Против всех правил

Оливия

Мама родная...

Я не узнаю саму себя, когда нахожусь рядом с Ролландом. Не узнаю свои действия, мысли и элементарно поведение. Язык тела меняется в окружении этого мужчины. Я становлюсь грязной, раскрепощенной и весёлой. Не верится просто, что я десять минут назад ласкала себя напротив Рóмана, а теперь мы спокойно сидим за столом с его друзьями и ужинаем.

Он иногда поглядывает на меня, словно проверяя всё ли в порядке, и я невольно задерживаю зрительный контакт. Откуда эта смелость перед ним, Оливия?

— Может поедем завтра на какой-то остров с пляжем? — спрашивает Ральф, и я отрываю глаза от Ролланда, вникая в разговор парней.

— Брось, — хмурится Рóман. — Вокруг нас вода. Время потратим только.

— А почему нет? — встреваю я, засовывая картошку фри в рот. — Можно поискать пляж, чтобы рядом был теннисный корт.

Я смотрю на Ральфа и тот улыбается. Он мне нравиться. Сдержанный, спокойный человек, следящий за нашими развлечениями, и исполняющий заветные желания, как фея крёстная.

— Ты хочешь поиграть с нами? — Рóман поднимает брови.

— Ну кто-то же должен надрать вам задницы на корте, — я пытаюсь подавить свою хитрую улыбку.

Леон протягивает кулак через стол, ожидая, что я отвечу тем же. Я смеюсь, постукиваю своим кулаком о его, а затем слышу, как Дин одобрительно хлопает в ладони.

Поначалу я не была в восторге от того, что окажусь в компании четырёх взрослых мужчин. Одной девушке среди них? Да ещё и в таких обстоятельствах. Самолёт, яхта, море. Где я могла бы найти помощь, если бы что-то пошло не так? Всё это вызывало у меня настороженность, которая была почти физически ощутимой в самолёте.

Возможно, другие девушки прыгали бы от радости, попади они в такую компанию: богатые, весёлые, уверенные мужчины, шутки, коктейли, яхта. Но я видела в этом опасность. Это было естественно — одна девушка и четверо мужчин-извращенцев. Логично было ожидать подвоха.

Но сейчас... дерьмо, они мне нравятся. Леон, Дин, Ральф — они, возможно, самые непредсказуемые, но при этом надёжные ребята, с которыми мне когда-либо доводилось быть рядом. Это странное чувство, будто я в компании старших братьев. Они явно пекутся о каждом моём движении. То, как Дин смотрит, не слишком ли я много выпила или, как Леон отшучивался, но при этом удерживал меня за локоть, когда я босиком танцевала на палубе. Они обнимали меня, поднимали на руки, смеялись, и в их прикосновениях не было ничего, что могло бы перейти черту. Никакой угрозы.

Возможно, эти ощущения ещё связаны с остатками кокаина в моей организме, но я правда чувствую себя здесь в безопасности. И мне весело. Настолько весело, что я забываю об осторожности, которая накатывала на меня в первые часы.

— Оливия? — вытягивает меня из мыслей Рóман.

— Да, да, я задумалась.

— Больше никакого кокаина. Попробовала и хватит. И чтобы никто из вас, уёбков, больше не предлагал ей.

— Рорó, успокойся, — Дин начинает смеяться. — Она веселилась же.

— Я сказал нет, — отрезает Ролланд, не оставляя парням какие-либо варианты, чтобы переубедить его. — Это было плохой идеей. Оливия любит алкоголь. Если подсадим ещё на наркотики, то сведём её в могилу.

Что??? Он только что сказал им, что я алкоголичка? Я открываю рот в шоке и ударяю его ладонью по плечу, что вызывает у всех смех.

— Ну ты и говнюк, Ролланд, — возмущаюсь я, а потом перевожу взгляд на парней. — У меня нету страсти к алкоголю.

— Есть, — вставляет Рóман.

— Нету!

— Есть.

— Боже... — я закатываю глаза. — Ему просто нравится меня очернять, вот и всё.

