2230 (Бегущий в Лабиринте) | Минхо

Мы шли уже, наверное, час, а может, и больше. Ветер усилился, и теперь он не просто дул, а хлестал, поднимая с поверхности дюн целые завесы мелкого, колючего песка, который забивался в глаза, в ноздри, скрипел на зубах, когда я невольно стискивала челюсти. Приходилось щуриться, опускать голову, идти почти вслепую, ориентируясь на спину того, кто шёл впереди. Песок набился в ботинки, и каждый шаг сопровождался тихим хрустом, будто я шла по битому стеклу.

Я шла чуть позади, рядом с Томасом. Он молчал уже давно, глядя куда-то вперёд, туда, где горы едва угадывались за дрожащей пеленой горячего воздуха. Его лицо было обветренным, губы потрескались, на скуле темнела ссадина.

- Знаешь, о чём я сейчас думаю? - сказал он вдруг, не поворачивая головы. Голос его был хриплым, пересохшим, и он говорил так тихо, что мне пришлось наклониться чуть ближе, чтобы расслышать сквозь свист ветра.

- О будущем? - предположила я, стараясь перекричать шум.

- Нет. Хотя да. Но не только. - Он помолчал, перешагивая через полузасыпанный песком обломок бетонной плиты. - Я думаю о том, как мы выглядим со стороны. Если бы кто-то сейчас смотрел на нас с того моста, например.

Я скосила глаза на нашу процессию. Впереди - два парня тащат самодельные носилки из ржавых палок и грязных курток, на которых лежит полумёртвый человек. Рядом - девушка в разорванной одежде, которая что-то шепчет раненому. За ними - ещё четверо, покрытые пылью с головы до ног, с рюкзаками и потухшими глазами.

- Как похоронная процессия, - сказала я.

Томас фыркнул. Звук был коротким, но в нём было настоящее веселье, то самое, которое появляется в самые неподходящие моменты и оттого кажется ещё более живым.

- Я хотел сказать - как бродячий цирк, - ответил он, криво усмехнувшись уголком рта. - Но похоронная процессия тоже подходит.

- Цирк хотя бы развлекает, - заметила я. - А мы кого развлекаем?

- Пустыню, - кивнул Томас, не отрывая взгляда от горизонта. - Ей, наверное, скучно. Столько лет одна и та же картина.

Я усмехнулась. Усмешка вышла кривой, потрескавшиеся губы кольнуло, но на секунду стало легче. Не физически - ноги по-прежнему гудели, а горло горело от жажды, - но как-то внутри, в том месте, где уже начала скапливаться безнадежность.

- Если бы у нас был клоун, было бы совсем достоверно, - сказала я.

- У нас есть Фрай, - ответил Томас, кивая вперёд подбородком.

Фрайпан в этот момент споткнулся, выругался так, что даже ветер, кажется, на секунду стих, и носилки дёрнулись. Минхо что-то бросил ему не громко, коротко и ёмко, судя по тому, как Фрайпан замолчал и только мотнул головой, не оборачиваясь.

- Ладно, - сказал Томас, и в его голосе проскользнула нотка, которую я не сразу распознала. - А если серьёзно. Как думаешь, я был нормальным человеком?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на него сбоку. Он шёл, глядя прямо перед собой, и его профиль на фоне белёсого неба казался вырезанным из картона - плоским, неподвижным, только губы шевелились.

- В смысле - нормальным? - переспросила я.

- Ну, обычным.

Я задумалась. Ветер ударил в лицо, я отвернулась, прикрывая глаза рукой, и несколько секунд просто шла молча, переставляя ноги по горячему песку.

- Если судить по тому, как ты лезешь в неприятности, - сказала я наконец, - не особо.

Томас повернул голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с иронией. Бровь поползла вверх.

- Это почему?

- Потому что нормальные люди, когда видят закрытую дверь, поворачивают назад. А ты начинаешь в неё стрелять, пинать и требовать, чтобы её открыли.

Он тихо рассмеялся.

- Справедливо, - признал он, снова глядя вперёд. - Тогда какой была ты?

Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Потому что не знала. В голове была пустота. Никаких образов, никаких голосов, никаких привычек. Только ощущение, что где-то там, за этой пустотой, что-то было. Но что именно - я не могла нащупать.

- Мне кажется... - начала я, помолчав. Мысль пришла неожиданно, будто всплыла из глубины памяти, не став настоящим воспоминанием. Скорее тихим ощущением, которое невозможно было объяснить. - Мне кажется, я всегда пыталась всех помирить. Если кто-то ссорился, мне хотелось, чтобы это закончилось. Чтобы люди хотя бы попытались услышать друг друга.

Я на мгновение замолчала, прислушиваясь к собственным словам. Они казались удивительно правильными.

- Наверное, я слишком многое принимала близко к сердцу. Не умела спокойно смотреть, когда кому-то было плохо. Всё время казалось, что должна что-то сделать. Поддержать. Выслушать. Помочь, даже если меня об этом не просили.

- Значит, мы были такими и раньше, - сказал Томас.

- Видимо, - ответила я, хотя сомневалась, такая ли я сейчас.

Мы прошли ещё несколько десятков шагов. Песок скрипел под ногами. Ветер на мгновение стих, и в наступившей тишине стало слышно, как тяжело дышит Уинстон на носилках и как Фрайпан тихо считает шаги себе под нос - привычка, которая, видимо, осталась у него ещё со времён Лабиринта.

- Иногда я думаю, что больше всего боюсь не умереть, - сказал Томас.

Я повернула голову к нему. Томас продолжал смотреть вперёд, его взгляд стал расфокусированным, направленным куда-то сквозь пейзаж.

- Раньше я бы, наверное, сказал, что боюсь неизвестности. Лабиринта или ПОРОКа. Всего этого безумия. Но сейчас... - он провёл рукой по лицу, стирая песок, и тяжело выдохнул, опуская плечи. - Сейчас я больше всего боюсь открыть глаза и понять, что кого-то из нас может не стать.

Его голос стал тише, почти растворился в шуме ветра.

- Я всё время думаю, что должен что-то сделать. Найти выход. Придумать план. Вытащить всех отсюда. Будто если я просто буду достаточно быстро думать и достаточно правильно действовать, никто не пострадает.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. Губы лишь дёрнулись в гримасе.

- Глупо, да? Как будто я какой-то... спасатель.

- Томас...

- Я знаю, - перебил он, но без раздражения. Скорее устало. Он покачал головой, глядя на свои руки, сжатые в кулаки. - Я знаю, что не могу контролировать всё. Но каждый раз, когда что-то идёт не так, я думаю: «А если бы я сделал иначе?» Если бы я выбрал другой путь. Если бы остановил их. Если бы заметил раньше.

Он опустил взгляд на свои руки, разжимая пальцы и снова сжимая их.

- Самое страшное - сделать один неправильный шаг. Одно неверное решение. И всё может рухнуть. Люди могут погибнуть из-за меня.

Некоторое время мы шли молча. Я смотрела на него и впервые видела не того Томаса, который всегда бежал вперёд, который бросался в опасность, не думая о последствиях. А человека, который просто устал каждый день делать вид, что знает, что делать дальше.

- Ты правда думаешь, что это всё лежит только на тебе? - спросила я тихо.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло недоумение.

- А на ком ещё?

Я покачала головой.

- На всех нас.

Он нахмурился, будто не ожидал такого ответа.

- Джейн...

- Нет, послушай, - сказала я, не повышая голоса, но твёрдо встретившись с ним взглядом. - Ты не обязан один вытаскивать всех из этой ямы. Мы здесь не потому, что ты нас заставил. Мы здесь потому, что сами выбрали идти за тобой.

Томас хотел что-то сказать, но промолчал, лишь слегка прикусив губу.

- Мы не твои люди, которых нужно спасти, - продолжила я. - Мы твои друзья. Я твоя сестра. Разница есть. Мы не стоим за твоей спиной и не ждём, пока ты решишь всё за нас. Мы рядом. Мы тоже сражаемся.

Он опустил взгляд, и я заметила, как напряжение в его лице немного ослабло, линии вокруг глаз разгладились.

