⋉Глава 13 - Неопределённость⋊
Меня укачивало. Ритмичный стук колёс, мерное покачивание вагона. Я сидела у окна, за которым мелькали размытые пятна света и тьмы, и я не могла понять — то ли это ночь, то ли тоннель, то ли просто время перестало что-либо значить. Вагон был старым, но чистым, лампы под потолком горели ровным жёлтым светом, создавая иллюзию уюта, которая никак не вязалась с тем, что творилось у меня внутри. Я чувствовала какое-то опустошение, будто потеряла что-то очень важное в своей жизни.
Я сидела на жёстком сиденье, прижавшись плечом к мальчишке, который оказался рядом. Брюнет, худощавый, с большими усталыми глазами. Я не знала его имени, но какая-то часть меня — та, что хранила воспоминания глубже, чем я могла до них добраться, — подсказывала: он мой брат — Томас.
Вокруг нас сидели другие дети. Мальчики и девочки, кто-то совсем маленький, кто-то постарше. Их лица были бледными, испуганными, но никто не плакал. Рядом с каждым, включая и нас, сидели люди в униформе, держа в руках свой автомат.
Совсем рядом, напротив нас, сидела женщина. Светлый костюм, распущенные волосы. Она смотрела на нас с мягкой, почти материнской улыбкой, и это было настолько несообразно всей этой ситуации, что я не могла отвести взгляда.
— Всё будет хорошо, — сказала она мягко.
Её рука коснулась плеча Томаса. Затем женщина перевела взгляд прямо на меня. Её глаза блестели уверенностью. Она улыбнулась мне, и эта улыбка обещала конец всем моим переживаниям.
*****
Я проснулась от грохота.
Лопасти вертолёта били по воздуху с оглушительной силой, смешиваясь с криками людей. Кто-то орал рядом, перекрывая рёв двигателя, чьи-то руки трясли меня за плечо.
— Джейн! Джейн, вставай!
Я открыла глаза. Моргнула. Передо мной было лицо Минхо — напряжённое, сосредоточенное, с капельками пота на висках.
— Очнулась, — выдохнул он, и в его голосе мелькнуло облегчение. — Быстрее, выходим.
Я попыталась сообразить, где нахожусь. Вертолёт. Мы в вертолёте. Сон растворился, уступая место реальности. Один из повстанцев — тот, что сидел у распахнутого борта, — махал нам рукой, выгоняя наружу. Глэйдеры один за другим выпрыгивали вниз, кто-то приземлялся неуклюже, кто-то вставал ровно на ноги.
— Давай, — Минхо схватил меня за руку и потянул к выходу. — Прыгай, я подстрахую.
Я прыгнула, и он мягко принял меня, помогая устоять на ногах. Перед глазами сразу восстало здание, в непривычном его понимании. Огромное, массивное, оно возвышалось прямо посреди пустыни. Вся конструкция была залита огнями — яркие прожектора освещали стены с разных сторон. Сверху можно было разглядеть ряды застеклённых окон, в каждом из которых горел свет. Здание казалась неприступным — гладкие стены из тёмного металла и бетона, антенны на крыше, вентиляционные шахты по бокам. Это была настоящая крепость.
— Не стой! — крикнул Минхо, дёрнув меня за руку.
Я побежала следом, оглядываясь назад. Вертолёт уже поднимался, уходя в ночное небо, а за нами, из темноты, высыпали люди. Много людей. Они отстреливались от кого-то, и я успела заметить, как один из них упал, а на его месте оказалась фигура, двигавшаяся слишком неестественно для обычного человека. Дёрганые движения, странные звуки, не похожие на человеческие крики.
Заражённые.
— Быстрее! — Томас выскочил из вертолёта последним, Ньют буквально выдернул его наружу, и они вдвоём рванули к нам.
Громадные железные двери в основании здания начали разъезжаться в стороны, открывая проход. Минхо тянул меня за собой, не давая остановиться, и мы влетели внутрь.
Я не сразу поняла, где мы. Это был огромный цех, заставленный контейнерами, которые перевозили на небольших машинках. Повсюду сновали люди в рабочей одежде, кто-то что-то чинил, сваривал, проверял. Гул инструментов, лязг металла — всё это сливалось в единый шум, от которого закладывало уши. В воздухе пахло маслом, горячей проводкой и ещё чем-то.
Когда последний из наших переступил порог, двери за нами начали медленно съезжаться обратно. Металл ударил о металл с глухим звоном, снова отрезая нас от внешнего мира.
— Не отходите друг от друга, — скомандовал Томас, тяжело дыша.
Мы сбились в кучу, оглядываясь по сторонам. Вокруг кипела жизнь, но никто из рабочих даже не взглянул на нас, будто для них это не впервой.