— Ну смотря в каком контексте, — он усмехается, смотря в свою тарелку.

Как же мне хочется врезать ему за такие шутки. Во мне бурлит странная смесь — страсть, перемешанная со злостью. Я случайно вспоминаю всё, что происходило в каюте, и чувствую, как мои щеки начинают пылать от жара. Это неконтролируемо.

Ролланд смотрит на меня так, словно понимает каждую мою мысль. Его выражение лица — смесь нахальной гордости за себя и улыбки. Оно кричит о том, что ему нравится, как я краснею, как легко я попадаю в неловкие ситуации, особенно перед его друзьями. А те, в свою очередь, тоже не остаются в стороне. Они явно уловили, что между мной и Ролландом что-то происходит. Их лица изменились: ухмылки, хитрые взгляды, будто они только что стали свидетелями чего-то настолько очевидного, что нет смысла притворяться.

Ролланд буквально пожирает меня взглядом, и это заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимо. Мне становится жарко, не от воспоминаний даже, а от того, как он усиливает всё это своим присутствием. Я впервые нахожусь вдали от парня, семьи и тех, кто вечно следит за моим «правильным поведением», и впервые у меня нет строгих рамок.

Я могу делать всё, что хочу.

Мне стыдно от своих мыслей. Слишком стыдно. Но, чёрт возьми, как же это... охренительно. Я встаю, беру в руку бокал с мартини, Ролланд смотрит на меня так внимательно, что мои движения кажутся мне слишком слишком дерзкими, и кладу в рот оливку, медленно съедая её, направив свой взгляд на весь стол.

— Вы все озабоченные, — говорю я с лёгкой, почти невинной улыбкой. Напряжение, которое повисло за столом, становится слишком явным. Я поворачиваюсь к Ролланду, наклоняюсь, опираясь рукой о подлокотник его стула. Мы оказываемся на опасной близости друг от друга. — Особенно ты, — шепчу я, глядя ему прямо в глаза.

Его лицо едва заметно меняется, но я не даю себе времени рассмотреть, что именно в нём появилось. Я выпрямляюсь, отступаю от стола и ухожу.

Стоя у носа яхты, я позволяю ветру обвевать моё лицо и закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. В последнее время меня всё больше тянет к нему, и это кажется одновременно странным и захватывающим. Его манеры, уверенность, этот взрослый шарм — всё в нём притягивает, как магнит. Он старше меня на десять лет, куда опытнее и опаснее, чем любой из тех, кого я знала. Но именно эта опасность всегда заставляла меня останавливать себя, когда подобные мысли начинали мелькать.

Канун Рождества перевернул всё. Рóман подошёл ко мне в баре, отвёз домой, и с тех пор всё изменилось. Его взгляд, слова, манера держаться — это сломало внутри меня что-то, что я считала неприкосновенным. А потом был этот поцелуй на корте. Чёртов поцелуй, который, казалось, стер границы между тем, кем я была, и тем, кем становлюсь. Теперь я не могу смотреть на него, как раньше. Он изменил меня, и это уже невозможно игнорировать.

— Не сбегай, как подросток, — его шёпот обжигает моё ухо, и я непроизвольно вздрагиваю.

Я разворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Ролландом. Спина упирается в холодные поручни яхты, но это ничуть не охлаждает жар, который охватывает меня из-за его пытливого взгляда, что проникает мне под кожу.

— А ты не намекай им на то, что между нами происходит что-то, — резко произношу я, решив установить рамки.

Он хмурится, но в его лице скользит тень усмешки.

— Они мои друзья.

— И я требую оставить всё в секрете.

Его губы медленно растягиваются в той самой усмешке, которая вечно выводит меня из себя.

— Требуешь, значит?

— Именно, — гордо парирую я, стараясь не отводить взгляд.

Я чувствую, как всё внутри меня горит. Не от стыда и не от страха. Это был другой, куда более опасный огонь.

— Значит, ты согласна, — он произносит это с таким двойным смыслом, что у меня перехватывает дыхание.

