Против всех правил

Оливия

Я стою перед дверью, ведущей на корт, и стряхиваю с рук воображаемую грязь. Жест скорее символический. Скудная попытка сбросить напряжение и избавиться от волнения.

Глубокий вдох, медленный выдох.

Мне нужно сосредоточиться.

Задача проста: одолеть соперницу спокойствием снаружи и агрессивной игрой в деле.

Только вот сказать это легче, чем сделать.

Алессандра всегда говорит, что в теннисе победа начинается не на корте, а в голове, потому что это игра не только силы и скорости, но и выдержки, уверенности и контроля. Ментальная сила важнее физической.

Исходя из этого, я уже проиграла.

Мысли путаются, внутренний голос становится громче, подбрасывает сомнения, как спирт в огонь, и настойчиво возвращает меня к вчерашнему вечеру и сегодняшнему разговору с парнем. Эти две темы висят надо мной, как снежные тучи в сумрачную зиму.

Натягиваю улыбку, поднимаю голову и выхожу на корт под гром аплодисментов. Взгляд скользит по трибунам, и я машу рукой, приветствуя зрителей.

Теннис — не просто спорт. Это театр. Здесь я актриса, а вокруг меня зрители, пришедшие за шоу. Они хотят, чтобы я играла не только на корте, но и с ними. Хочу я этого или нет, моя задача — удерживать их внимание и развлекать, поэтому, в знак благодарности за аплодисменты, я прикладываю пальцы к губам и отправляю пару воздушных поцелуев.

Оливия Рэй обязана сделать так, чтобы все поверили, что она не хочет домой, в свою постель.

Ставлю сумку на лавочку, достаю ракетку и бросаю взгляд на корт в тот момент, когда выходит моя соперница. Она выглядит абсолютно спокойной: лицо каменное, ни улыбки, ни эмоций, лишь легкий кивок в сторону трибун и ленивый взмах руки в ответ зрителям.

Невольно обвожу глазами зону, где сидит моя команда и семья. Взгляд цепляется за одно лицо в секции фанатов.

Вот дерьмо.

После всего, что Рóман сделал, он позволил себе явиться сюда со своими друзьями и теперь сидит, развалившись, и наблюдает за мной.

— Сука, — шепчу сквозь зубы.

Сердце начинает колотиться так, будто его стук способен изгнать хаос из головы.

Выхожу на свою половину корта, пытаясь сосредоточиться, но мысли снова возвращаются к нему. Что он здесь делает? Пришел посмотреть, как я провалюсь? Или это вторая попытка вывести моего парня из себя?

Наши взгляды пересекаются.

Помоги мне, Господи, и прямо сейчас отними у меня память о вчерашней ночи и сегодняшнем дне, потому что я не в силах подчинить разум и заставить себя не вспоминать греховное возбуждение и полуголое тело мужчины, который сверлит меня медовыми глазами.

Мой взгляд возвращается к сопернице.

Ноги сгибаются в коленях, ракетка поднята передо мной на уровне плеч, тело слегка раскачивается из стороны в сторону, готовясь к первому приему.

Кора подает.

На арене воцаряется тишина. Мяч летит стремительно, с силой, и я рывком бросаюсь влево, отбивая его точным ударом, сразу возвращаюсь к центру корта, не позволяя ей ни секунды на передышку.

Она отвечает низким форхендом. Я подстраиваюсь, успеваю достать мяч и отправляю его обратно. Удар сменяет удар, мяч мечется между нами, не решая, кому принадлежит этот розыгрыш.

Семнадцать отскоков.

Ноги горят, дыхание тяжелеет, и с каждым ударом по мячу я все громче выдыхаю, почти стону, выбрасывая в ответ максимальную силу, лишь бы вернуть его обратно.

Итальянка внезапно режет укороченным. Мои ноги не успевают. Мяч касается корта, и я замираю посреди хавкорта.

Кора открывает гейм победным розыгрышем.

Сквозь овации и аплодисменты я различаю голос моего самого «преданного» фаната.

— Мать твою, нельзя такое пропускать! — орет отец. — Соберись и не елозь ракеткой по корту!

Перевожу на него взгляд и по губам читаю: «Бестолочь». Все жду, когда хоть кто-то в социальных сетях наконец запечатлеет моего отца в порыве ярости, направленной по традиции на меня.

Дергаю головой, пытаясь отгородиться от его постыдных комментариев, потому что хуже самого крика не он, а надменность и унижение, с которыми он втаптывает меня в корт словами о моей глупости, медлительности и неуклюжести. Он всегда так делает. Всегда позорит меня перед другими, стоит только ошибиться.

