⋉Глава 12 - Спасение⋊
С копьями и ножами ребята бросались на гривера со всех сторон. Тот злился ещё сильнее. Глейдеры уступали гриверу в силе, но не в количестве. Пожалуй, единственное преимущество, на которое они могли положиться.
Втроём — я, Тереза и Чак — мы двигались ближе, дабы не упустить момент, чтобы проскочить к стене.
Глейдеры отчаянно защищались и атаковали. Вскоре их усилия стали заметны: сильно вымотанный гривер уже не мог отразить все удары сразу и был безжалостно прижат к краю. Не прошло и минуты, как он исчез в пропасти.
Ещё в моменте, пока глейдеры отбивались, Чак, следуя моим командам, приблизился к стене. От сильного волнения у мальчика дрожали ноги, отчего тот споткнулся об собственный ботинок. Рефлекторно он разомкнул ладонь, и ключ быстрым темпом покатился к обрыву. Проявив некоторую ловкость, он тут же поспешил за ним и в последний миг ухватил то единственное, что могло вызволить нас.
Тереза поспешила на помощь Чаку — он лежал у края, бессильно свесив руки. Я рванула следом, и вдвоём мы подхватили мальчика и поставили на ноги. К счастью, серьёзных увечий он не получил.
Обессиленные глейдеры рухнули на землю, дабы отдышаться после продолжительной битвы с железным монстром. Некоторые скорбели по тем, чьи жизни он забрал.
Но гривер был не один.
Не один — это мягко говоря. Их было множество. Они лезли отовсюду. Выпрыгивали из чёрной пустоты, спускались по стенам.
— Вот чёрт! — выразился за всех Ньют.
— Продолжаем держать оборону, — командовал Томас. — Не двигаемся, пока они не нападут.
— Чак, к стене! Открывай проход! — крикнул Минхо. — Джейн, Тереза, прикрывайте его.
Тот незамедлительно приступил к выполнению приказа. Позади уже разгоралась схватка; несмотря на это, он старался действовать спокойно и твёрдо. Чак держал ключ, который издавал всё более громкие пикающие звуки, перед собой, двигаясь ближе к тупику. И вот стена перед нами дрогнула и поплыла вверх. За ней ещё одна и ещё. На лице мальчика можно было разглядеть изумление от происходящего, а также счастье и гордость за проделанную работу.
— Проход открыт, — оповестила я парней. — Все сюда.
Ребята медленным шагом двигались ближе к нам, продолжая бойню с гриверами. Будто сойдя с ума от открытой каменной стены, те начали пытаться хватать своими хвостами глейдеров, отбрасывая в сторону. Эта участь ждала Клинта, которого подцепили и откинули в пропасть, и других ребят, которые впервые решили сунуться в лабиринт. Джефф был сначала шокирован увиденным, а затем пришёл в неконтролируемый гнев. Он двинулся вперёд и теперь атаковал гриверов с удвоенной силой. Его совершенно не волновала эта близость со смертью, напротив, это его возбуждало. Этот человек был лишён страха. Он хотел одного — мести. Мести за своего друга и напарника.
Остриё копья то и дело входило в тело гривера. Руки его дрожали и бывало промахивались, но Джефф держался изо всех сил.
Месть не всегда лучший вариант, и Джефф это понял, когда, пронзая воздух, щупальца гривера метнулись к нему. Всё произошло так быстро: внезапный бросок и удар об бетонный пол. Силы начали покидать его, и тот навсегда прикрыл глаза, в последний раз понадеявшись на счастливое будущее для своих друзей.
Бойня продолжилась. Крестовидные диагонали разъехались, и открылся новый проход.
— Должно же быть что-то, — я руками осматривала стену в поисках кнопки или ещё чего-нибудь.
В центре бетонной стены загорелся красный огонёк, быстро разрастаясь в большой круг. Как будто на стену светил проектор, но ничего такого поблизости не было. В разных частях круга появились цифры от одного до восьми.
— Это код. Восемь цифр, — уточнила Тереза, задумываясь об их значении.
— Восемь секций лабиринта, — быстро догадалась я. — Чёрт, а последовательность-то какая...