Я не знаю на что я согласна. Лгать своему парню? Быть с ним официально, но тайно крутить роман с Ролландом? Прятаться, получать удовольствие от игры, от того, что между нами — только наша тайна?

Чёрт возьми, разве это не то, чего я хочу?

— Да, — кратко бросаю я, глядя ему в глаза. — Но я хочу обсудить правила.

— Я против правил, — резко отвечает он, словно предвидя, что я собираюсь сказать.

— А я за, — твёрдо настаиваю я, скрещивая руки на груди.

— Оливка, о каких правилах может идти речь, если ты отчаянно хочешь быть со мной? — его голос становится мягче, но слова режут меня, как лезвия. — Тебе нравится их нарушать так же, как и мне.

Его руки медленно заводятся под мой халат. Тёплые ладони ложатся на мои плечи, от чего я замираю. Он тянет ткань вниз, и я ощущаю, как мой халат начинает спадать, обнажая меня. Его пальцы скользят к моим локтям, не торопясь, с абсолютной уверенностью.

Внутри всё переворачивается. Жаркий комок поднимается в груди, растекаясь волной по всему телу. Дыхание сбивается, становясь неровным.

— Без правил, оливка, — шепчет он, склоняясь ближе.

Его руки останавливаются на моих боках, пальцы мягко обхватывают кожу, и это медленное, мучительное движение в миг заводит меня.

— Я их установлю, — заявляю я, набираясь немыслимой храбрости.

— Слушаю.

Он заводит ладонь мне за шею сзади, а потом в волосы, слегка сжимая их. Я непроизвольно прикрываю глаза, проговаривая:

— Никак сплетен.

— Хорошо, — соглашается он, а потом в следующую секунду я чувствую его губы уже на своей шее. Обжигающе поцелуи оставляют влажную дорожку на коже. — Чем больше условий, тем ниже я опускаюсь, оливка.

— Никаких фото и видео на твоём телефоне, — говорю я следующее, пытаясь ровно дышать.

Он оставляет поцелуй на моих ключицах, посасывая тонкую кожицу. Мои колени невольно подкашиваются, но я крепко держусь за поручень по обе стороны от себя. Фантазия рисует страшные вещи, и заставляет мозг придумывать столько условий, чтобы он оказался совсем внизу...

— Продолжай.

— Никаких женщин рядом с тобой, кроме меня.

Я слышу его грудной смех, словно его это очень позабавило. Властный мужчина, весь во внимании женщин, слышит запрет от девчонки. Как я смею ему что-либо запрещать? И почему я вообще поставила такое условие?

— Собственница, как и я, Оливия, — хрипло говорит он.

И тут его влажные губы касаются моей правой груди. Жар обволакивает сосок, и я запрокидываю голову назад буквально заставляя себя не издавать ни единого звука. Темнота вокруг, тишина и полное уединение обещает большего.

Я чувствую, как он играет языком с соском нарочно выводя меня из себя, зная, как я мучаюсь. Моя ладонь поднимается и нащупывает голову Ролланда. Я завожу пальцы в его черные волосы и слегка сжимаю, подталкивая к себе плотнее.

Он медленно опускается на колени передо мной, будто преклоняется перед чем-то священным. Его губы касаются моей кожи, оставляя горячие, едва ощутимые следы, а потом он затягивает её между зубами, как будто хочет запомнить на вкус. Моё тело реагирует мгновенно — слабый, почти болезненный разряд пробегает по позвоночнику. Это ощущение похоже на вспышку молнии, которая рассекает ночное небо, оставляя за собой тишину и трепет.

В груди поднимается странная смесь восхищения и страха. Будто я стою на краю обрыва, и воздух вокруг кружит голову, а передо мной только бескрайнее море, манящее своей глубиной. Эти новые чувства — они пугают и одновременно захватывают. Хочется уйти и остаться, сдаться и бороться, замереть и кричать.

— Рóман... — вырывается из меня прежде, чем я успеваю обдумать, стоит ли вообще что-то говорить.

— Да?

— В твоём романе со мной должна быть только я, иначе всё кончится.

— Ты не хочешь делить меня? — провоцирует он.

