почему я жива...
Утро.
Резкая боль пронзила щёку. Она вскрикнула и резко вдохнула воздух, от которого стало ещё хуже - он был ледяным, будто нож в горле.
- «Просыпайся, слабачка», - раздался хриплый голос Хёнджина.
Её глаза распахнулись. Всё плыло перед глазами. Губы посинели, руки тряслись. Она пыталась сесть, но мышцы отказывались слушаться - её знобило, как в лихорадке.
- «Ты, видимо, не поняла, что здесь нельзя просто так отключаться», - с презрением бросил он и снова пнул её, не сильно, но достаточно, чтобы она вскрикнула.
Она тихо застонала, слёзы текли по щекам, замерзая на коже. Она не чувствовала пальцев.
- «Жалкое зрелище», - усмехнулся он, опускаясь на корточки рядом. -
«Я думал, ты продержишься дольше. Хотя... может, стоит тебя снова оставить с пауками. Они хотя бы развлекаются лучше, чем ты».
Она вскрикнула, дёрнулась, словно снова почувствовала на себе их тонкие лапки, и зажмурилась от ужаса.
Он встал.
- «Реви. Кричи. Никто не услышит».
И шаги снова отдалились вверх по лестнице, а дверь с грохотом захлопнулась.
Темнота будто ожила.
Она смотрела в угол и видела... глаза. Чёрные, без зрачков. Кто-то шептал её имя, снова и снова. Стены двигались. Потолок опускался. Воздуха не хватало.
- «НЕТ!» - закричала она, отползая назад, ударяясь о стену. - «Оставьте меня! НЕ ТРОГАЙТЕ!»
Она захныкала, схватившись за голову. Голоса стали громче. Кто-то смеялся, кто-то плакал. Все сразу.
- «Я хочу домой...» - прошептала она, дрожа, как лист. - «Пожалуйста...»
Где-то рядом снова ползли пауки. Её взгляд метался по углам, и в каждом - что-то шевелилось. Или это уже не реальность? Она зажмурилась, закрыла уши ладонями, но даже в темноте перед глазами мелькали страшные образы: Хёнджин с кровавыми руками... тела... школа... и снова пауки.
- «Сделайте это тише... Прошу...»
Но голоса смеялись.
Т/и продолжала плакать, её тело сотрясалось от страха. В голове творился полный хаос - галлюцинации сливались с реальностью, она не могла понять, что происходит, и только повторяла, почти на грани срыва:
- «Они идут... Они идут за мной...»
Дверь тихо открылась, и в её мир хаоса вошёл Хёнджин. Она не заметила его сразу, поглощённая собственными кошмарами.
Он застыл в дверном проёме, наблюдая за ней с ледяным выражением лица, не проявляя ни малейших эмоций. Она продолжала кричать, в её глазах был дикий ужас, и только когда её взгляды пробежали по комнате, она увидела его.
Он не сдержался.
- «Т/и!» - его голос был как лёд, но её разум не мог уловить различия. Он шагнул к ней, схватил её за плечи, потряс её, надеясь вернуть хоть малую долю здравомыслия.
Но это не помогло. Страх охватил её ещё сильнее.
- «Прекрати! Прекрати!» - её голос превратился в крик, она пыталась вырваться, но только сжалась от боли в голове. Слёзы текли по лицу, она дрожала от страха, понимая, что ничего не может сделать.
Хёнджин резко выдернул её из её кошмара и влепил пощёчину. Сильную. Яркую. Словно выдернув её из туманного мира.
Её голова закружилась, а боль от удара заставила замереть. Глаза её наполнились слезами, а после этого - жалостью. Жалостью к себе. Она просто не могла больше.
Её тело поддалось, и она отключилась, потеряв сознание, прямо в его руках. Хёнджин держал её, чувствуя её лёгкость, как беззащитную игрушку. Без лишних слов он усадил её на пол и, с ухмылкой, отвернулся.
Он знал: она всё ещё принадлежала ему.
Хёнджин молча поднимал её в своих руках, её тело было холодным и беспомощным, как тряпичная кукла. Он не чувствовал жалости, только холодное удовлетворение, что она была под его контролем. Шаг за шагом он выходил из подвала, где её душил страх и ужас, и направлялся в дом. Каждый его шаг был убаюкивающим для неё, хотя она даже не осознавала, что происходит.
В доме было ещё тише, чем в подвале, но воздух был тяжёлым, пропитанным холодом и пустотой. Хёнджин вошёл в одну из комнат, мягко опустил её на кровать, но даже в этот момент не проявил ни малейшей мягкости. Он не заботился о её боли или комфорте. Он смотрел на неё, как на вещь, на объект, который должен подчиняться.
Она, не осознавая ничего, всё ещё была в полусознательном состоянии, её тело дрожало от холода и страха. Хёнджин стоял рядом, но не торопился действовать. Он просто наблюдал. Его холодные глаза скользнули по её лицу, он знал, что она не могла убежать, что она теперь его пленница.