- Но если кто-то пострадает...

- Тогда мы будем рядом, - перебила я. - Будем помогать. Будем делать всё, что можем. Но ты не можешь взять на себя ответственность за каждую потерю, за каждую случайность.

Я посмотрела вперёд, туда, где остальные медленно двигались сквозь песок.

- Иногда случаются вещи, которые никто не мог остановить. И это не значит, что кто-то виноват.

Томас молчал, переваривая сказанное.

- Мы все отвечаем друг за друга, - добавила я. - Но это не значит, что один человек должен нести всё на своих плечах.

Он долго ничего не говорил. Только шёл рядом, опустив голову.

- Ты всегда так говоришь? - спросил он вдруг, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка удивления.

- Как?

- Будто знаешь, что сказать.

Я слегка улыбнулась, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх.

- Не знаю. Может, раньше я много читала.

На его лице появилась едва заметная улыбка, тёплая и искренняя.

- В это я готов поверить, - он немного помолчал, глядя на горизонт. - Спасибо, Джейн, за...

Он оборвал фразу. Ветер подхватил его слова и унёс в сторону, и я не стала просить его договорить, потому что и так поняла. Поняла по тому, как он сжал лямку рюкзака, как его пальцы побелели на секунду, прежде чем расслабиться.

- Ты не можешь всех спасти, Томас, - сказала я мягко.

- Знаю, - ответил он, и в этот раз в его голосе не было сомнения.

Я посмотрела на него. На его профиль, на тёмные круги под глазами, которые делали его старше, чем он был на самом деле. Я видела, как он машинально сжимает и разжимает кулаки, сбрасывая напряжение.

Ветер вдруг перестал быть просто потоком воздуха и превратился в осязаемую, злую силу. Он взвыл, поднимая с поверхности дюн целые стены песка, которые мгновенно окрасили мир в грязно-жёлтый цвет. Видимость упала до нуля; горизонт исчез, горы растворились, и даже спины идущих впереди ребят стали лишь смутными, колеблющимися тенями. Песок бил по лицу так больно, будто кто-то сыпал мелкую гальку, забиваясь в уши, ноздри и рот, лишая возможности нормально дышать. Я остановилась на секунду, чувствуя, как дыхание сбивается от нехватки воздуха, и рывком расстегнула боковой карман рюкзака. Пальцы нащупали мягкую ткань серого шарфа, который я нашла в том торговом центре. Быстро размотав его, я обернула шею, а затем натянула свободный конец на лицо, закрывая нос и рот, оставив лишь узкие щели для глаз. Сквозь грубую вязку воздух поступал с трудом, но зато больше не обжигал лёгкие песчаной крупкой. Я моргнула, стряхивая ресницы, и снова шагнула вперёд.

Я перевела взгляд на спину Минхо. Он что-то тихо бросил Фрайпану, тот хмыкнул в ответ, и даже сквозь свист ветра я уловила интонацию Минхо - ту самую, привычную, слегка насмешливую.

- Знаешь, что меня в нём бесит? - вдруг спросила я, откашлялась и сдвинула шарф ниже подбородка, чтобы слова звучали чётче.

Томас поднял голову, посмотрел на меня, ожидая продолжения. Его бровь вопросительно изогнулась.

- Ты про песок? - устало усмехнулся он, прищурившись от ветра.

- Нет, - я кивнула в сторону носилок, где фигура Минхо едва различалась в песчаной мгле. - Минхо. Его абсолютная неспособность быть нормальным, когда всё идёт ко дну.

Томас не стал спорить, только чуть наклонил голову, давая понять, что слушает. Его взгляд стал внимательным, изучающим.

- Он постоянно ухмыляется, - продолжила я, и слова, которые копились где-то в груди, начали вырываться наружу. - Мы могли быть в шаге от того, чтобы нас сожрали заражённые, Уинстон истекает кровью, воды и еды почти нет, мы идём по пустыне, которая убьёт нас раньше, чем ПОРОК. А он стоит и отпускает саркастические шуточки. Делает вид, что ему всё равно. Это как стена, Томас. Он строит стену из своих дурацких прибауток и ждёт, что мы просто примем её как данность. Меня это сводит с ума. Хочется иногда просто взять и спросить: «Минхо, ты хоть раз можешь просто сказать: «Мне страшно»? Или для тебя это физически невозможно, потому что рот привык только язвить?»