— Не хочу.

— Тогда и я выдвину это условие тебе встречно.

Я опускаю голову, наблюдая, как он медленно стягивает с меня трусики от купальника. Кажется, воздуха вокруг больше, чем достаточно, но мне всё равно его не хватает. Я задерживаю дыхание, словно это может хоть как-то помочь справиться с тем, что сейчас происходит.

— Скажи, чего ты хочешь, — бросаю я, и отрываю вторую руку от поручня, обхватывая его голову сзади. Я знаю, что он скажет, что-то немыслимое или невыполнимое. Это очевидно.

— Если я узнаю, что твой парень касался тебя, — он делает паузу, приподнимая мои ноги по очереди, чтобы купальник окончательно лежал на полу.

— Что ты сделаешь?

— Уверена, что хочешь знать?

— Да, говори.

Тишина.

— Ролланд, говори.

— Убью его, оливка.

Я не успела ничего сказать, как вдруг почувствовала, как он прильнул губами между моих ног, словно пытался заткнуть меня, зная, что я начну спорить после сказанного. В моих силах было лишь промычать.

Он поднимает одну мою ногу, кладёт себе на плечо, а вторую крепко обводит рукой, сжимая её до жгучей боли. Рóман посасывает клитор, прикусывает его, обводит языком и причмокивает, словно он ест самое вкусное ванильное мороженое. Я чувствую, как он вытягивает из меня все соки обжигая кожу своим дыханием и языком.

Он вводит в меня два пальца, растягивая мышцы внутри. Его пальцы — длинные, сильные, с лёгкой грубостью, которая будто подчёркивает его мужскую природу, — уверенно находят своё место внутри. Я не успеваю привыкнуть к его прикосновению, как лёгкий холод от его металлического кольца касается меня, словно тонкий, дерзкий намёк на то, что всё это не только нежность. Кольцо щекочет, оставляя за собой крошечные всполохи, будто капли ледяной воды падают на раскалённое тело.

Его пальцы двигаются умело, с таким ритмом, который заставляет меня забыть, как дышать. Каждое движение будто мелодия, написанная только для меня. Они изучают моё тело, исследуют, уверенные в своей правоте, будто он точно знает, где мои слабости и как их раскрыть. Сила в его руках ощущается неотвратимой — он контролирует, но не подавляет. Это почти пугает своей интенсивностью, но именно в этом страхе я нахожу какое-то парадоксальное наслаждение.

Я пытаюсь сосредоточиться на чём-то другом, но каждое касание его кожи напоминает, насколько он отличается от всех остальных. Пальцы словно созданные для того, чтобы владеть. Они не просто касаются, а берут то, что принадлежит ему. Рóман делает это так, будто он — художник, а я — холст.

Я чувствую, как моё тело тает под его руками. Удовольствие — как волны, накатывающие одна за другой, неспешные, но неумолимые. Я начинаю постанывать громче и неистовее. Моё тело по нарастающей извивается и его пальцы ускоряются внутри меня.

Сердце бьётся так, будто хочет разорвать грудную клетку, а в голове лишь одна мысль: как можно доверять мужчине, который знает меня лучше, чем я знаю сама себя?

Я слышу характерные звуки хлюпанья и чувствую, как сильно он меня удерживает на месте.

— Рóман, я...

Резко вздрагиваю, на мгновение откидываю голову назад и закрываю обеими ладонями рот, позволяя себе выстонать всё, что накопилось за время этой игры. Дрожь в моем теле не помогает устоять на одной ноге. Ролланд отстраняется, тяжело дыша и облизывает свои губы. Мой разум опьянён им сильнее, чем алкоголем, и же задурманен безвозвратнее, чем кокаином.

— В этот раз я остановился, лишь потому что мы здесь не одни. Но в следующий... Оливия Рэй, я буду трахать тебя, пока твои глаза не закатятся, ноги не онемеют, а воздух не кончится. Ты споёшь мне такие серенады стонами, что твой голос будет сорван на следующее утро, будто после рок-концерта. Это я могу тебе пообещать.

