С...Сан...
Он продолжал рыдать, сжимая её в дрожащих объятиях. Его губы касались её руки, её тонкого запястья, к которому тянулись трубки и проводки. Он не мог остановиться.
— Я разрушил тебя… Я делал больно, снова и снова… Я не имел права тебя трогать, дышать рядом с тобой… Я хотел умереть, Т/и… я больше не мог…
И тогда, среди этого безумного, болезненного плача — раздался её голос.
Тихий.
Хриплый.
Но ясный.
— Хёнджин…
Он замер.
Она слабо улыбнулась, с трудом открывая пересохшие губы.
— Я… тебя прощаю…
Его глаза наполнились новой волной слёз. Но на этот раз — в них была не только боль.
А надежда.
Он поднял голову, смотрел на неё, будто увидел свет впервые за всё это время.
— Правда?.. — прошептал он, словно не верил.
Она слабо кивнула.
— Только… не исчезай… больше…
Он наклонился, аккуратно, нежно, почти благоговейно коснулся губами её лба — того самого, где был шрам от его поступка.
— Никогда. Я буду рядом. Я всё сделаю. Я снова соберу тебя. Обещаю.
И впервые за всё время — они обнялись не через боль, а через любовь.
Вот продолжение — мягкое, тёплое, но с шрамами, которые ещё не до конца зажили:
Прошла неделя.
Она уже могла кушать сама. Медленно, осторожно. Её движения были неуверенными, как у человека, который заново учится жить. Хёнджин был с ней каждую секунду — помогал, кормил, водил за руку по больничному саду. Он не отпускал её ни на шаг. А она… она иногда улыбалась. Нежно. Тихо.
Но её голос…
Он остался таким же хрупким, как и она. Словно говорила сквозь сон. Тихо, медленно, с долгими паузами между словами. Иногда не договаривала фразы. Словно силы ещё не вернулись. Но глаза — в них жила жизнь. И в них снова горел свет.
Они сидели в палате у окна. Она — в тёплом свитере, обняв колени. Он — рядом, держа её за руку.
— Я долго хотел сказать тебе, — начал Хёнджин, глядя в её лицо. — Я… люблю тебя. Я не достоин, но это правда. Я люблю тебя больше всего на этом свете.
Она медленно повернула к нему голову. Помолчала.
Потом слабо кивнула и прошептала:
— Я… тоже… тебя…
Он не стал плакать. Просто прижал её голову к своему плечу и закрыл глаза.
— Когда-нибудь ты снова будешь громко смеяться. Громко говорить. И я… дождусь этого дня.
Она кивнула. Потом прижалась к нему сильнее, будто чувствовала: что бы ни случилось, он теперь не уйдёт.
Всё шло к лучшему.
Т/и уже могла ходить по больничному коридору, опираясь на руку Хёнджина. Они вместе смотрели фильмы, он приносил ей любимые фрукты и игрушки, а она — даже если слабо — но смеялась.
И вот, когда казалось, что жизнь начала выстраиваться заново — пришло сообщение.
Телефон Хёнджина завибрировал, и он машинально достал его из кармана.
Номер — неизвестный.
Сообщение:
«Как мило. Ты стал мягким.
Слишком мягким.
Интересно, как ты будешь смотреть, когда я сделаю с ней то, что ты сделал.
Считай, что теперь она — моя цель.»
Хёнджин застыл.
Глаза зажглись мраком. Пальцы сжались. Он резко встал, глядя в экран, как будто пытался прожечь взглядом источник угрозы.
Т/и подняла голову и тихо прошептала:
— Что… случилось?..
Он спрятал телефон и сел к ней, взял за руку, стараясь быть спокойным.
— Всё хорошо. Но мне нужно будет кое-что уладить.
Он улыбнулся — но взгляд был ледяной.
Хёнджин знал одно — он не допустит, чтобы она снова пострадала.
Даже если ради этого придётся снова стать монстром.
Хёнджин не видел его больше трёх лет. После предательства. После того, как всё рухнуло.
Они были как братья. Сан — единственный, кому он когда-то доверял. Тот, с кем они делили кровь, деньги, тайны и убийства. Но потом Сан сдал его. Слил все их секреты соперникам. Из-за него умерли люди. Из-за него — Хёнджин стал чудовищем.
И теперь, после всех лет молчания, Сан возвращается. Именно сейчас, когда в жизни Хёнджина появился тот, кого он не может потерять.
Сообщение было последним предупреждением:
«Ты стал слабым.
Я заберу у тебя её, как ты когда-то забрал у меня всё.
Жди меня, брат.»
Хёнджин не сказал Т/и ни слова. Но ночью он вышел на улицу, поднял голову к небу и прошептал:
— Если ты тронешь её, Сан… я снова стану тем, кем был раньше.
И ты умрёшь.
Утро было тихим.
Т/и сидела в палате, греясь под одеялом и лениво листая книгу. Вдруг дверь открылась.
Вошёл незнакомый мужчина — высокий, ухоженный, с лёгкой улыбкой. В руке у него был пакет с конфетами и фруктами.