— Нет времени думать, — сказала Тереза и была права. — Томас! — крикнула она, перебивая вопли гриверов. — Тут код. Восемь цифр. Секции лабиринта. Какая последовательность?
— Твою ж... — выразился он от незнания ответа. — Минхо, какая последовательность? — пытался докричаться парень через весь происходящий хаос до куратора бегунов.
— Что? — в недоумении отозвался тот.
— Чёртова последовательность секций! Какая? — в напряжении, борясь с гривером, уточнил парень.
— Аа... 7, 1... — громче начал кричать бегун, дабы мы расслышали все цифры. — 5, 2...
Ловко Тереза начала находить и вводить нужный код, как Минхо вдруг замолчал. Обернувшись, я лишь увидела, как на него сверху завалилась гигантская туша гривера. Массивная челюсть с острыми зубами пыталась задеть его, но парень старался сдержать нападки гривера, поместив копьё в его пасть. Их окружили ещё два монстра, не давая остальным глейдерам приблизиться. Секунда, две, и один из смельчаков на свой страх и риск рискнул и прорвался между двумя гриверами, со всей силы вонзая в него копьё. Отпрянув от боли, тот двинулся назад, и у Минхо появилась секунда, чтобы себя спасти. Поднявшись с земли, он отошёл на шаг назад, призывая за собой его спасителя, но парень, начавший рано радоваться своему героизму, не заметил быстро приближающееся щупальце, которое в одну секунду схватило его и откинуло в неизведанную пропасть.
Нас становилось всё меньше, но сдаваться было нельзя. Глейдеры снова вступили в схватку с гриверами, и Минхо продолжил:
— 6, 4... — диктовал куратор, успевая обороняться. — 8, 3.
Тереза продолжила перебирать пальцами, вводя нужную комбинацию. Нажав на последнюю цифру, круг заполнился зелёным цветом, выводя надпись «COMPLETE».
— Есть! — вздохнул с облегчением Чак.
В это же время тяжёлые каменные стены за долю секунды начали опускаться вниз, отделяя нас от гриверов и запирая их между ними. Глейдеры резко двинулись назад, дабы не быть придавленными и не оказаться в ловушке наедине с гривером. Последнее, что удалось нам увидеть перед тем, как проход закрылся и мы оказались в полной темноте, это то, как одна из стен расплющила монстра, пытавшегося прорваться к нам.
Наступила кромешная тьма, сопровождаемая безмолвной тишиной. Слышно было лишь тяжёлое дыхание — моё, рядом стоящего Чака и других ребят, отходивших от произошедшего безумия. Со стороны что-то скрипнуло от навалившегося на стену Фрайпана, и с мерзким скрипучим звуком та самая стена, оказавшаяся дверью, распахнулась. Все ступили немного ближе с желанием переступить порог. Фрай натолкнул на железную дверь рукой, ещё больше раскрывая зазор, откуда исходил приглушённый свет. Фрайпан, не дожидаясь каких-либо слов, первым шагнул вперёд, и железная дверь, жалобно скрипнув, поддалась окончательно, открывая проход ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться по одному.
Один за другим мы перешагнули порог.
Мы оказались в коридоре, уходящем и вправо, и влево настолько далеко, что взгляд терялся в полумраке, не находя конца.
— Где мы? — прозвучал приглушённо голос Чака, словно ватный.
Никто не успел ответить. В тот же миг где-то наверху с металлическим, звонким щелчком раздался нарастающий гул, похожий на гудение разогревающейся нити, и вдалеке коридора вспыхнула первая лампа. За ней, через равные промежутки, щёлкнула вторая. Потом третья. Лампы загорались одна за другой по цепочке, уходя в правую сторону. Гул стих, и воцарилась та же тишина, только теперь её нарушало мерное гудение электричества.
Чак стоял рядом, тяжело дыша, и я чувствовала, как он смотрит на Томаса, ожидая решения.
— Туда, — тихо сказал Томас, кивнув вправо, где огни цепочкой продолжали уходить вдаль. — Выбора у нас немного.
Никто не спорил. Мы двинулись. Медленно, стараясь ступать бесшумно, хотя каждый наш шаг гулким эхом разносился по всему коридору. Стены по бокам были холодными, и, чтобы не задевать их, я старалась держаться ближе к центру.
