2230 (Бегущий в Лабиринте) | Минхо

Солнце медленно выползало из-за циклопических стен, окаймляющих Глэйд золотистой кромкой, и узкие лучи пробивались сквозь щели в ставнях моего временного жилища, падая мне прямо на закрытые веки, отчего я застонала и инстинктивно приподнялась на локтях, чтобы потереть глаза, после чего, обувшись, я вышла наружу, где утренний воздух был прохладным и свежим, а лёгкий ветерок играл с моими волосами, приятно охлаждая кожу, хотя было ещё очень рано, и Глейд спал, погружённый в тишину после вчерашнего праздника, и лишь изредка где-то вдалеке раздавался храп.

Я медленно брела по поляне, и тишину нарушало лишь щебетание птиц да шелест листвы на верхушках деревьев, растущих у самых стен, при этом моя нога за ночь заметно зажила, острая боль сменилась тянущим дискомфортом, хотя я всё ещё слегка прихрамывала, но была другая проблема — мои штаны, вчерашний разрыв на колене выглядел жалко и неопрятно, зашить его можно было, но заплатка смотрелась бы как клеймо неудачника, так что оставался один выход — радикальное решение, и, вооружившись ножницами, которые я одолжила у медиков (вероятно, ими резали бинты, но сейчас это не имело значения), я превратила свои длинные штаны в практичные шорты немного выше колен.

«Пора за работу», — решила я, стряхивая остатки сна, поскольку отдых мог подождать, а кухня нуждалась во мне, и в кладовой стояли ряды железных банок среднего размера, наполненных крупами, сушёными овощами и специями, и мой выбор пал на перловку — сытно, просто и много, поэтому я взяла огромную кастрюлю, учитывая количество ртов, которые предстояло накормить, и принялась за дело, разжигая огонь в печи и дожидаясь, пока вода закипит, чтобы через сорок минут ароматный пар наполнил помещение.

Глэйдеры начали просыпаться, и первыми на кухню заявились бегуны — Томас и Минхо, потому что ворота скоро откроются, а им нужно подкрепиться перед выходом, ведь бегать на голодный желудок — самоубийство, и сил убежать от гривера в таком случае точно не хватит.

Томас первым заметил меня у плиты, его волосы были растрёпаны, но взгляд уже сосредоточен, и он спросил, прислоняясь плечом к косяку двери, с лёгкой усталостью, смешанной с любопытством:

— Хозяйничаешь, да?

— Ага, — кивнула я, не оборачиваясь и продолжая помешивать кашу. — Кто-то же должен вас кормить.

— Мы делаем всё сами для себя перед лабиринтом, — говорил Томас. — Фрай не желает вставать в такую рань.

— Ты когда встала? — раздался сухой голос Минхо, который стоял чуть позади Томаса, скрестив руки на груди и внимательно изучая мою новую одежду.

— Рано, — ответила я, накладывая полную ложку каши в их миски. — Пока все спали, успела сделать дела.

Томас наконец обратил внимание на мои ноги и удивлённо приподнял бровь:

— Решила подкорректировать свои штаны? Стильно, конечно, но неожиданно.

Я фыркнула, передавая ему тарелку:

— Ну не с порванными же ходить. Выглядела бы не очень.

— Когда ты успела их порвать? Вчера же вроде целая была, — Томас нахмурился, пытаясь вспомнить вчерашний вечер.

Минхо тихо хмыкнул, и в уголке его губ играла едва заметная усмешка. Томас недоумевающе повернулся к нему:

— Что смешного?

— Я упала вчера в лесу, — пояснила я, бросая быстрый взгляд на Минхо. — Но сейчас уже всё хорошо. Спасибо Минхо, — выделила я последние слова, глядя прямо в глаза куратору бегунов. — Без него я бы до лазарета не добралась.

Томас перевёл взгляд с меня на куратора бегунов, ожидая объяснений, но тот лишь пожал плечами, делая вид, что ему всё равно.

— Причём тут он? — пробормотал Томас, всё ещё теряясь в догадках.

— Так забудь! — махнула я рукой, подталкивая их к столу. — Ешьте давайте, вам уже пора.

Ребята быстро опустошили тарелки, вернули мне посуду и двинулись к выходу, их шаги были уверенными, и я крикнула им вслед, вытирая руки:

— Удачи в Лабиринте!

Народ подтягивался постепенно, столовая наполнялась гулом голосов и стуком ложек о железную посуду, а я работала как конвейер: накладывала, улыбалась, кивала, пока Чак не влетел в кухню с сияющим лицом.

