Не из-за него, а из-за себя. Он пытался быть рядом, а я вместо этого только отталкивала его.

- Я просто хотел сказать, - он помедлил, подбирая слова, но это ему давалась трудно, - что тебе не обязательно всё держать внутри.

Я отвела взгляд. Песок под ногами тянулся до самого горизонта, и я вдруг поймала себя на том, что не знаю, куда деть руки. Они просто висели вдоль тела, и я, чувствуя себя глупо из-за этой неловкости, сунула их в карманы штанов.

- Не сейчас, Минхо, - сказала я тихо.

- Хорошо, - тихо сказал он и кивнул.

И мы снова пошли. Рядом, но будто каждый сам по себе. Я чувствовала его присутствие слева, слышала его дыхание, но между нами появилось что-то, чего раньше не было.

Я понимала, что сказала лишнее. Не сами слова, с ними всё было проще. Дело было в том, как я их сказала. В том, как резко оттолкнула его, хотя он всего лишь пытался помочь. Пытался быть рядом.

С Минхо всё было сложнее. Потому что если бы мне было всё равно, его слова бы не задевали. Я бы не замечала, когда он замолкал. Не чувствовала бы этого странного тяжёлого чувства после того, как заставила его отойти. И именно это пугало меня больше всего. То, что рядом с ним я уже не могла делать вид, будто мне ничего не нужно.