Мы шли недолго. Я иногда оглядывалась назад, чтобы удостовериться, не отстаёт ли Тереза. Рядом, чуть позади, шёл Минхо. Я слышала его дыхание — ровное, но всё ещё тяжелее обычного. После той схватки с гриверами, после того, как на него сверху завалилась эта массивная туша, он держался молодцом, но я видела, как напряжены его плечи. И то, как он то и дело трогает рукой бок — там, где, кажется, приложился об пол.
— Ты как? — тихо спросила я, не оборачиваясь. — В порядке?
Минхо не ответил сразу. Сделал несколько шагов, и я уже подумала, что он пропустит вопрос мимо ушей, но потом он коротко хмыкнул.
— Тебя чуть гривер не прикончил, — продолжила я, когда он уже приоткрыл рот, чтобы что-то ответить.
— Всё же обошлось, — ответил он наконец, и в голосе проскользнула знакомая насмешливая нотка. — Бывало и хуже.
— Когда это? — не поверила я.
— Ну, — протянул Минхо, делая вид, что задумался, — может, никогда. Но звучит убедительно, правда?
Я фыркнула, не сдерживая улыбку. Внутри всё ещё колотилась где-то глубоко спрятанная тревога, но этот его дурацкий тон...
Сзади раздался голос Ньюта — усталый, но с той самой искрой, которая иногда проскальзывала у него, когда напряжение становилось невыносимым и его нужно было хоть немного разрядить.
— Минхо каким-то гривером не возьмёшь, — протянул Ньют, поравнявшись с нами.
Фрайпан, шедший впереди, издал короткий смешок, даже не оборачиваясь. Чак хихикнул где-то сзади.
Минхо повернул голову к Ньюту, и на его лице появилось странное выражение: смесь раздражения и уважения.
— Точно, — сказал он коротко. — Тебе, Джейн, тоже не помешает поваляться под гривером. Знаешь, так воодушевляет. — посмеялся он.
— Получишь, — пообещала я, замахнувшись рукой, будто хочу нанести удар. — Когда выберемся.
— Выберемся — обязательно получу, — серьёзно кивнул Минхо. — Я запишу.
Ньют закатил глаза, но улыбнулся. Даже Уинстон, который за всё время не сказал ни слова, кажется, чуть приблизился, прислушиваясь к нашей перепалке.
Я хотела сказать ещё что-то, но в этот момент впереди что-то изменилось.
Томас остановился так резко, что я чуть не врезалась ему в спину. Он поднял руку, призывая всех замереть. Разговоры стихли сами собой. Впереди, метрах в пяти, в стене виднелась дверь. Она была массивной, покрашенной выцветшей синей краской. Мы подошли ближе. Сверху, мигая раз в несколько секунд, висела надпись:
«EXIT».
— И это выход? — спросил, сам не знаю у кого, Фрай. — Обалдеть.
Мы переглянулись. В глазах Томаса я увидела ту же мысль, что терзала меня: неужели это так просто? После всего, что было там, в лабиринте.
— Не этого я ожидал, если честно, — высказал мнение Ньют.
Он был прав. Все ожидали не этого.
Томас шагнул вперёд. Он протянул руку к массивной металлической ручке, нажал на неё, опуская задвижку вниз, и с глухим металлическим щелчком распахнул дверь настежь. С той стороны пахнуло чем-то тяжёлым, приторно-сладковатым. Запах ударил в нос мгновенно, и я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Тереза, прижавшаяся ближе, зажала нос рукавом.
Помещение, в которое мы ступили, было просторным, только вот всё было хаотично. Вещи разбросаны по полу, где-то наверху мигала лампа дневного света. И повсюду были они — трупы.
Первыми я заметила тех, кто лежал в белых халатах. Их было трое: двое мужчин и одна женщина, распластанные на полу. Белые ткани их одежд были перепачканы чем-то тёмным, засохшим, и даже в тусклом свете было понятно — это кровь. Рядом с ними, чуть дальше, валялись тела в тёмной униформе, лица скрывали чёрные маски, натянутые на головы.