— Джейн! Доброе утро, — радостно воскликнул он.

— Доброе, Чак, — ответила я, чувствуя, как его энергия заряжает и меня. — Как спалось?

— Отлично! — он запрыгнул на табурет. — А ты вчера так и не вернулась к гамакам. Была с Минхо? — в его голосе прозвучала нотка детского любопытства.

— Да, кое-какие дела были, — уклончиво ответила я, протягивая ему дымящуюся тарелку. — Держи. Поешь, пока горячее.

— Спасибо, — мальчик тут же принялся за еду, причмокивая от удовольствия.

Завтрак прошёл без происшествий, и когда последний глэйдер вышел за дверь, мы с Фрайпаном обсудили график, договорившись, что обед готовит он один, завтрак — я, а ужин — вместе, составив небольшое, но чёткое расписание.

***

Обеденное время, Фрайпан колдовал над плитой, готовя тушёное мясо с овощами, а мы с Чаком сидели за длинным, но косым столом, болтая о пустяках, и делать было нечего, кухня сияла чистотой, как вдруг воздух пронзил резкий, вибрирующий звук, металлический скрежет, от которого закладывало уши, и этот звук был мне мучительно знаком, поэтому сердце пропустило удар, и я резко повернула голову в сторону центра Глэйда.

— Лифт поднимается? — спросил Чак, его голос дрогнул, и он смотрел туда, где уже начинали собираться первые глэйдеры, привлечённые шумом.

— Но ещё рано… — прошептала я, ведь по графику лифт не должен был двигаться ещё месяц.

Фрайпан выглядел взволнованным, бросил тряпку, которой вытирал посуду, и, не говоря ни слова, рванул к лифту, поэтому мы с Чаком побежали следом, и когда мы подбежали, Галли и Ньют уже открыли решётку кабины, и блондин Ньют ловко спрыгнул внутрь, его лицо побледнело, потому что коробка была пуста, никаких бочек, ящиков с едой или мешков с припасами, как было у меня и у всех до меня, а посередине металлического пола лежал человек, и это была девушка.

Она лежала неподвижно, словно кукла, худощавая, с чёрными волосами, рассыпанными по решётке, и мертвенно-бледной кожей.

— Это девчонка, — глухо произнёс Ньют, глядя на неё сверху вниз. — Похоже, она мертва.

— Нет! — я не дождалась разрешения и спрыгнула в кабину рядом с ним, моё колено снова заныло, но я проигнорировала боль. — Она дышит.

Я присела рядом, осторожно коснулась её шеи пальцами, ища пульс, хотя кожа была холодной, но я выдохнула с облегчением:

— Пульс есть. Она жива.

— Что у неё в руке? — спросил Галли, нависая над краем лифта, его голос звучал напряжённо.

В сжатой ладони девушки была зажата смятая бумажка, и я аккуратно разжала её пальцы и взяла записку, развернув её дрожащими руками и встав, чтобы прочитать вслух буквы, написанные крупным, нервным почерком, и мой голос эхом отразился от стен лифта:

— «Она последняя».

Я помедлила, переводя взгляд с бумаги на лицо Ньюта, а затем всех остальных:

— Она последняя… из всех. Больше никого не будет.

— Что это значит? — спросил Ньют, и в его глазах читался ужас.

В этот момент девушка резко вдохнула, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и её глаза метнулись, не фокусируясь ни на чём, и она прошептала едва слышно:

— Томас…

Единственное слово, которое она произнесла, прежде чем снова отключиться, погрузившись в глубокое забытье. Я подняла глаза на ребят, стоящих сверху, и среди встревоженных лиц заметила Минхо и Томаса, которые только что вернулись из Лабиринта и теперь стояли, замерев от шока, а Томас смотрел на девушку с выражением полного непонимания и страха.

***

Ворота Лабиринта уже закрылись, девушку срочно отнесли в лазарет, и Джеф, главный медик, осмотрел её и вынес неутешительный вердикт: она в коме, и никто не знает, когда она очнётся.

В зале совета горели факелы, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, и здесь собрался весь Глейд, а атмосфера была накалена до предела, поскольку новости последних двух дней — появление первой девушки, а теперь второй, плюс эта зловещая записка — повергли всех в ступор, и главный вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый: «Опустится ли лифт снова?», ведь если нет, и припасов больше не будет, мы не протянем здесь и года, и голод с отчаянием сделают своё дело быстрее любых гриверов.