Т/и медленно начала приходить в себя. Она открыла глаза и взглянула на него, её взгляд был беспомощным, потерянным. Она попыталась пошевелиться, но боль в голове и слабость не давали ей сил.
- «Ты в порядке?» - его голос был таким же холодным, как всегда, но теперь, когда её состояние улучшалось, он ощущал нечто вроде удовлетворения. Он знал, что теперь её страх был почти полным.
Её ответ был еле слышным, и даже это было невыносимо для неё: «Пожалуйста... отпусти меня...»
Хёнджин чуть приподнял уголок губ, но его взгляд оставался таким же бесстрастным.
- «Ты думаешь, что можешь выбрать?» - произнёс он, подходя к ней ближе, его голос обвивал её, как ледяная цепь. - «Ты здесь, и ты будешь делать то, что я скажу. Это всё, что тебе нужно знать.»
На следующее утро Хёнджин распахнул дверь резко и громко. Т/и вскочила от звука, её сердце бешено колотилось. Она всё ещё чувствовала слабость и холод, остатки страха не покидали её тело. Она посмотрела на него - в его глазах не было ни сочувствия, ни заботы.
Он бросил на кровать свёрнутую форму: короткое чёрное платье горничной, обтягивающее, с белыми кружевами, и чёрные колготки в крупную решётку. Одежда была совершенно неуместна для её состояния, но именно этого он и добивался.
- «Одевайся. Сейчас же.» - его голос был ледяным и твёрдым.
Т/и уставилась на платье, не веря своим глазам. Она прошептала:
- «Что?..»
- «Ты глухая? Одевай. И быстро. С сегодняшнего дня ты работаешь. Или хочешь обратно в подвал?» - он сделал шаг к ней, и она инстинктивно отпрянула назад, дрожа.
Её руки дрожали, когда она коснулась платья. Слёзы подступили к глазам, но она уже знала - плакать бесполезно. Она не была в положении, чтобы сопротивляться.
Хёнджин стоял у двери, скрестив руки, наблюдая за ней, словно за шоу. Его лицо оставалось каменным. Он ждал.
Т/и медленно натянула платье, стараясь не смотреть на него. Она чувствовала себя униженной, опустошённой. Колготки были неудобны и слишком откровенны. Когда она закончила, он лишь кивнул.
- «Теперь уберёшься в доме. Всё должно блестеть. Если хоть одна пылинка - снова подвал. Ясно?»
Т/и кивнула, не поднимая глаз. Она не узнавала себя - но выбора у неё больше не было.
Т/и стояла на коленях в гостиной, вытирая пыль с ножек мебели, когда входная дверь с грохотом открылась. Она вздрогнула, сердце замерло. Внутрь, громко смеясь, зашли Хан и Чонин. В руках у них были пакеты с пивом и чипсами.
- «О, а вот и новенькая!» -
засмеялся Хан, заметив Т/и в коротком платье горничной. - «Хёнджин, ты серьёзно? Это что, твоя служанка?»
Чонин присвистнул, осматривая Т/и с головы до ног. - «Милая. Хотя и забитая как мышь.»
Т/и старалась не смотреть на них, опустив голову. Она чувствовала, как пылают её щёки от стыда. Платье казалось ещё короче под их взглядами.
- «Эй, ты чего не приветствуешь гостей?» - Чонин подошёл ближе и пнул ногой рядом с ней. - «Ты же горничная. Где улыбка?»
Т/и невольно отодвинулась назад, стиснув зубы. Она ничего не сказала.
В этот момент появился Хёнджин. Он неторопливо спустился по лестнице, в одной руке - бокал с виски, в другой - сигарета.
- «Она ещё не научилась, но научится.» - холодно сказал он, вставая позади Т/и. - «Ты ведь не хочешь опозорить меня перед друзьями, правда?»
Он положил руку ей на плечо. Т/и замерла, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха. Она покачала головой.
- «Вот и молодец. Принеси им бокалы и уберись на кухне. Пусть видят, что ты умеешь быть полезной.»
Хан и Чонин, усевшись на диван, открыли пиво и включили громкую музыку. Смех, алкоголь и насмешки наполняли дом, пока Т/и молча выполняла приказ.
Когда Т/и вошла на кухню, чтобы принести бокалы, Хан специально бросил рядом с ней пустую банку, заставив её вздрогнуть.
- «Ты чего такая нервная? Мы ж просто шутим.» - сказал он, криво усмехнувшись.
Чонин добавил, пожёвывая чипсы:
- «Слушай, с такой рожей тебе точно только полы мыть. Хотя платье тебе идёт.»
Они оба громко засмеялись, а Т/и, не отвечая, продолжала работать, пряча дрожащие руки за подолом платья. На глазах снова выступили слёзы, но она быстро вытерла их, чтобы не показать слабость.
Хёнджин лишь наблюдал с холодной ухмылкой. Он не вмешался, не остановил их, только мрачно произнёс:
- «Пусть запомнит, что здесь её место.»
Когда Т/и осталась одна в кладовой, она оперлась на полку, тяжело дыша. Измождённая, сгорбленная, она шептала:
- «Почему я жива...»