— Что здесь, чёрт возьми, произошло? — голос Фрайпана прозвучал приглушённо, но в нём слышалось искреннее омерзение.
— Я бы не хотел этого знать, — ответил Ньют, и его слова повисли в воздухе, никем не оспоренные.
Минхо молча осматривал помещение, его взгляд скользил по телам. Томас стоял чуть впереди, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей. Он медленно обвёл взглядом комнату и, обходя уже давно не дышащего человека в униформе, вытолкнул из его руки пистолет. Тереза тем временем отделилась от группы и медленно пошла вдоль стены, внимательно всматриваясь в каждую деталь. Она не касалась ничего руками, словно боялась оставить следы или, наоборот, испачкаться. Чак, который всё это время держался позади, ближе к выходу, наконец сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Он смотрел на тела с выражением, в котором смешались страх и отвращение.
— Они точно мертвы? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я имею в виду... вдруг кто-то притворяется?
Томас осторожно приблизился к ближайшему телу в белом халате, склонился над ним. Потом выпрямился и отрицательно покачал головой.
— Нет, — сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Не дышат.
— Кажется, их убили недавно, — тихо сказал Минхо, приседая на корточки рядом с одним из тел в тёмной униформе. — Кровь ещё не до конца засохла кое-где. Может, несколько часов назад. Пока мы были в Лабиринте.
— Не нравится мне это, — буркнул Уинстон, оглядываясь по сторонам.
— Поторапливайтесь, — бросил Томас через плечо. — Здесь нам нечего делать.
Мы двинулись дальше. Спустя ещё пару тел мы вышли в просторное помещение, которое напоминало лабораторию. Повсюду мигали индикаторы, стулья были опрокинуты, будто люди вскакивали с них в панике. Бумаги устилали пол толстым слоем. На стенах висели десятки мониторов, некоторые разбитые, другие всё ещё транслирующие мерцающее изображение.
Ньют подошёл к ближайшей консоли, где ряд маленьких экранчиков показывал разные уголки Глейда. Картинка на некоторых дрогнула и навсегда погасла из-за попавших в неё пуль. Но на других, ещё работающих, можно было разглядеть крошечные фигуры оставшихся в Глейде ребят, бредущих по недавно горелой поляне.
— Всё то время, что мы были здесь... они и вправду наблюдали за каждым нашим шагом, — произнёс Ньют. Он провёл пальцем по стеклу монитора, словно не веря своим глазам. — Как в клетке для подопытных крыс.
— Зачем? — спросил Чак, его голос дрожал. — Зачем им было нужно всё это?
Никто не ответил. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и безответный.
Все медленно разбрелись по помещению, изучая и рассматривая всё, что попадалось под руку. Кто-то перебирал папки с документами, кто-то проверял закрытые ящики. Я подошла к одному из длинных столов, заваленному кучей бумаг. Взяла верхний лист, затем другой. Текст был отрывочным, написанным разным почерком, иногда подчёркнутым красным маркером:
«...исследование когнитивных реакций...»
«...объект демонстрирует неожиданную устойчивость...»
«...необходимо перенаправить...»
«...уровень гормона страха...»
Меня передёрнуло. Мы были не людьми для них. Мы были «объектами», жизнью которых они распоряжались как им хотелось.
Томас в это время отошёл в дальний угол комнаты, где возвышалась массивная панель управления. Перед ней стояло большое прозрачное стекло, служившее, по-видимому, экраном. За этим стеклом, словно в отражении, он увидел Терезу. Она стояла неподвижно, глядя прямо на него. Их взгляды встретились через толщу стекла, и в этот момент между ними пробежала какая-то незримая искра — смесь узнавания, боли. Тереза слегка приложила ладонь к стеклу со своей стороны. Томас замер, его взгляд стал стеклянным, будто он пытался вспомнить что-то очень важное, что было стёрто из его памяти.
Внимание Томаса привлекла крупная, выделяющаяся на фоне остальных кнопка ярко-красного цвета. Она была больше всех остальных, словно сама манила нажать на неё. Рядом не было предупреждающих надписей, только тускло горящий индикатор.
— Томас, не трогай ничего! — предупредил его Ньют, уже разглядевший интерес в его глазах.