Перед нами мгновенно возник мужчина. Крепкий, лысый, с тяжёлым взглядом и шрамом через всю скулу. Он окинул нас быстрым оценивающим взглядом и кивнул куда-то вглубь цеха.
— Следуйте за мной, — сказал он коротко, не терпящим возражений тоном. — И не отставайте.
Спорить никто не стал. Да и незачем было.
Мы двинулись за ним. К нам присоединились ещё несколько человек в такой же тёмной одежде, с автоматами наперевес. Они шли по бокам, ограждая нас от любопытных взглядов, хотя, казалось, никто и не собирался к нам соваться.
Мужчина вёл нас через весь цех. Мы прошли мимо зоны ремонта, где какой-то механик с головой, замотанной в тряпку, кромсал автогеном металлическую балку, высекая снопы искр. Мимо стеллажей, уходящих вверх на десятки метров. Мимо группы людей, которые грузили какие-то ящики на тележку.
Наконец мы остановились у массивной двери тёмно-синего цвета. Мужчина достал из кармана пластиковую карточку, приложил её к считывателю на стене. Электронный замок пиликнул, и дверь с мягким шипением отошла в сторону.
— Внутрь, — скомандовал он.
Нас буквально затолкали в помещение, и дверь тут же закрылась за нашими спинами, отсекая шум цеха.
Я сделала шаг вперёд и замерла. Помещение оказалось просторным, с высоким потолком и мягким светом, льющимся откуда-то сверху. Единственным, что заставил нас впасть в некий транс на секунду, был стол. Длинный, огромный стол в центре комнаты, полностью заставленный едой. Тарелки с рисом и курицей, миски с салатами, бутылки с водой и ещё чем-то, что поблёскивало в свете ламп. Хлеб, фрукты, какие-то соусы в маленьких пиалах. Это выглядело как пиршество, о котором и невозможно было думать.
— Это... — начал было Фрай, но не смог закончить.
Кто-то издал звук, похожий на всхлип. Кажется, это была я. Мы стояли и смотрели на это изобилие, как дикие звери, которые всю жизнь, что мы помнили, питались объедками — по сравнению с этим. Мы набросились на еду как ошалелые. Руки тянулись к тарелкам, кто-то хватал рис горстями, кто-то откусывал прямо от большого куска курицы, не утруждая себя воспользоваться ножом. Я схватила бутылку воды и сделала такой глоток, что чуть не поперхнулась. Вода была холодной и казалась сладкой, как нектар.
— Вау, — выдохнул Фрай, набив рот рисом и пытаясь улыбнуться одновременно. — Это лучшее, что я ел в своей жизни.
— Это лучшее, что я вообще ел, — поправил его Ньют, не прекращая жевать. В уголке его рта застрял кусочек салата, и выглядело это настолько обыденно, что я неожиданно рассмеялась.
— Я не помню, чтобы еда вообще имела вкус, — сказал Минхо, который уже устроился с целой тарелкой курицы. Он откусил огромный кусок и зажмурился от удовольствия. — А это... это что-то с чем-то.
— Господи, как вкусно, — простонал Уинстон, наваливая себе целую гору риса. — Если это сон, не будите меня.
— Не сон, — усмехнулся Томас, отрываясь от бутылки с водой. Он выглядел уставшим.
Тереза сидела чуть в стороне, но тоже ела — аккуратно, медленно, словно боялась, что еда исчезнет, если она поторопится. Поймав мой взгляд, она чуть улыбнулась и кивнула на стол.
— Ешь, — сказала она. — Неизвестно, что будет дальше.
Я последовала её совету. Рис оказался рассыпчатым и тёплым, курица — сочной, а салат — свежим, с каким-то лёгким, чуть кисловатым соусом. Я ела и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает мышцы, как перестаёт колотиться сердце, как мир перестаёт быть просто чередой опасностей и превращается во что-то почти нормальное.
— Мы сделали это, — сказал Уинстон. — Мы выбрались.
— Пока не совсем, — возразил Томас. — Кто знает, куда и к кому мы попали.
Минхо, сидевший рядом со мной, отодвинул пустую тарелку и счастливо вздохнул.
— Если дальше всё будет так же, — сказал он, — я согласен остаться здесь навсегда.
Мы засмеялись. Смех получился немного истеричным, немного нервным, но это был смех. После всего, что мы пережили, мы смеялись над простой едой и водой.
И в этот момент, глядя на ребят, набивающих животы, на Фрая, который уже потянулся за добавкой, на Уинстона, который спорил с Ньютом о том, кто больше съест, я почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.