Он достает из меня пальцы и показательно облизывает их кончики.

— На вкус... очень хорошо.

Я не могу ни одно слово связать в предложение, дабы ответить. Всплеск таких эмоций отнял у меня дар речи. Он опускает ногу со своего плеча, поднимается и глядя мне в глаза говорит:

— И ты попробуй, оливка.

Мы встречаемся губами в жадном поцелуе, и я чувствую свой вкус у него во рту. Его язык проникает мне в рот глубже точно также, как и проникал внутрь меня.

— Словно мёд, — шепчет он мне в губы. — Вкуснее любой женщины.

Не верю своим ушам. Как же приятно слышать подобные комплименты от человека, который всю жизнь казался тем, кто ненавидит меня. Возможно, я наивная дура, но сейчас я смотрю на него и понимаю, что он всё что мне нужно.

— Я выбираю тебя, — я откровенно заявляю и кладу ладонь ему на щеку.

— Смешно слышать.

— Почему же?

— Потому что выбор у тебя один, и это автоматически я. Я не допущу, чтобы кто-то становился между нами. Я не стану делить тебя с кем-то, как и ты меня, потому что то, что принадлежит мне — принадлежит исключительно мне.

Слова вызывают на моём лице улыбку. Такую, какую и ему хотелось увидеть. Согласную на его владение и распоряжение моим телом.

— Хорошая девочка.

— Сомневаюсь.

— Плохие люди всегда получают наказания, Оливия. Не гневай закон.

— То есть тебя?

— То есть меня, да.

ꕤ ꕤ ꕤ

Вчера вечером мы смотрели теннисный матч у Рóмана в спальне. Это был первый раз, когда я уснула в постели с ним. Мне было удивительно комфортно. Даже во сне я чувствовала его присутствие, как он иногда обнимал меня за плечи, а иногда мягко отстранял, когда я непроизвольно закидывала ноги на него. Мне казалось, что ему это даже немного нравилось, хотя он пару раз будил меня, чтобы я убрала свои подушки или не мешала ему спать. Сквозь сон я поддавалась, убиралась на свою половину, но каждый раз спустя какое-то время снова оказывалась у него на груди.

В итоге я выспалась прекрасно. Он, судя по всему, — нет.

К обеду мы добрались до пляжа. Парни воплотили мой план в жизнь: чистый белоснежный песок, лазурное море рядом с кортами, — и всё это под палящим солнцем.

Я стою в тени, прикладываю бутылку с ледяной водой к губам и наблюдаю, как Рóман играет партию с Леоном. Его кожа, подставленная солнцу весь день, приобрела золотистый оттенок, который только подчёркивает каждый рельеф его тела. Остальные парни выглядят не менее впечатляюще: загорелые, в одних шортах. Каждое их движение — как магнит для глаз. Я ловлю себя на мысли, что хочу подойти и дотронуться до каждого кубика на их телах, просто чтобы убедиться, что они реальны. Их вид затмевает даже яркость полуденного солнца.

Девушки, проходящие мимо корта, буквально замирают с открытыми ртами, не отрывая взглядов. Я не знаю, узнают ли они Рóмана, или это просто реакция на невероятную сексуальность четырёх загорелых и уверенных в себе мужчин.

Я не стремлюсь, чтобы меня узнали. Кайманы — место достаточно популярное среди американцев, и вероятность того, что кто-то узнает меня, даже здесь, совсем не нулевая. Когда мимо корта проходят люди и засматриваются на ребят, которые громко выдыхают и даже едва слышно стонут, ударяя ракеткой по мячу, я едва сдерживаю усмешку.

Оливия, как ты оказалась в компании четырёх горячих парней, которые, без преувеличения, являются секс-символами не только теннисного мира, но, возможно, и всей страны? Я уверена, что те, кто замечают меня среди них — единственную девушку, — наверняка думают, что я везучая сучка, которой удалось урвать такую компанию. Может быть так и есть.