Но было поздно. Томас поднёс палец к красному кругу и слегка нажал на неё. И тут же большой центральный экран, до этого тоже призрачный, резко ожил. Помехи пробежали по матрице. Появилась запись.
Все столпились у экрана, затаив дыхание. Экран мерцал, выравнивая изображение. Помехи улеглись, и перед нами предстала женщина. Она выглядела лет сорока-пятидесяти, с ухоженным лицом, на котором застыло выражение холодного, расчётливого спокойствия. Её волосы — то ли светло-русые, то ли с рыжеватым отливом — были собраны в строгий, но элегантный пучок. На ней была белая одежда, поверх которой небрежно, словно накинутый в спешке, висел медицинский халат.
Она сидела за столом, заваленным папками, и смотрела прямо в объектив камеры. Прямо нам в душу.
Чак вцепился мне в рукав так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Томас стоял в центре, не сводя глаз с женщины, его челюсти были сжаты до боли. Тереза, всё ещё находясь у стеклянной панели, медленно повернулась к экрану, и я заметила, как её лицо побледнело ещё сильнее, будто она узнала этот голос или это лицо.
Женщина на записи сложила руки на столе и начала свой монолог. Её голос был мягким, бархатистым, но в нём сквозила стальная нотка абсолютной власти.
— Здравствуйте, — произнесла она вежливо, почти ласково, словно обращалась к старым знакомым. — Меня зовут доктор Ава Пейдж. Я исполнительный директор департамента специальных проектов компании ПОРОК.
Она сделала небольшую паузу, внимательно изучая камеру, будто видела каждого из нас.
— Если вы смотрите это, значит, вы успешно прошли испытание Лабиринтом. Хотела бы я лично присутствовать там, чтобы поздравить вас. Но обстоятельства, похоже, препятствуют этому. — В её голосе проскользнула тень искреннего, или же мастерски сыгранного, сожаления. — Я уверена, сейчас вы все в полном замешательстве, рассержены, напуганы. Я лишь могу заверить вас: всё, что с вами произошло, всё, что мы с вами сделали, — у всего этого была причина.
Её лицо стало серьёзнее.
— Вы не помните, но Солнце сожгло нашу планету.
Картинка с говорящей женщиной резко сменилась. Экран заполнили кадры, снятые дрожащими руками очевидцев. Мы видели города, охваченные огнём, небо, чёрное от пепла. Люди бежали в панике, их силуэты растворялись в огне.
— Миллиарды людей по всему миру погибли в огне, от голода, в муках, — продолжил голос Пейдж за кадром, накладываясь на эти ужасающие кадры. — Последствия были невообразимыми, но потом стало ещё хуже.
На экране появились новые кадры: больницы, переполненные людьми, бьющимися в конвульсиях; улицы, где здоровые люди превращались в обезумевших существ, нападающих на своих близких.
— Мы назвали это «Вспышкой» — смертельный вирус, поражающий мозг. Он беспощаден, непредсказуем, неизлечим. Так мы думали, по крайней мере.
Изображение снова вернулось к доктору Пейдж, но теперь фон за её спиной изменился. Там, где раньше царила тишина, началась суета. Сотрудники лаборатории в белых халатах метались из стороны в сторону, их лица искажал страх.
— Но со временем появилось новое поколение, способное противостоять вирусу, и тогда у нас появилась надежда на лекарство, — говорила Пейдж, стараясь сохранять невозмутимость. — Но поиск его обещал быть сложным. Подростков необходимо было протестировать. Даже пожертвовать многими из них. Только в условиях агрессивной среды можно изучить всю полноту деятельности их мозга. В общем, всё что угодно, лишь бы понять, что делает их особенными. Что делает Вас особенными.
Голос её стал громче, настойчивее, перекрикивая нарастающий шум за спиной. На заднем плане уже не просто бегали люди — там начиналось настоящее месиво. Двери распахнулись, ворвались фигуры в тёмной форме. Воздух рассекли вспышки выстрелов. Пули свистели направо и налево, заставляя учёных падать на пол, прикрывать головы, искать укрытия.
