⋉Глава 2 - Несправедливость⋊
Солнце медленно выползало из-за циклопических стен, окаймляющих Глэйд золотистой кромкой. Узкие лучи пробивались сквозь щели в ставнях моего временного жилища, падая мне прямо на закрытые веки. Я застонала, инстинктивно приподнялась на локтях и потёрла глаза. Обувшись, я вышла наружу.
Утренний воздух был прохладным и свежим; лёгкий ветерок играл с моими волосами, приятно охлаждая кожу. Было ещё очень рано. Глейд спал, погружённый в тишину после вчерашнего праздника. Лишь изредка где-то вдалеке раздавался храп.
Я медленно брела по поляне. Тишину нарушало лишь щебетание птиц да шелест листвы на верхушках деревьев, растущих у самых стен. Моя нога за ночь заметно зажила: острая боль сменилась тянущим дискомфортом, хотя я все ещё слегка прихрамывала. Но была другая проблема — мои штаны. Вчерашний разрыв на колене выглядел жалко и неопрятно. Зашить его можно было, но заплатка смотрелась бы как клеймо неудачника. Оставался один выход — радикальное решение.
Вооружившись ножницами, которые я одолжила у медиков (вероятно, ими резали бинты, но сейчас это не имело значения), я превратила свои длинные штаны в практичные шорты немного выше колен.
«Пора за работу», — решила я, стряхивая остатки сна. Отдых мог подождать. Кухня нуждалась во мне.
В кладовой стояли ряды железных банок среднего размера, наполненных крупами, сушёными овощами и специями. Мой выбор пал на перловку — сытно, просто и много. Я взяла огромную кастрюлю, учитывая количество ртов, которые предстояло накормить, и принялась за дело. Огонь в печи разгорелся, вода закипела, и через сорок минут ароматный пар наполнил помещение.
Глэйдеры начали просыпаться. Первыми на кухню заявились бегуны — Томас и Минхо. Ворота скоро откроются, а им нужно подкрепиться перед выходом. Бегать на голодный желудок — самоубийство; сил убежать от гривера в таком случае точно не хватит.
Томас первым заметил меня у плиты. Его волосы были растрёпаны, но взгляд уже сосредоточен.
— Хозяйничаешь, да? — спросил он, прислоняясь плечом к косяку двери. В его голосе звучала легкая усталость, смешанная с любопытством.
— Ага, — кивнула я, не оборачиваясь, продолжая помешивать кашу. — Кто-то же должен вас кормить.
— Мы делаем всё сами для себя перед лабиринтом, — говорил Томас. — Фрай не желает вставать в такую рань.
— Ты когда встала? — раздался сухой голос Минхо. Он стоял чуть позади Томаса, скрестив руки на груди и внимательно изучая мою новую одежду.
— Рано, — ответила я, накладывая полную ложку каши в их миски. — Пока все спали, успела сделать дела.
Томас наконец обратил внимание на мои ноги и удивленно приподнял бровь:
— Решила подкорректировать свои штаны?Стильно, конечно, но неожиданно.
Я фыркнула, передавая ему тарелку.
— Ну не с порванными же ходить. Выглядела бы не очень.
— Когда ты успела их порвать? Вчера же вроде целая была, — Томас нахмурился, пытаясь вспомнить вчерашний вечер.
Минхо тихо хмыкнул, и в уголке его губ играла едва заметная усмешка. Томас недоумевающе повернулся к нему.
— Что смешного?
— Я упала вчера в лесу, — пояснила я, бросая быстрый взгляд на Минхо. — Но сейчас уже всё хорошо. Спасибо Минхо, — выделила я последние слова, глядя прямо в глаза куратору бегунов. — Без него я бы до лазарета не добралась.
Томас перевел взгляд с меня на куратора бегунов, ожидая объяснений, но тот лишь пожал плечами, делая вид, что ему всё равно.
— Причём тут он? — пробормотал Томас, всё ещё теряясь в догадках.
— Так забудь! — махнула я рукой, подталкивая их к столу. — Ешьте давайте, вам уже пора.
Ребята быстро опустошили тарелки, вернули мне посуду и двинулись к выходу. Их шаги были уверенными.