И пусть это звучит ужасно, но мне кажется, что всё это слегка тешит моё самолюбие. Даже если так думать нельзя. Но когда очередные девушки проходят мимо, едва ли не пуская слюни на парней, я ловлю себя на мысли, что это действительно приятно: я с этими красавчиками нахожусь рядом, они говорят со мной, смеются, делят это время. Их внимание обращено не на тех, кто смотрит издалека, а на меня. И это чертовски классно.

Я поправляю кепку, пытаясь скрыть улыбку, когда Ролланд неожиданно пропускает мяч.

— Что с тобой? — громко восклицает Леон, разводя руками, явно удивлённый таким поворотом.

— Не выспался, — недовольно бросает Рóман, утирая пот со лба, и вдруг бросает взгляд на меня.

Я не могу сдержать хихиканье и пожимаю плечами, словно говоря: «Ну, что я могу с этим поделать?».

— Рэй тебе выспаться не дала? — с явным интересом и ноткой поддразнивания спрашивает Дин, приподнимая брови, словно надеясь услышать что-то, подтверждающее их теории о нас.

— К сожалению, не в том смысле, в котором ты думаешь, — лениво отвечает Рóман, убирая ракетку за спину и снова смотря на меня.

— А в каком же? — подхватывает Ральф, усмехаясь.

Леон не упускает момент и тут же начинает изображать нелепые обжимания и поцелуи, намекая на то, что мы с Рóманом ночью были далеко не спокойны.

— Дураки, — смущённо выдыхаю я, закатывая глаза и пряча улыбку, которая всё равно предательски появляется на моём лице.

— Она забрасывала на меня свои тяжёлые ноги, — жалуется Ролланд, словно обиженный мальчишка, подходя ближе ко мне вместе с ребятами.

С дуба упал чтоли? Почему это мои ноги «тяжелые»?

— Ну, держи свои ноги при себе, Рэй, — наигранно приказывает Дин, явно издеваясь над Ролландом.

— И дай человеку спать спокойно! Видела, как мяч пропустил? Ты только что спустила первую ракетку мира на десятую, — подхватывает поток шуток Ральф, и все трое начинают смеяться.

Я молча протянула Рóману запечатанную бутылку воды. Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде явно читалось предупреждение, как будто он не хотел, чтобы я отвечала на эти насмешки. Его лицо было серьёзным, что выдавало усталость. Я хмурю брови, надеясь, что он поймёт моё немое беспокойство, но в ответ он отводит глаза, и я, не сдержавшись, мягко дотрагиваюсь ладонью до его предплечья, чуть приподнимая бровь в вопросе.

— Всё нормально. Не выспался, — отмахнулся он спокойно, открывая бутылку.

— Слушай, извини, если это действительно так повлияло. Я не нарочно.

— Я понимаю, оливка. Не бери в голову, — его голос звучит чуть мягче, и он делает глоток воды.

Почему я заволновалась? Это ведь не моя проблема. Что-то внутри меня тянуло к тому, чтобы исправить ситуацию, чтобы он хотя бы немного отдохнул. Мне не стоило беспокоиться о его усталости, но я чувствовала, что виновата. Если бы я не осталась у него ночью, он бы, скорее всего, выспался.

Что за дебильный женский инстинкт?

— Ральф, может, перерыв сделаем? Или поиграем в теннис к закату? А сейчас давайте пойдём на пляж, полежим на шезлонгах в тени, или закапаем Леона в песке, — предлагаю я с улыбкой, надеясь, что это поможет Рóману отвлечься.

Ральф и Дин переглядываются и, кажется, без лишних слов понимают мою мысль. Они наверняка тоже заметили, что Рóман выглядит совсем не так, как обычно.

— Тогда идите, а я договорюсь за корты, — спокойно отвечает Ральф и направляется в сторону домика с ресепшеном.

Я собираю сумку с полотенцами и водой, подхватываю свои вещи и киваю ребятам в сторону пляжа. Нужно было пройти всего дорогу, чтобы добраться до тёплого песка и моря.