Мы перебрались к бетонным колоннам, где кто-то заранее расстелил матрасы и набросал мешки, набитые чем-то мягким. То ли старыми тряпками, то ли поролоном. Я опустилась на один из них, прислонилась спиной к холодному бетону и вытянула ноги. Мышцы гудели, но это была приятная усталость, когда просто сделал тяжёлую работу и можешь отдохнуть.
— Никогда не думал, что буду так рад просто сидеть, — сказал Фрай, устраиваясь поудобнее и закидывая руки за голову. — Лучший вечер в моей жизни.
— Не сглазь, — буркнул Минхо, но без злости. Он сидел рядом со мной, локтем касаясь моего плеча, и лениво ковырял ногтем какую-то трещинку в полу.
— А что? — Фрай ухмыльнулся, блеснув зубами в тусклом свете. — Правда ведь.
Я слушала их и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Мы говорили о ерунде, смеялись, спорили о том, кто из нас больше съел, — и в этом было что-то почти нормальное. Как будто мы не вырвались из лабиринта, потеряв стольких ребят, а просто вернулись домой после долгого дня.
Потом разговор свернул в другое русло. Стало тише, голоса перешли на шёпот.
— Кто они вообще? — спросил Ньют, кивнув в сторону двери, за которой остался цех. — Эти люди. Спасители наши.
— Спасители — громко сказано, — ответил Томас. Он сидел чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на полу. — Мы не знаем, зачем им мы.
— Они вытащили нас оттуда, — возразил Ньют. — Могли бы оставить там.
— Могли, — согласился Томас, но в голосе его сквозило сомнение. — Вопрос — почему не оставили.
— Ты всегда во всём видишь подвох, — сказал Минхо, но без осуждения. — Может, они просто хорошие люди.
— Хорошие люди не носят маски и не бегают с автоматами, — отрезал Томас.
Повисла пауза. Я чувствовала, что он прав в своей настороженности, но мне так хотелось, чтобы он ошибался. Хотелось верить, что кошмар закончился.
— А те, в лаборатории? — подала голос я. — Учёные. И солдаты, которые в них стреляли. Как думаете, это они их убили?
— Похоже на то, — сказал Ньют медленно, взвешивая слова.
— Значит, они против ПОРОКа, — заключил Ньют. — Это уже что-то.
— Или просто хотели забрать то, что у ПОРОКа было, — тихо добавила Тереза.
Она сидела в стороне, почти в тени, и я не сразу заметила, что она вообще слушает. Её лицо было спокойным, но глаза смотрели очень внимательно.
— Какое у тебя богатое воображение, — заметил Минхо.
— Реалистичное, — поправила Тереза.
Я посмотрела на неё, потом на Томаса. Они обменялись быстрыми взглядами.
— Ладно, — вмешался Ньют, разряжая обстановку. — Допустим, мы не знаем, кому доверять. Но сейчас мы здесь, нас накормили, дали место, чтобы отдохнуть. Пока что они делают только хорошее.
— Пока что, — эхом отозвался Томас.
Минхо молчал. Он не присоединялся к спору, не высказывал своего мнения. Просто сидел и слушал, иногда поглядывая на дверь, как будто ждал, что она откроется в любую секунду.
— А ты что думаешь? — спросила я его тихо, чтобы слышал только он.
Он повернул голову, и наши глаза встретились.
— Думаю, что устал думать, — ответил он так же тихо. — Будь что будет. Сейчас я просто хочу посидеть в тишине и не бояться, что меня кто-то хочет прикончить.
Я кивнула. Мне этого хотелось тоже.
— Джейн, — позвал вдруг Ньют.
— М?
— Ты как? Что думаешь?
Я задумалась. Оглядела ребят: Фрай уже почти дремал, Уинстон клевал носом, Томас всё ещё смотрел в пол, Тереза — в потолок. Минхо сидел рядом, и его спокойствие передавалось мне.
— Не знаю, — честно сказала я. — Но выбирать не приходится. Мы здесь. Значит, будем разбираться по ходу.
Ньют кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.
Наступила тишина. Я слышала дыхание ребят, скрип матрасов, когда кто-то ворочался, пытаясь поспать. Не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я уже начала проваливаться в дрёму, когда вдруг раздался звук. Мягкий, но отчётливый. Дверь, через которую мы вошли, снова начала открываться.
Все мгновенно напряглись. Фрай сел ровно, Томас поднялся на ноги, не делая резких движений, но готовый к чему угодно. Минхо тоже встал.
Дверь открылась до конца. На пороге стоял мужчина. Лет сорока пяти — пятидесяти, с седеющими волосами, аккуратно подстриженными, и усталым, но внимательным взглядом. Тёмная куртка, под ней простая рубашка. Никакой формы. Никаких знаков отличия. За его спиной замерли двое в бронежилетах, с автоматами наперевес. Они не смотрели на нас.