Моя грудь тяжело вздымается, пальцы крепче сжимают ракетку. Нужно собраться и просто не думать об отце, команде, парне, Ролланде и фанатах соперницы.

С самого начала матч оказывается изматывающим. Каждый гейм вытягивает из меня последние силы, а Кора играет так, словно ее жизнь зависит от победы.

Я держусь на пределе, цепляясь за любую возможность остаться в игре.

Когда мне удается абстрагироваться, единственное, что я слышу, — звук мяча, ударяющегося о ракетку, шлепки кроссовок по корту и собственное громкое дыхание.

Мы сражаемся сет за сетом, и в последнем розыгрыше все должно решиться одним ударом. На табло первый сет 6:4, второй 5:3, оба в мою пользу. В гейме счет 40:30, а это значит, что, если я беру следующий розыгрыш, матч заканчивается.

Я подаю.

Мяч летит низко, траектория опасно срезана и уходит вбок. Она отвечает мощным ударом в угол корта. Я подпрыгиваю, уже не думая о технике, действую на чистых инстинктах. Удар с лета.

Мяч пересекает сетку. Время замедляется, я слежу за ним, затаив дыхание. Кора бросается к нему, но опаздывает. Всего на одну секунду.

Судья медленно поднимает руку, подтверждая мою победу, и трибуны взрываются аплодисментами, но для меня этот шум звучит приглушенно, будто доносится из другого мира.

Я медленно опускаюсь на колени посреди корта, отпускаю ракетку, и она падает на покрытие с глухим стуком.

Закрываю лицо руками и позволяю слезам течь. Это не гордость и не эйфория, а облегчение после внутренней борьбы.

Понимаю, это не тот матч, который впишут в историю, и не тот момент, о котором будут говорить как о великом, но для меня эта победа куда важнее. Я смогла преодолеть саму себя, собрать рассыпавшуюся волю и выйти на корт вопреки вчерашней слабости, боли, сомнениям и страхам, которые пытались удержать меня в последнее время.

Поднимая лицо к свету, я позволяю себе устало улыбнуться. Затем встаю, не спеша вытираю ладонью лицо, стирая следы слез, беру ракетку и направляюсь к сетке, чтобы пожать руку сопернице, а затем судье.

После матча я была вынуждена отправиться на пресс-конференцию, которую с радостью пропустила бы, но это было важно, особенно в рамках благотворительного выступления, посвященного помощи молодым спортсменам из малообеспеченных семей. Я сидела под вспышками камер, отвечала на вопросы журналистов и с каждым новым все острее чувствовала, как мое тело сопротивляется социализации. Мне очень хотелось уйти.

Когда конференция закончилась, меня сразу же захватила автограф-сессия. Я умоляла Жаклин найти хоть какую-то лазейку и отменить ее, но она осталась непреклонной и строго напомнила, что у меня есть обязательства перед теннисными фанатами.

Практически падаю с ног. После быстрого душа наконец забираюсь в постель, тело мгновенно тонет в мягких простынях, расслабляя уставшие мышцы. Беру телефон в руки, листаю ленту в Instagram, заполненную видео и фотографиями с матча, моими лучшими розыгрышами и отдельными ударами.

Уведомления с отметками не прекращаются. В сторис фанатов мелькают мои фотографии и видео, даже репосты с цитатами из интервью. Я хочу хотя бы бегло пройтись по ним, поставить сердечки, ответить на пару сообщений, но мой организм требует расслабления, покоя и тишины.

Закрываю глаза и откладываю телефон, но мысль о несносном мужчине тут же всплывает в голове. Я снова тянусь к телефону, открываю чат с Рóманом. Пальцы сами начинают набирать сообщение:

Я: Зачем ты пришел на мой матч после того, как разослал своим друзьям фотографию? Я доверилась тебе, легла спать под твоей крышей, а ты воспользовался моим состоянием. Ты худший мужчина на планете, Ролланд. И будь я смелее, убила бы тебя сегодня на матче, бросив ракетку прямо в твою физиономию.

Злость. Меня буквально трясет от раздражения. Я вспоминаю, как в короткие паузы между геймами бросала взгляд в его сторону, и с уверенностью могу сказать: он не проявлял ни малейшего интереса к моей победе. Более того, мне кажется, он болел за итальянку, как мне показалось, назло. Возможно, потому что сам наполовину итальянец. Но это немыслимо, учитывая, что он гражданин США. Нравлюсь я ему или нет, он обязан был быть на моей стороне хотя бы потому, что мы представляем одну страну.

Перечитываю сообщение. Палец зависает над кнопкой «Отправить», но затем я вспоминаю его характер и понимаю, что подобный текст лишь позабавит его.

Стираю все и отбрасываю телефон в сторону.