Совет проходил на нервной почве, не было порядка, не было спокойствия, все спорили, кричали, перебивая друг друга, высказывая самые безумные теории, и страх разлился по залу ядом, поэтому я стояла в стороне, прислонившись к стене, рядом с Минхо, и он молчал, наблюдая за хаосом, но я чувствовала исходящее от него напряжение.

— Волнуешься из-за записки? — тихо поинтересовалась я, не глядя на него.

— Нет, — ответил он, и его профиль был чётко очерчен светом факелов.

— Я верю в лучшее, — спокойно сказала я, хотя внутри всё сжалось в комок. — Но похоже, создатели захотели поиграть с нами в новую игру. Будь они прокляты.

На несколько секунд между нами повисла тишина, и я смотрела куда-то вперёд, чувствуя, как вместе со страхом внутри медленно разгорается злость.

— Одно я знаю точно, — тихо сказала я. — Если отсюда есть выход, мы найдём его. И когда всё закончится… я хочу узнать, кто стоит за этим. Они должны ответить за всё, что сделали.

Минхо повернулся ко мне и несколько секунд молча изучал моё лицо, словно пытаясь понять, говорю ли я всерьёз, а затем едва заметно усмехнулся:

— Ты настроена решительно, Джейн.

— А есть другой выбор? — я перевела взгляд на него. — Сидеть и ждать, пока за нас всё решат? Это не по мне.

Минхо коротко кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение:

— Похоже, ты действительно быстро влилась в Глэйд.

— Ещё как, — тихо ответила я, и уголки моих губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Парень хлопнул меня по плечу, коротко и ободряюще, и в этот момент Алби, стоящий в центре зала, громко хлопнул в ладоши и крикнул:

— ТИХО!

Его голос прогремел как удар грома, заставляя всех замолчать, и наступила звенящая тишина, после чего Алби обвёл взглядом притихшую толпу, его лицо было серьёзным, без эмоций, и он начал медленно, взвешивая каждое слово:

— Нам пора начать действовать, исходя из худшего. Лифт больше не опустится. Это факт. Нет лифта — нет припасов. А без припасов мы не сможем оставаться здесь долго.

Он сделал паузу, давая словам осесть, а затем продолжил:

— Поэтому завтра все бегуны идут в лабиринт вместе — по парам. Нам нужно ускорить процесс поиска выхода любой ценой. Мы должны найти какие-то изменения или новый проход. Я побегу вместе с Минхо.

Главарь закончил свою речь, и на несколько секунд в зале повисла тишина, каждый будто переваривал услышанное, осознавая всю тяжесть ситуации, но затем один за другим начали раздаваться голоса, сначала тихие, неуверенные, а потом всё громче, и на этот раз это был шум решимости.

— Эй-эй, Алби! — воскликнул Томас, проталкиваясь вперёд, его лицо исказилось возмущением. — А я?

Алби посмотрел на него с сожалением, но твёрдо:

— Томас, ты еле ходишь. Ты подвернул ногу вчера, если ты не забыл. Тебе нужно бегать в лабиринте, а не хромать по нему, становясь обузой.

— Но ты ведь даже не бегун! — настаивал Томас, указывая пальцем на главаря. — Ты не знаешь всех тонкостей!

— Да, я не бегун, — спокойно парировал Алби, и его голос стал стальным. — Но я тут главный, и мне решать, что и как делать ради нашего выживания. Моё решение окончательное.

Произошла минутная пауза, и Томас хотел что-то возразить, но понял бесполезность спора, поэтому он опустил голову, сжав челюсти, а Алби, смягчая тон, сказал:

— Ладно. Давайте спать. Завтра будет тяжёлый день.

Он хлопнул в ладоши ещё раз и вышел из зала, а толпа начала медленно расходиться, и шёпот возобновился, но теперь в нём звучала тревожность, поэтому я тоже направилась к своему гамаку, ведь день выдался невероятным, полным потрясений.

Мне было искренне жаль Томаса, потому что в нём словно жила какая-то отчаянная необходимость найти выход, будто на его плечах лежало больше, чем на всех остальных, и он не просто хотел выбраться, он чувствовал ответственность за каждого из нас, словно именно от него зависела наша судьба, но, как бы ни хотелось его оправдать, в случившемся была и его вина, и иногда смелость граничит с безрассудством, и в следующий раз ему стоило бы быть осторожнее, смотреть не только вперёд, но и под ноги.