Мы все подскочили с мест. Кто-то встал, кто-то просто выпрямился, но напряжение вернулось мгновенно. Мужчина окинул нас взглядом. Неторопливо, внимательно, будто пересчитывал. А потом уголки его губ дрогнули в усмешке.
— Ужасный видок, детки, — сказал он.
Голос был низким, хрипловатым, но не враждебным. Он говорил так, будто знал нас дольше, чем несколько минут.
— Прогуляемся?
Дверь за нами закрылась, отрезав от комнаты с матрасами и пустыми тарелками. Мы снова оказались в цехе. Пахло маслом, горячим металлом и ещё чем-то едким, от чего щипало в носу.
Мужчина шёл впереди, не оборачиваясь. Его ботинки мерно стучали по бетонному полу. За ним, чуть сзади и по бокам, двигались двое охранников. Мы плелись следом.
— Простите за такое гостеприимство, — сказал вдруг мужчина, не сбавляя шага. Его голос разносился по цеху, но звучал при этом почти по-домашнему. — И за то, что заставили ждать. Мы столкнулись с армией заражённых. Ничего не поделать, пришлось зачищать территорию.
Томас ускорился, поравнялся с мужчиной и заглянул ему в лицо.
— Кто вы?
Дженсон усмехнулся. В его глазах мелькнуло что-то вроде насмешки, но не злой.
— Тот, благодаря кому вы ещё живы, — ответил он. — Можете звать меня мистер Дженсон. Я здесь, скажем так, главный.
— Что это за место? — спросил Минхо.
Он шёл сразу за мной, и я чувствовала его дыхание у своего затылка. Его голос прозвучал жёстче, чем обычно.
— Что-то вроде убежища, — ответил Дженсон, разводя руками в стороны, будто показывал всё вокруг. — Защищённая зона. От ужасов внешнего мира, разумеется.
— Чем вы здесь занимаетесь? — снова спросил Томас.
Он не отставал. Шёл плечом к плечу с Дженсоном и сверлил его взглядом, пытаясь разглядеть правду раньше, чем тот успеет её спрятать. Дженсон остановился. Повернулся к нам.
— Много вопросов, ребятки, — произнёс он спокойно, без тени раздражения. — И вы получите на них ответы. Чуть позже. Когда мы о вас позаботимся.
Он сделал паузу и вдруг поднял руку, останавливая всех.
— Осторожно.
Я замерла. Подняла голову и увидела: в паре метров впереди, сверху, с металлической балки свисали какие-то капли. Золотистые, тягучие, они падали вниз медленно и тяжело, как расплавленный мёд. Там, наверху, кто-то работал болгаркой. Искры сыпались вниз, остывая на лету, а эти капли... наверное, от них или от того, что именно там пилят. Мы обогнули опасное место по дуге, прижимаясь к стене.
— Нас вернут домой? — спросила я.
Дженсон обернулся. Внимательно на меня посмотрел, с каким-то странным выражением, будто мой вопрос его удивил.
— Не думаю, что от ваших домов что-то осталось, — ответил он.
Слова прозвучали мягко, но внутри меня что-то оборвалось. Я не помнила свой дом. Не знала, где он, какой он, есть ли у меня вообще кто-то там. Но услышать это вот так — спокойно, буднично, как говорят о погоде, — было больно.
— Но не переживайте, — продолжил Дженсон, и его голос стал чуть теплее. — Мы доставим вас в более подходящее место. Там вам ничто не будет угрожать. — Он улыбнулся. Открыто, почти по-отечески. И я почти поверила.
Почти.
Но что-то внутри цеплялось, не давало расслабиться. В его словах всё было правильно. Слишком правильно. Будто он знал, что мы хотим услышать, и давал нам это порциями, как дрессированным зверям за хорошее поведение.
Я покосилась на Томаса. Он сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Минхо молчал, но его пальцы сжались в кулак.
Мы подошли к большой железной двери. Сверху, почти на уровне лица, было прямоугольное окно из толстого, армированного стекла. За ним виднелся белый, стерильно чистый, залитый ярким светом коридор. Он выглядел так, будто принадлежал другому миру. Не этому, с ржавчиной, грязью и вечным запахом гари.
Дженсон остановился. Достал из кармана пластиковую карту. Такую же, какой открывали дверь в комнату, куда нас в первую очередь доставили. Приложил к дисплею на стене. Электронный замок пиликнул, и дверь с мягким шипением начала отъезжать вверх.
— Оставим все дела на потом, — сказал Дженсон, оборачиваясь к нам. В его глазах снова мелькнула усмешка. — Для начала избавим вас от этого запаха.
Он шагнул в белый коридор, жестом приглашая нас следовать за ним. Мы переглянулись. Томас коротко кивнул.
— Идём, — тихо сказал он.