— Вы можете не понимать этого, но вы для нас очень важны, — продолжила Пейдж. — К несчастью, ваши испытания ещё только начинаются. Вы очень скоро узнаете, что не все одобряют наши методы. Прогресс слишком медленный, а люди очень напуганы. Может, уже поздно для нас, для меня, но не для вас.
Прямо позади неё произошла стрельба. Один из нападавших выстрелил в сторону стеклянной перегородки, отделяющей кабинет Пейдж от основной лаборатории. Пуля угодила в стекло, оставив паутину трещин прямо у её плеча. Доктор вздрогнула, но не сдвинулась с места. Тела падали, слышались крики, кто-то пытался сопротивляться, но всё равно был повален на пол от попавшей в грудь пули.
Она посмотрела прямо в объектив в последний раз, и в этом взгляде смешались отчаяние и вера в свою правоту.
— Внешний мир ждёт вас. И помните... — громкий хлопок заглушил её слова на мгновение, когда очередная пуля ударила в стекло рядом с ней. Её рука скользнула под стол, затем вернулась обратно, но в ней уже был зажат пистолет. Она закончила фразу быстро, но чётко: — ПОРОК — это хорошо. — В ту же секунду она поднесла оружие к виску, и прогремел оглушающий выстрел.
Экран резко погас. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием.
— Твою мать, — выругался Минхо, до этого пригнувшись от звука выстрела.
— Кто и зачем в них стрелял? — спросил Уинстон, его глаза бегали по каждому из нас.
— Чёрт его знает, — тихо ответил Томас, не отрывая взгляда от погасшего экрана. — Наверное, те, кто считает, что ПОРОК зашёл слишком далеко. В любом случае, они с ними не церемонились.
— Она сказала, мы важны, — вмешался Ньют, его голос звучал хрипло. — И что будем делать? Ждать, пока другие повстанцы придут и решат нашу судьбу?
— Нужно скорее убираться отсюда, — резко сказал Томас, мельком взглянув на меня.
Его голова медленно повернулась в сторону, туда, где на записи всего несколько секунд назад сидела доктор Пейдж. Там, за треснувшим стеклом, теперь лежало её тело. Женщина, которая отправила нас на верную смерть ради «великой цели», сама стала жертвой.
— Она мертва, — констатировал Томас, и в его голосе не было ни радости, ни сожаления, только холодная реальность. — И все они мертвы. Но если те, кто их убил, знают про нас... значит, мы можем всё ещё быть в опасности.
— Разве они не «хорошие ребята», разгромившие ПОРОК? — привлекла я внимание к своей персоне.
— Может, и так, — сказал Томас. Он медленно обвёл взглядом каждого из нас, задерживаясь на испуганных глазах Чака, на напряжённом лице Ньюта, на решительном выражении Минхо. — Но всё же мы не можем доверять всем подряд. Не после того, во что эти люди превратили нашу жизнь.
— Согласен, — кивнул Минхо, наконец опуская руки. — Чем дальше мы уберёмся отсюда, тем лучше.
Сразу после слов Минхо раздался оглушительный лязг. Все резко обернулись. В стене с тяжёлым скрежетом начала подниматься железная дверь, открывая тёмный прямоугольник прохода.
За ней тянулся короткий коридор, залитый мраком. Стены тускло поблёскивали металлом, а в конце, метров через пятнадцать, виднелась такая же массивная дверь — закрытая.
— Отлично, — процедил Минхо. — Ещё одна дверь.
— Назад пути нет, — ответил Томас, уже делая шаг к проёму. — Держимся вместе.
Уже двинувшись с места, нас остановил знакомый хриплый голос:
— Ни с места.
Мы резко обернулись. В паре метров от нас стоял Галли. В одной руке он сжимал пистолет, дуло которого опасно покачивалось, в другой — тот самый ключ. Его взгляд был мутным, лишённым разума, блуждающим где-то между нами и пустотой.
Минхо мгновенно переместился ко мне, заслоняя собой.
— Нет, — выдохнул он дрожащим голосом, глядя на Томаса.
— Галли... — начал Томас, делая шаг вперёд.
— Том. Стой, — жёстко остановила его Тереза. Её глаза были прикованы к животу Галли. — Он ужален.