- Это его способ пережить всё это, Джейн. Ты же знаешь. Если он перестанет шутить, ему придётся признать, насколько всё плохо. - Томас пожал плечами, его голос звучал спокойно.

- Я знаю, - огрызнулась я, чувствуя, как раздражение подступает к горлу, смешиваясь с усталостью. Я резко махнула рукой, сбивая каплю пота с виска. - Но иногда хочется, чтобы он хоть раз перестал играть в неуязвимого идиота и просто сказал, что ему тоже страшно. Что он тоже устал. Что...

- Обычно люди не тратят своего времени на то, что им совершенно безразлично.

Я нахмурилась и резко повернулась к нему, сузив глаза.

- О чём ты?

Томас пожал плечами, переводя взгляд на меня. В его глазах плясали чёртики, а уголок рта предательски дёргался.

- О том, что ты сейчас уже несколько минут говоришь о Минхо. О его шутках, о том, как он пытается делать вид, что ему всё равно.

- Потому что это раздражает, - выпалила я, скрестив руки на груди, хотя этот жест выглядел нелепо.

- Возможно, - согласился он, и его улыбка стала шире. - Но ты ведь замечаешь это.

Я хотела возразить, но не сразу нашла слова. Рот открылся, но язык отказался формировать оправдание.

- И что? - выдавила я наконец, чувствуя, как щеки начинают гореть.

Томас слегка усмехнулся, разводя руками в жесте полного согласия.

Жара пустыни до этого казалась невыносимой, но сейчас я почти перестала её замечать. К щекам мгновенно прилила кровь, и я почувствовала, как предательски нагреваются уши. Самое ужасное было не то, что Томас понял. А то, что он понял слишком быстро. Возможно, даже быстрее, чем я.

Я резко отвернулась, уставившись куда-то вдаль, на бесконечные линии песка, где дюны сливались с серым горизонтом. Что угодно, лишь бы не встречаться с его взглядом. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать ровно.

- Томас, - сказала я слишком быстро, голос сорвался на писк.

Он посмотрел на меня, ожидая продолжения. Я тут же схватила его за рукав куртки, даже не задумываясь, насколько это нелепо выглядело. Будто он собирался сбежать, а не просто идти рядом. Пальцы впились в грубую ткань.

- Нам нужно проверить воду, - выпалила я, тараторя и избегая его глаз. - Сейчас. Вдруг осталось меньше, чем мы думаем. И... Фрайпану пора передохнуть. Он уже несколько раз споткнулся.

На секунду повисла тишина, нарушаемая только свистом ветра. Томас посмотрел сначала на мою руку, всё ещё сжимающую его рукав, потом на моё лицо. Я была почти уверена, что выгляжу так же ярко, как сигнальная лампа. Потом он перевёл взгляд вперёд. Минхо шёл чуть дальше, делая вид, что полностью занят дорогой. Томас попытался сдержаться, но не смог. Сначала это была лишь тихая усмешка, но через секунду она превратилась в настоящий смех. Он отвернулся, прикрыв рот рукой, но плечи всё равно дрожали от беззвучного хохота.

- Да, конечно, Джейн, - сказал он наконец, когда смог снова говорить, вытирая выступившую слезу углом глаза. На лице всё ещё оставалась широкая, довольная улыбка. - Самое время проверить воду.

Я отпустила его рукав и бросила на него раздражённый взгляд, стараясь выглядеть строго, но чувствуя, как сама еле сдерживаю улыбку.

- Не начинай.

- Я ничего не сказал, - ответил он, поднимая руки в жесте капитуляции, хотя глаза всё ещё смеялись.

- Ты смеёшься.

- Потому что ты только что придумала самый глупый повод сменить тему, который я слышал за всю жизнь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла подходящих слов. Томас снова усмехнулся, уже тише.