— Удачи в Лабиринте! — крикнула я им вслед, вытирая руки.
Народ подтягивался постепенно. Столовая наполнялась гулом голосов, стуком ложек о железную посуду. Я работала как конвейер: накладывала, улыбалась, кивала.
— Джейн! Доброе утро, — радостно воскликнул Чак, влетая в кухню с сияющим лицом.
— Доброе, Чак, — ответила я, чувствуя, как его энергия заряжает и меня. — Как спалось?
— Отлично! — он запрыгнул на табурет. — А ты вчера так и не вернулась к гамакам. Была с Минхо? — в его голосе прозвучала нотка детского любопытства.
— Да, кое-какие дела были, — уклончиво ответила я, протягивая ему дымящуюся тарелку. — Держи. Поешь, пока горячее.
— Спасибо, — мальчик тут же принялся за еду, причмокивая от удовольствия.
Завтрак прошёл без происшествий. Когда последний глэйдер вышел за дверь, мы с Фрайпаном обсудили график. Договорились, что обед готовит он один, завтрак — я, а ужин —вместе. Составили небольшое, но чёткое расписание.
*****
Обеденное время. Фрайпан колдовал над плитой, готовя тушёное мясо с овощами. Мы с Чаком сидели за длинным, но косым столом, болтая о пустяках. Делать было нечего, кухня сияла чистотой.
Внезапно воздух пронзил резкий, вибрирующий звук. Металлический скрежет, от которого закладывало уши. Этот звук был мне мучительно знаком. Сердце пропустило удар.
Я резко повернула голову в сторону центра Глэйда.
— Лифт поднимается? — спросил Чак, его голос дрогнул. Он смотрел туда, где уже начинали собираться первые глэйдеры, привлечённые шумом.
— Но ещё рано... — прошептала я. По графику лифт не должен был двигаться ещё месяц.
Фрайпан выглядел взволнованным. Он бросил тряпку, которой вытирал посуду, и, не говоря ни слова, рванул к лифту. Мы с Чаком побежали следом.
Когда мы подбежали, Галли и Ньют уже открыли решётку кабины. Блондин Ньют ловко спрыгнул внутрь, его лицо побледнело.
Коробка была пуста. Никаких бочек, ящиков с едой или мешков с припасами, как было у меня и у всех до меня. Посередине металлического пола лежал человек.
Это была девушка.
Она лежала неподвижно, словно кукла. Худощавая, с чёрными волосами, рассыпанными по решётке, и мертвенно-бледной кожей.
— Это девчонка, — глухо произнёс Ньют, глядя на неё сверху вниз. — Похоже, она мертва.
— Нет! — я не дождалась разрешения и спрыгнула в кабину рядом с ним. Моё колено снова заныло, но я проигнорировала боль. — Она дышит.
Я присела рядом, осторожно коснулась её шеи пальцами, ища пульс. Кожа была холодной.
— Пульс есть, — выдохнула я с облегчением, хотя он был слабым и прерывистым. — Она жива.
— Что у неё в руке? — спросил Галли, нависая над краем лифта. Его голос звучал напряжённо.
В сжатой ладони девушки была зажата смятая бумажка. Я аккуратно разжала её пальцы и взяла записку. Развернув её дрожащими руками, я встала. Буквы были написаны крупным, нервным почерком. Я прочитала вслух, и мой голос эхом отразился от стен лифта:
— «Она последняя».
Я помедлила, переводя взгляд с бумаги на лицо Ньюта, а затем всех остальных.
— Она последняя... из всех. Больше никого не будет.
— Что это значит? — спросил Ньют, и в его глазах читался ужас.
В этот момент девушка резко вдохнула, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Её глаза метнулись, не фокусируясь ни на чем.
— Томас... — прошептала она едва слышно.
Единственное слово, которое она произнесла, прежде чем снова отключиться, погрузившись в глубокое забытье.
Я подняла глаза на ребят, стоящих сверху. Среди встревоженных лиц я заметила Минхо и Томаса, которые только что вернулись из Лабиринта и теперь стояли, замерев от шока. Томас смотрел на девушку с выражением полного непонимания и страха.