Только теперь я заметила детали, скрытые полумраком. На его грубой кофте зияла рваная дыра, из которой сочилась тёмная густая кровь. Но страшнее было другое: вены на шее и руках вздулись чёрными жгутами, пульсируя в такт его тяжёлому дыханию. Мешки под глазами стали иссиня-чёрными, словно кожа вокруг них начала отмирать.
— Галли, успокойся, — голос Томаса звучал мягко, но в нём звенело напряжение. — Всё закончено. Мы выбрались.
Все напряглись до предела. Воздух стал вязким от ожидания беды.
— Нет... — прохрипел Галли, и уголки его губ искривились в болезненной гримасе. — Из этого места не выбраться. Никогда.
Он поднял пистолет — видимо, отобранный у одного из мёртвых солдат в лаборатории — и направил стволом прямо на группу. Рука его ходила ходуном, он боролся с собственным телом, сопротивляясь диким позывам.
Минхо, не сводя глаз с безумца, быстро протянул руку и забрал копьё у Ньюта, которое тот всё это время нёс с собой. Крепко сжав древко, он выставил его вперёд, готовый к броску в любую секунду.
— Успокойся, Галли, — попыталась переубедить его я. — Опусти пистолет. Ты не хочешь этого делать.
Галли замотал головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Слёзы смешивались с потом на его лице.
— Моё место... в Лабиринте, — пробормотал он, и его палец лёг на курок. Дыхание стало прерывистым, хриплым. — Я должен... остаться.
Томас медленно выставил руки вперёд, вставая перед всей нашей группой, раскинув их в стороны. Он быстро оглянулся на нас, его взгляд встретился с моим — полный решимости, — а затем снова повернулся к Галли. Тот посмотрел на него пустыми глазами, в которых уже не было ничего человеческого.
— ...Как и всех нас, — закончил он фразу грубым голосом, и раздался оглушительный выстрел.
Минхо машинально взмахнул рукой, и копьё со свистом пронзило воздух, вонзившись прямо в грудь Галли. Тот рухнул на пол, усеянный осколками стекла от разбитых экранов, и захрипел, выпуская последние вдохи. Его глаза остекленели.
Я судорожно ощупала себя — цела. Минхо закрыл меня собой. Взгляд метнулся к ребятам. Минхо и Ньют стояли невредимые, бледные как полотно. Фрайпан и Уинстон переглянулись с расширенными от ужаса глазами. Томас, забыв обо всём, коснулся плеча Терезы, быстро спрашивая, в порядке ли она.
И лишь глаза Чака потускнели. Он медленно опустился на колени, зажимая руками живот, куда угодила пуля, предназначавшаяся Томасу.
— Томас... — прохрипел он, и кровь просочилась сквозь пальцы.
Он повалился на бок. И снова повисла тишина, тяжелее любой могильной плиты. Я упала на колени возле его головы, слёзы сами покатились по щекам. Томас тут же оказался рядом, его руки дрожали, когда он пытался прижать ладонь к ране.
— Держись, Чак, — голос Томаса срывался на рыдания. — Только держись, слышишь? Мы выберемся.
Ньют стоял чуть поодаль, зажав рукой рот, чтобы сдержать поток слёз, его плечи ходили ходуном.
Чак слабо улыбнулся, другой рукой нащупав в кармане что-то маленькое. Он вложил в ладонь Томаса фигурку, вырезанную из дерева — грубого, но тщательного изготовления.
— Отдай... родителям, — прошептал он, и взгляд его стал расфокусированным. — Скажи... что я старался.
— Нет, — Томас затряс головой, сжимая фигурку так, что побелели костяшки. — Нет, Чак. Сам отдашь. Ты сам им отдашь, понял?
Но Чак уже не слышал. Его грудь вздрогнула в последний раз и замерла. Жизнь покинула его прямо у нас на руках.
Я коснулась его холодной щеки, склонившись ближе.
— Ты был самым храбрым из нас, Чак, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Мы не забудем. Обещаю.
Томас сидел над ним, опустив голову, и тихо выл от бессилия, сжимая в руке деревянную фигурку — единственное, что осталось от мальчика, который просто хотел домой.