Мы разместились на белоснежных тканевых шезлонгах, наслаждаясь морским бризом. Я схватила свою сумку с вещами и направилась в сторону переодевалок. Потребовалось всего пять минут, чтобы надеть розовое бикини и вернуться к ребятам, которые уже успели начать очередной обмен шутками.

— Что ж, — я широко улыбаюсь, понимая, что Леон и Дин сейчас будут выдумывать, как меня поддеть или, что хуже, бросить в воду. Не дав им шанса, я срываюсь с места и бегу в сторону моря, кричу от восторга, и окунаюсь с головой. Вынырнув, я замечаю, что парни уже тоже прыгнули в воду и теперь приближаются.

— Ну и шустрая, — Леон усмехается, нежно толкая ладонью мою голову.

Я не могу сдержать смеха, а затем чувствую, как Дин поднырнул подо мной, поднял на руки и начал кружить.

— Джульетта, ты сломала нашего Ромео, — с лёгкой иронией произнёс Леон.

— Он часто такой, когда не высыпается? — интересуюсь, приобнимая обоих за шеи, чтобы держать равновесие в воде.

— Не часто, — отвечают они почти в унисон.

— Что же это такое тогда? Я ничего такого не сделала...

— Может, дело в этом? — Дин хитро ухмыльнулся, явно намекая на секс.

— Заткнись, — отрезаю я, прищурившись, и бросаю взгляд в сторону берега. — Он что, уснул? — я показываю рукой на Рóмана, который лежал на шезлонге в тени, лицом вниз.

— Да уж, — протягивает Леон. — Знаешь, что самое странное? Я не помню, чтобы кто-то оставался с ним на ночь.

— Что? — удивление тут же пробивается наружу. — Совсем?

— Я тоже, — добавляет Дин, качая головой. — Он обычно проводит время с женщинами, но, чтобы прям спать с ними в кровати? Нет.

— Обычным сном, — уточнил Леон, задумчиво глядя в сторону Рóмана.

Эта информация выбила меня из колеи. Что это значит? Рóман никогда не оставался с кем-то на ночь? У него такая привычка или... страх? Хотя это всё бред. Не может он бояться спать в одной кровати с женщинами? Не может.

— А ты что, реально так плохо спишь ночью? — спрашивает Дин, и его вопрос заставляет меня на секунду задуматься.

— Да, и что? — закатываю глаза. — Я просто люблю, когда подо мной что-то есть. Обычно обнимаю подушки и руками, и ногами. Мне так комфортнее, будто я в безопасности. Вчера мы смотрели матч, и я случайно уснула. Рóман не стал будить, просто лёг рядом. Вот и всё.

— Любит она, когда под ней, что-то есть, — замечает Дин, сдерживая смех.

— Ваш юмор омерзителен.

— Да. Тебе самой смешно. Видела бы ты себя со стороны, — говоря это, Дин начинает щекотать меня за талию, и я вскрикиваю.

— Иди сделай ему массаж, — вдруг предлагает Леон, явно с какой-то скрытой целью.

— Что? — я останавливаюсь, не веря своим ушам.

— Давай, — поддерживает его Дин, хитро подмигивая. — Он как раз лежит на животе, расслабленный.

— Да он спит! — я недовольно нахмурилась.

— И что? Расслабь его ещё больше.

— Почему бы вам обоим не пойти и не сделать ему массаж? Вы же его друзья.

— Рэй, — мотает головой Дин. — У тебя женские руки. Иди и «извинись» за ночь.

— Это же только на пользу, — подталкивает Леон.

Я выдохнула, опустила руки и начала выходить из воды, пытаясь подавить смех и возмущение.

— Вы мне явно подсовываете свинью. Он только злее станет! — шепчу им, но в глубине души понимаю, что идея не такая уж и плохая.

Я оглянулась на смеющихся парней, которые, глядя на меня, начали ладонями демонстративно имитировать эротический массаж. Вот же скотины! Как можно быть такими наглыми?

Показав им два средних пальца, я без лишних слов даю понять своё отношение к их «остроумию» и направляюсь к Ролланду, который всё ещё лежит лицом вниз на шезлонге.