— Привет, — мягко сказал он. — Я Сан. Старый друг Хёнджина. Мы были как братья, — он сел на край кровати и поставил пакет на тумбочку. — Услышал, что ты поправляешься. Решил навестить.
Т/и немного удивилась, но кивнула. Он говорил спокойно, уверенно, даже ласково.
— Хёнджин… он теперь другой, да? — продолжал Сан, глядя на неё, словно сканируя. — Знаешь, иногда прошлое возвращается. И… всё рушит. Но не волнуйся. Всё будет как должно быть.
Он наклонился ближе и, будто шепотом, добавил:
— Запомни: иногда то, что кажется сладким… может оказаться ядом. Особенно, если оно из прошлого.
Он снова улыбнулся — тепло, будто друг семьи — и вышел из палаты.
Через двадцать минут вошёл Хёнджин, как обычно с кофе и плюшевым мишкой. Увидел сладости на тумбочке.
— Это не я приносил, — сказал он.
— А… приходил твой друг, Сан. Очень милый. Он сказал, что вы были как братья… И ещё дал мне странный совет, — она повторила слова, которые слышала.
Хёнджин замер. Усмехнулся. Сел рядом.
— Да, мы были близки. Очень близки… — он смотрел в окно, но голос был напряжён.
Потом они немного посмеялись, он рассказывал ей истории из детства. Всё выглядело спокойно.
Но как только он вышел из палаты — его лицо стало мёртвым.
Он достал одну из конфет из пакета. На фантике была мелкая надпись:
"В этот раз ты проиграешь, брат."
Хёнджин сжал кулак.
— Ты начал игру, Сан. Ты больше не мой брат. Ты — труп.
Палата.
Т/и лежала на кровати, укутанная в мягкое одеяло. За дверью и у окна стояли охранники — высокие, в чёрной форме, с гарнитурами. Хёнджин велел им быть как тени — видеть всё, но молчать. Он сам сидел рядом с ней, подавая ложку с кашей, когда дверь открылась.
— Доброе утро, — раздался знакомый голос.
Сан. Он вошёл, словно у себя дома. На нём был элегантный костюм, лицо светилось теплотой.
— Не возражаете, если я присоединюсь?
Хёнджин замер, стиснув зубы, но не ответил. Сан подошёл к кровати, сел прямо напротив Т/и, как будто их что-то связывало. Осторожно погладил её по голове.
— Ты выглядишь лучше. Настоящая храбрец, — мягко сказал он, а потом бросил взгляд на Хёнджина. — Я всегда знал, что ты будешь выбирать слабость.
Т/и ничего не поняла — в голосе Сана не было угрозы. Он говорил как старший брат, заботливо, спокойно.
Но Хёнджин видел эту улыбку.
Ту самую.
Ту, с которой Сан когда-то предал его. С той самой улыбкой, когда всё пошло по крови.
Сан встал, прошёл мимо Хёнджина, наклонился к нему и тихо шепнул на ухо:
— Она слишком красива, чтобы остаться рядом с чудовищем. Ты сам это знаешь.
И вышел.
Хёнджин остался стоять. Его тело дрожало от сдерживаемого ярости. Глаза налились кровью. Кулаки были сжаты так, что ногти вонзились в кожу.
Т/и испуганно посмотрела на него:
— Что… что происходит?
Но Хёнджин не ответил. Он молча вышел из палаты. Он знал:
Война началась.
Ночь. Палата.
Охранники стояли на местах, проверяя рации. Всё было тихо. В палате Т/и спала, подключённая к капельнице, рядом лежал плюшевый мишка от Хёнджина.
На столике — один из тех самых сладких фантиков от Сана.
А под ним — маленький листок.
На нём — нарисованная спичка.
Символ из их прошлого.
Символ начала резни. Символ предательства.
Хёнджин в особняке.
Он держал этот листок в руках, когда по внутренней связи раздался тревожный сигнал.
— Линия с больницей оборвана.
Его сердце оборвалось. Он сорвался с места и побежал к машине, не дожидаясь никого.
Тем временем — в палате.
Дверь была уже распахнута.
Двое охранников — с перерезанным горлом. Третий пытался встать, но пуля попала ему в грудь.
Сан вошёл в палату, в перчатках. Холодный, тихий, с той самой улыбкой.
— Прости, малышка, — прошептал он, доставая шприц. — Ничего личного. Это всё… для его наказания.
Т/и успела только слабо выдохнуть:
— С…сан?..
Он мягко ввёл препарат в её вену. Через несколько секунд веки девушки медленно опустились. Сан поднял её на руки и посмотрел на плюшевого мишку.
— Не защитил, как и он, — усмехнулся он и вышел из палаты, оставив за собой лишь кровь, фантик…
и ту самую спичку, подожжённую на полу.
Через пять минут Хёнджин влетел в палату.
Он встал среди тел. Его глаза горели.
Кулак сжимал тот же фантик.
На стене кровью было написано:
"Теперь ты знаешь, каково это — терять."