Образ Рóмана, вспыхивающий в голове, подобен греху, за которым наказание в виде ссылки прямиком в ад следует незамедлительно.

Белые ровные зубы, сладковатое дыхание с ноткой ванили, едва заметные ямочки у уголков губ, когда он улыбается; насмешливый, наблюдательный и откровенно надменный взгляд с теплыми янтарными, почти карамельными глазами; рельефные мышцы, четкий пресс и косые линии, V-образно сходящиеся к паху. Широкие плечи, сильная грудь, крепкие ноги с напряженными ягодицами и икрами.

Лицо с итальянским профилем, смягченным наполовину американской кровью, выглядит так, будто он был создан не просто для того, чтобы быть красивым, а чтобы притягивать и подчинять женские взгляды.

Я не могла отпустить его, когда он прижимал меня к комоду в своей спальне, и не могла отказать, как и не могла согласиться, когда он предложил прикоснуться к его телу. Меня напугало то, что я действительно этого хотела, как он и говорил, даже с учетом того, что у меня есть парень. Почему, несмотря на весь гнев, тянущийся еще с юности, который я беспричинно испытываю к нему, мое тело реагирует на него так.

Оно точно принадлежит мне?

Белье внезапно становится тесным, грудь наливается ноющей тяжестью, мышцы живота сжимаются от тревожного волнения. Возбуждение, похожее на медленно текущую лаву, сползает вниз, к трусикам, а затем жжет и молит о ласке под тканью, потому что я осознаю, чей именно образ разжигает во мне это пламя.

Выключаю свет прикроватной лампы, придвигаюсь ближе к центру постели и дрожащими руками скольжу под одеяло.

— Оливия, остановись, — шепчет внутренний голос.

Я стягиваю трусики, чувствуя нарастающую волну желания. Все мое тело пульсирует от потребности, которую я не понимаю. Бессмысленно объяснять, почему оно реагирует именно так, и бессмысленно этому сопротивляться.

Белоснежная ткань скрывает меня от всего мира, даря ощущение безопасности, которого мне не хватало, и шепчет: никто не узнает. Поддавшись этому выдуманному обещанию, я медленно снимаю майку, оставаясь полностью голой.

Одеяло ласково касается кожи, и я чувствую, как соски откликаются на нежное прикосновение ткани. Тело отвечает приятным импульсом, легкая дрожь пробегает от шеи к животу, и я прикрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении.

Мои ноги постепенно разводятся в стороны, складываясь в форму бабочки; рука скользит по груди, ребрам, животу, лобку, а затем, медленно находит путь ниже, касаясь сосредоточия тела.

Тихо постанываю, на секунду сводя ноги вместе и зажимаю руку, пытаясь сдержаться, но желание оказывается сильнее; снова развожу ноги и начинаю водить подушечками пальцев вдоль влажных складок кожи.

Движения становятся ритмичными, то ускоряясь, то замедляясь, сменяясь круговыми и едва ощутимыми касаниями.

Я прислушиваюсь к собственным стонам, которые с каждым мгновением звучат все громче.

Поглаживая малые и большие половые губы, я ввожу внутрь два пальца, и следом из меня вырывается сладострастный стон, лишенный девичьего стеснения. Сначала возникает небольшая боль, но она быстро сменяется удовольствием.

Я не могу перестать думать о нем.

В моей голове меня касается именно он.

Его руки, дыхание, голос, склоняющийся к уху и шепчущий что-то распутное.

Его доминирование, его присутствие.

Он разжигает во мне порочный жар.

Стону, отдаваясь нарастающему ощущению до самого пика. Звук удовлетворения срывается с губ с хрипом, ближе к крику, когда оргазм разливается по моему телу. Переворачиваюсь на бок, утыкаясь лицом в подушку, позволяя телу постепенно успокоиться и дыханию выровняться. Грудь тяжело вздымается, а пальцы все еще остаются внутри.

— Боже, — шепчу одними губами.

Он открыл во мне этот огонь и еще у себя дома дал понять, что я могу желать удовольствия для себя, а не только для партнера.

Его слова о Нилане царапают память и раздражают до чертовой глубины души, потому что я вынуждена признать его правоту, даже несмотря на то, что только что, по сути, изменила парню, думая о другом мужчине.

Я вытягиваю руку, провожу ладонями вверх по телу и медленно сжимаю грудь, проклиная себя за то, что делаю это, представляя мужчину, который плохо обращается со мной. И все же это ощущение мне нравится. Сейчас я позволила себе то, что принесло удовольствие, а завтра снова буду ненавидеть его, ругаться и крыть матом за все, что он делает.

Это моя маленькая победа над самой собой, даже если она порочна.