Дверь в конце коридора с тяжёлым скрежетом начала подниматься, и вдруг узкое пространство залило ослепительным светом. Настоящим солнечным светом. Мы инстинктивно зажмурились. Из ослепительного проёма в коридор ворвались фигуры в тёмной форме. Их лица были скрыты масками. Они действовали быстро, без лишних слов. Грубые руки хватали нас за плечи, выталкивали из помещения.
— Движемся! Движемся! — командовал кто-то.
Один из мужчин, чьё лицо было полностью закрыто, подбежал ко мне. Я всё ещё стояла на коленях рядом с телом Чака, не в силах подняться. Он схватил меня за плечо, резко поднял с пола и потащил за собой.
— Нет! — вырвалось у меня. — Чак! Нельзя его оставлять!
Но он не слушал, продолжая тащить меня к свету.
Томас не поддался сразу. Он вцепился руками в пол, в одежду Чака, его ноги упирались в бетон. Два повстанца пытались оторвать его, но он сопротивлялся из последних сил.
— Чак! Чак! — кричал он, голос срывался на хрип. — Заберите его! Нельзя бросать его здесь! Заберите его с нами!
Его оторвали силой. Один из мужчин зажал ему рот рукой, другой подхватил под мышки и потащил волоком. Крики Томаса заглушались, превращались в невнятное бормотание, полное отчаяния.
Нас вывели наружу.
Жара ударила в лицо, сухая и обжигающая. Всё вокруг было в песке — бесконечные дюны тянулись до горизонта. На холме, метрах в ста от выхода, уже ревел вертолёт. Лопасти рассекали воздух, поднимая вихри пыли. Он был готов к взлёту.
Я обернулась в последний раз. Томаса всё ещё тащили, он вытягивал руку назад, к тёмному проходу, где осталось тело Чака. Его глаза встретились с моими — полные боли, вины, безумия.
Вдалеке, за пеленой песчаной мглы, виднелись силуэты разрушенных небоскрёбов. Они торчали из песка как кости мёртвых гигантов, без окон, без стен, лишь каркасы того мира, который сгорел. Того мира, который Чак уже никогда не увидит.
Нас затолкали в вертолёт. Дверь захлопнулась, отрезая нас от пустыни, от Лабиринта, от Чака. Томас сидел, сгорбившись, сжимая в руке деревянную фигурку. Он не плакал. Он просто смотрел в одну точку.
Вертолёт взмыл в небо, унося нас в неизвестность. Испытания закончились. Но цена оказалась слишком высокой.
Вертолёт набрал высоту, и сквозь иллюминатор открылся вид, от которого захватывало дух. Лабиринт. Сверху он выглядел как гигантская плата, вросшая в жёлтую пустыню. Каменные стены, покрытые плющом, тянулись бесконечными квадратами и спиралями. Наш Глейд, который казался нам целым миром, теперь выглядел крошечным зелёным пятном в самом центре этого каменного ада. Глейд по сравнению с тем, что его окружало, был крошечным.
Все придвинулись к окнам, чтобы рассмотреть его. Прижимаясь лицами к холодному стеклу, словно не веря, что наконец-то видят это сверху и улетают прочь.
Я сидела между Минхо и Терезой. Адреналин отступил, оставив после себя лишь тяжёлую усталость. Веки смыкались сами собой. Отдалившись от Лабиринта, моя голова устало упала на плечо Минхо. Он не отстранился, лишь чуть напрягся, позволяя мне опереться. Его присутствие было единственным, что держало меня в реальности.
Один из повстанцев стянул с лица маску. Под ней оказалось лицо мужчины с глубокими морщинами и жёстким взглядом, но сейчас в его глазах читалось облегчение.
— Теперь всё хорошо, ребята, вы в безопасности, — сказал он, перекрикивая шум винтов. Он хмыкнул, глядя на наши измождённые лица. — Не волнуйтесь, скоро всё изменится.
Вертолёт набрал скорость, унося нас от Лабиринта. Впереди была только пустыня и горизонт, окрашенный закатом. Мы выжили. Это был конец нашего испытания в Лабиринте. Но это было лишь начало чего-то гораздо большего.