- Расслабься. Я никому не скажу.

- Что именно? - спросила я осторожно, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

Он посмотрел на меня с лёгкой, понимающей улыбкой, которая говорила больше, чем любые слова.

- Вот это, - он неопределённо махнул рукой между нами, будто речь шла не о Минхо, а о чём-то, что было понятно только нам двоим.

И от этого стало только хуже. И лучше одновременно.

- Заткнись, Томас, - пробурчала я, с силой натягивая шарф на самый нос, пряча лицо, чтобы скрыть румянец.

Впереди Минхо слегка повернул голову, настолько, чтобы я увидела краем глаза его профиль. Уголок его рта был приподнят в той самой ухмылке, которая меня так бесила. Но теперь, глядя на неё, я чувствовала совсем другое. Не раздражение. А странное, тёплое и пугающее ощущение, что он всё слышал. И что эта ухмылка предназначена не миру, а мне.

Я шла, уткнувшись взглядом в свои ботинки, которые с каждым шагом всё глубже увязали в предательском песке. Шарф, плотно обмотанный вокруг лица, спасал от удушья, но создавал ощущение изоляции, будто я была заключена в тесный кокон из грязной ткани. Внутри этого кокона мысли роились хаотично, не давая сосредоточиться на пути.

Томас, наверное, просто не понял меня, убеждала я себя, пытаясь выстроить логическую цепочку, которая могла бы оправдать мою панику. Он интерпретировал моё раздражение как что-то иное. Как интерес. Как симпатию. Это было легко списать на его усталость, на жару, на то, что мы все сейчас находимся на грани нервного срыва. Люди в стрессовых ситуациях часто видят то, чего нет. Да, именно так. Он придумал ерунду. А я, вместо того чтобы чётко и ясно объяснить: «Минхо меня бесит, потому что он циник», начала лепетать про воду и Фрайпана, как испуганная школьница. Но стоило мне попытаться убедить саму себя в этой версии, как внутри возникло неприятное, липкое чувство вины. Если бы это было действительно просто недопонимание, почему мне так хотелось сейчас отвернуться? Почему я боялась поднять глаза и встретить взгляд Минхо, который шёл впереди, несущий тяжесть не только носилок, но и нашего общего выживания?

Сказать ему: «Ты всё неправильно понял», - означало бы солгать. Ему. И, что хуже, самой себе. Потому что я знала: Томас не ошибся в фактах. Я действительно говорила о Минхо. Я действительно замечала каждую его усмешку, каждый жест, каждое слово. Но зачем? Вот в чём был вопрос, который бился в висках чаще, чем пульс. Разве не логично злиться на человека, который ведёт себя безответственно? На того, кто рискует собой ради принципа или ради дешёвой шутки? Разве не нормально испытывать раздражение к тому, кто строит стены вместо мостов? Мой мозг цеплялся за эти рациональные объяснения, как утопающий за соломинку. "Это злость", твердила я себе. "Чистая, незамутнённая злость на его поведение".

Но злость обычно проходит, когда объект исчезает из поля зрения. А я продолжала думать о нём даже тогда, когда смотрела на спину Томаса. Я анализировала интонации Минхо, вспоминала, как он посмотрел на меня через плечо перед тем, как ветер окончательно скрыл его фигуру в песчаной мгле.

Я попыталась представить Минхо просто как часть группы. Как одного из парней. Как Ньютa или Фрая. С Ньютом мне было спокойно. С Фраем - весело. С Минхо... С Минхо было сложно. Он занимал слишком много места в моих мыслях, вытесняя страх перед пустыней, боль в ногах, жажду. В мире, где каждая секунда могла стать последней, тратить ресурс мозга на разгадывание чужого поведения было расточительством. И всё же я делала это. Я прокручивала в голове наши прошлые разговоры, помощь с раной, его поддержку ночью. Каждый эпизод, который раньше казался просто частью банальных дружеских отношений, теперь окрашивался новыми оттенками.