Медленно подойдя, я усаживаюсь ему на ягодицы, стараясь не причинить неудобств, но это всё равно вызывает его недовольное мычание. Я наклоняюсь ближе к его голове, шёпотом спрашивая:

— Я сделаю тебе массаж, хорошо?

На удивление, он спокойно и без какого-либо раздражения отвечает:

— Давай.

Его рука дотронулась до моей ноги, крепко обхватив её сбоку. Это было короткое движение, но от него внизу живота приятно потеплело. Я выпрямилась, положила ладони ему на плечи и начала мять их, стараясь быть нежной. Мои руки скользили вдоль его спины, массировали шею и опускались к пояснице, снимая напряжение, которое я чувствовала под пальцами.

— Как тебе? — вдруг спрашиваю я, удивляясь мягкости своего голоса. Почему я вдруг так тихо и нежно разговариваю?

— Нравится, оливка, — спокойно произносит он, чуть повернув голову, будто хотел удостовериться, что я всё ещё сижу здесь.

Если не спрошу сейчас о ночи, то... потом не будет настолько подходящего момента. Сейчас или никогда.

— Почему ты не разбудил меня ночью? Ты же знал, что тебе будет некомфортно спать со мной.

Он делает глубокий вдох и никак не отвечает. Лишь лежит, глядя в сторону моря, будто этот разговор вообще был лишним.

— Не хочешь говорить, хорошо, — я пожимаю плечами, продолжая гладить его спину.

Что я буду насильно вытягивать из него ответы? Я не его девушка или жена, чтобы устраивать допросы или требовать объяснений. Если он захочет, сам всё скажет.

— Не бери на свой счёт, — вдруг тихо говорит он. — Я просто... я не хотел, чтобы ты уходила. Поэтому и не стал будить.

Его признание выбило у меня почву из-под ног. Он не хотел, чтобы я уходила?

— Непривычно, — добавляет он, ещё глубже проваливаясь в свои мысли. — Не знаю, как твой парень с тобой спит, но это был кошмар. Ты залазишь наверх и... это неудобно. От непривычки я за всю ночь не сомкнул глаз.

Его слова ударяют точнее любого удара ракеткой. Он действительно не привык к тому, чтобы кто-то оставался с ним? Вот о чём говорили Дин и Леон. Но почему же тогда со мной сделал исключение? Почему не прогнал, почему позволил мне остаться?

— Если не хочешь, я больше не буду ложиться с тобой.

— Я не говорил этого, — его голос становится твёрже, будто он хочет, чтобы я отчётливо поняла: это вовсе не то, чего он по истине желает.

Звонок на моем телефоне разорвал эту идиллию. Я нехотя слезла с Ролланда и направилась к сумке, чтобы достать телефон. Экран мигал с именем Джеки.

— Дерьмо... — вырывается у меня почти шёпотом, и я украдкой бросаю взгляд на Рóмана. Он уже перевернулся на спину и лениво смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Что там?

— Джеки звонит, — бросаю я, нервно заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Отклони и напиши сообщение. Твою сестру даже я боюсь, — насмешливо отвечает он, прикрывая глаза, будто вновь собирался задремать.

— Очень смешно, — фыркаю я, садясь прямо на песок в позе лотоса.

Открываю мессенджер, чтобы написать Джеки. Но вместо спокойной переписки меня встречает целая лавина голосовых сообщений, каждое из которых звучит громче и злее предыдущего. В её голосе сквозит негодование:

— Безответственная идиотка! Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты хотя бы в курсе, что творится в интернете? — кричит она в голосовом.

Следом приходит несколько ссылок. Статьи в CNN, Daily Mail и прочих компаниях. Скриншоты. Посты популярных инстаграм-пабликов. Я смотрю на них с нарастающим ужасом, и в какой-то момент телефон просто выпадает из рук.

— Блядь, Рóман! — восклицаю я. — Сраные папарацци!

Спасибо за прочтение!!!
Поставьте пожалуйста звёздочку (голос за главу) и напишите комментарии. Лично я немного боюсь за Оливию, с учётом того, как она ярко на всё реагирует🥲