*****
Ворота Лабиринта уже закрылись. Девушку срочно отнесли в лазарет. Джеф, главный медик, осмотрел её и вынес неутешительный вердикт: она в коме, и никто не знает, когда она очнётся.
В зале совета горели факелы, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Здесь собрался весь Глейд. Атмосфера была накалена до предела. Новости последних двух дней — появление первой девушки, а теперь второй, плюс эта зловещая записка — повергли всех в ступор. Главный вопрос висел в воздухе, тяжелый и неотвратимый: «Опустится ли лифт снова?»
Если нет... Если припасов больше не будет, мы не протянем здесь и года. Голод и отчаяние сделают своё дело быстрее любых гриверов.
Совет проходил на нервной почве. Не было порядка, не было спокойствия. Все спорили, кричали, перебивая друг друга, высказывая самые безумные теории. Страх разлился по залу ядом.
Я стояла в стороне, прислонившись к стене, рядом с Минхо. Он молчал, наблюдая за хаосом, но я чувствовала исходящее от него напряжение.
— Волнуешься из-за записки? — тихо поинтересовался он, не глядя на меня. Его профиль был четко очерчен светом факелов.
— Я верю в лучшее, — спокойно ответила я, хотя внутри всё сжалось в комок. — Но похоже, создатели захотели поиграть с нами в новую игру. Будь они прокляты.
Гнев начал закипать во мне, вытесняя страх. Я сжала кулаки так, что костяшки побелели.
— Когда я выберусь отсюда, я их всех перестреляю. Лично. Каждого, кто стоит за этим.
Минхо повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло уважение, смешанное с легкой иронией.
— Ты настроена решительно, Джейн.
— Ещё как, — огрызнулась я, но уголками губ дрогнула улыбка.
Парень хлопнул меня по плечу, коротко и ободряюще. В этот момент Алби, стоящий в центре зала, громко хлопнул в ладоши.
— ТИХО! — его голос прогремел как удар грома, заставляя всех замолчать. Наступила звенящая тишина.
Алби обвёл взглядом притихшую толпу. Его лицо было серьёзным, без эмоций.
— Нам поран начать действовать, исходя из худшего, — начал он медленно, взвешивая каждое слово. — Лифт больше не опустится. Это факт. Нет лифта — нет припасов. А без припасов мы не сможем оставаться здесь долго, — он сделал паузу, давая словам осесть.— Поэтому завтра все бегуны идут в лабиринт вместе — по парам. Нам нужно ускорить процесс поиска выхода любой ценой. Мы должны найти какие-то изменения или новый проход. Я побегу вместе с Минхо.
Главарь закончил свою речь, и в зале снова поднялся шум, но на этот раз это был шум решимости.
— Эй-эй, Алби! — воскликнул Томас, проталкиваясь вперёд. Его лицо исказилось возмущением. — А я?
Алби посмотрел на него с сожалением, но твёрдо.
— Томас, ты еле ходишь. Ты подвернул ногу вчера, если ты не забыл. Тебе нужно бегать в лабиринте, а не хромать по нему, становясь обузой.
— Но ты ведь даже не бегун! — настаивал Томас, указывая пальцем на главаря. — Ты не знаешь всех тонкостей!
— Да, я не бегун, — спокойно парировал Алби, и его голос стал стальным. — Но я тут главный, и мне решать, что и как делать ради нашего выживания. Моё решение окончательное.
Произошла минутная пауза. Томас хотел что-то возразить, но понял бесполезность спора. Он опустил голову, сжав челюсти.
— Ладно, — сказал Алби, смягчая тон. — Давайте спать. Завтра будет тяжёлый день.
Он хлопнул в ладоши ещё раз и вышел из зала. Толпа начала медленно расходиться. Шёпот возобновился, но теперь в нем звучала тревожность.
Я тоже направилась к своему гамаку. День выдался невероятным, полным потрясений.
Мне было искренне жаль Томаса. Казалось, он больше всех хочет найти выход, чувствует какую-то личную ответственность. Но он сам виноват в своей травме. В следующий раз ему нужно быть внимательнее и смотреть под ноги, а не бросаться впереди паровоза. Хотя... кто знает, что ждёт их завтра в Лабиринте.