Я чувствовала себя запутавшейся в собственных ощущениях. Это было похоже на попытку прочитать карту на неизвестном языке: символы знакомы, но смысл ускользает. Меня раздражала эта неопределённость. Мне хотелось чёткости: либо он мне неприятен, либо нет. Либо я злюсь, либо нет. Но реальность оказалась той зоной, где злость смешивалась с любопытством, раздражение - с теплом, а страх потерять кого-то из группы трансформировался в специфический, личный страх потерять именно его внимание.

«Обычно люди не тратят своего времени на то, что им совершенно безразлично».

Эти слова Томаса эхом отдавались в голове. Он был прав. И я ненавидела его за эту правоту. Потому что если он прав, значит, моё постоянное внимание к Минхо, моя реакция на его шутки, моя потребность знать, что он думает и чувствует, - всё это имеет причину. Причину, которую я пока не смела назвать вслух даже в собственных мыслях.

Я украдкой глянула вперёд. Силуэт Минхо едва различался в пыли. И вдруг мне стало страшно. От того, что эта тонкая, едва заметная нить между нами может оборваться. Что если он решит, что я действительно просто злюсь? Что если он закроется окончательно? Я почти сразу попыталась оттолкнуть эту мысль. Минхо был моим другом. Членом нашей группы. Человеком, за которого я переживала так же, как за остальных. По крайней мере, я хотела в это верить. Но тогда почему меня так задело то, что он мог отдалиться? Почему мне было важно, чтобы он понял: за моим раздражением было не равнодушие, а что-то совсем другое? Ответа у меня не было.

Я не знала, как это назвать. Слово «любовь» казалось слишком большим, слишком чужим и уверенным для того, что происходило внутри меня. Я даже не была уверена, что имела право так это называть. Всё, что я знала, - это то, что я начала замечать вещи, которые раньше не замечала. Как меняется его голос, когда он устал. Как его улыбка иногда появляется слишком быстро, будто он пытается спрятать настоящие эмоции. Как за очередной язвительной шуткой скрывается не уверенность, а желание не показать страх.

Я плотнее закуталась в шарф, пряча лицо от ветра и от собственных мыслей. Горы на горизонте всё ещё казались величественными. Но теперь, шагая вслед за фигурой впереди, я понимала, что путь к ним стал немного другим. Не просто дорогой к спасению. А дорогой, которую мы идём вместе. И тот, кто идёт рядом, стал важнее, чем то, куда мы идём.

Буря стихла так же внезапно, как и началась. Ветер, который ещё минуту назад хлестал по лицу песком, словно решил, что с нас достаточно, и просто ушёл. Песок, висевший в воздухе плотной жёлтой пеленой, начал оседать, медленно опускаясь на землю, и мир вокруг стал проступать из этой мглы, как фотография, проявляющаяся в тёмной комнате. Наконец выглянуло солнце, которое оказалось всё там же, высоко над головой, и палило с той же безжалостной силой, будто бури и не было вовсе.

Я стянула шарф с лица. Ткань была тяжёлой от пыли и пота, прилипала к губам, и когда я наконец освободила нос и рот, первый же вдох обжёг горло. Воздух был сухим и горячим. Я сунула шарф обратно в рюкзак, решив, что надену его снова, если ветер вернётся.

Впереди Минхо остановился. Он просто замер, выпрямился, и я увидела, как его плечи опустились впервые за последние часы. Фрайпан, шедший с ним в паре, тоже остановился, и носилки с Уинстоном плавно опустились на песок.

- Туда, - сказал Минхо, кивая вправо.

Там, среди нагромождения ржавых балок и обломков бетона, стояли две каменные плиты. Они были поставлены вертикально, параллельно друг другу, на расстоянии примерно трёх метров, и сверху на них, как крыша, лежала третья - широкая, плоская, создававшая узкую полосу тени. Конструкция выглядела хрупкой и ненадёжной, но выбирать было не из чего.

Мы подошли ближе. Тень внутри казалась спасительной прохладой после часов раскалённого солнца. Мы просто стояли перед этим импровизированным навесом, глядя на него, давая себе возможность выдохнуть и оценить безопасность этого места, прежде чем сделать следующий шаг.