Глава 22
На встрече с Кирхаймом, Ганс выложил все что знает и в самых красочных подробностях. После его рассказа, командир дивизии долго смотрел ему в глаза, а после перевёл взгляд на одного из жандармов и неторопливым, задумчивым голосом сказал:
-Проводите...
Ганс уже приготовился, что ему опять заломают руку и уже зажмурился в ожидании резкой боли, но вместо этого услышал голос охранника:
-Ну? Чего встал? Иди уже.
Когда Ганса вел охранник к первому этажу, где его ждал Фольцнейр, он ему рассказал одну интересную подробность, про то, что если Кирхайм говорит "проводите", то это означает, что человека освободят, а если говорит "уведите", то тогда ожидаются большие неприятности. Как минимум-опять в камеру. Как максимум-расстрел. Но похоже, удача вновь сопутствовала Фалькенхайну и был он этому несказанно рад.
Вернувшись в расположение части, его с радостью встретил Фридхельм и Нойман, которые были осведомлены о прибытии их боевого товарища. От них, он узнал, что командование вновь предприняло попытку атаковать и наступление намечено, на завтрашнее утро. Прямо на рассвете, батальон поднимут в атаку и они попытаются отбить у противника свои прежние позиции. Узнали они это "по секрету" от фельдфебеля и конечно же дали свое честное слово, что никому не расскажут. Так же было известно, что в наступлении им поможет бригада финнов, которым жизненно необходим некий железнодорожный узел к северу от сюда, но если те позиции вермахт не вернет под свой контроль, то вряд ли они удержат тот узел.
Вечером Ганс получил приписанный ему карабин и подсумки с патронами, каску и паек. Фалькенхайна привезли очень кстати, ведь завоз провизии был все реже и реже, поэтому о нормальном снабжении все уже давным-давно забыли.
На рассвете, как и ожидалось их подняли и уже через минут десять, Ганс и его соратники стояли наготове перед выходом из окопа, было очень прохладно. Ночь уходила и в свои владения входил день, который в этих местах был очень коротким. "Вечера на севере наступают быстро"-подумал Ганс. Тут раздался свисток и батальон начал выбираться из траншей. Им предстояло обойти холмы и занять позиции на возвышенности, недалеко от разрушенной церкви. Второй батальон тем должен был выманивать русских из позиций и растягивать их по всему полю. Здесь, остальные батальоны бригады ударят с флангов, а финны зайдут сзади. Изоляция и уничтожение частей русских по отдельности-вот она, цель которую должны были добиться они.
Прибыв к холму, Ганс припал к землю, прицелился и начал выжидать, как и другие солдаты, он чувствовал невероятное напряжение перед боем, а инстинкт самосохранение подсказывал, что этот бой вполне может стать последним для хозяина сего инстинкта. Тем временем, в отдалении послышалась стрельба...
-Ага, значит русские купились на трюк и начали выходить и контратаковать противника. Несколько минут спустя в поле зрения появились и русские солдаты, которые планировали обойти врага со стороны холмов, но не знали, что там находится засада. Мгновение спустя раздался выстрел снайпера, который работал из наскоро сделанного "секрета". После этого, началась стрельба и со стороны всего батальона. На русских сыпался настоящий свинцовый дождь, тех кто шел впереди просто скосило в первые же секунды. Остальные попрятались за деревьями и начали отстреливаться. В нескольких сантиметрах от Ганса вскрикнул и протяжно застонал один парень по фамилии Шмук. Ганс недолго думаю, вместе с ним отполз назад и достигнув безопасной зоны уложил его на снег. Это заметил Фридхельм и со своей сумкой вприсядку подбежал к Шмуку и начал его осматривать. За солдата можно было уже и не беспокоиться и Ганс вернулся на свое прежнее место. Он начал вести прицельный огонь по русским и вроде скосил одного. На войне неважно, убил ты, или ранил солдата. Имеет место быть только вывод из строя. В десятке метров взорвалась граната, послышались раздирающие душу крики, а позже стоны посеченных осколками солдат. Но тем временем, русские начали отступать видимо финны зашли к ним с тыла. По команде батальон двинулся и начал догонять русских. Позже, сопротивление было сломлено, но нужно было замкнуть кольцо вокруг русских. Поэтому, время на отдых не было.
Русские ожесточенно сопротивлялись. Но из окружения вырваться сложно, поэтому шансы их были как никогда низкими. К вечеру, немцы уже почти завладели своими прежними позициями и только подавив сопротивление в траншеях послышался крик одного из солдат:
-Танки!!!
Тут же, в блиндаж стоящих примерно в тридцати метрах от Ганса попал снаряд и крыша его, рухнула вниз, похоронив под собой около десяти солдат. Фалькенхайн осмелился высунуть голову и увидел невозможное. Казалось бы, истощенные русские, должны были отступить и начать зализывать раны, но с фланга шли десятки советских танков, а при их поддержке наступала пехота. Видимо пункт этот, был и впрямь важным, поэтому стоило приготовиться к обороне. На это дело оставались минуты, если не секунды. Оставалось только перезарядиться и дать противнику подойти как можно ближе. Рядом уже начал разрываться Mg-42, патронов оставалось не так уж и много, поэтому беспорядочная стрельба была плохим методом. Через полчаса боя, в окопах, не убранных от трупов русских было уже порядочно, как и мертвых немцев, так и тяжело раненых. Перемешались все. Труп лежал на трупе, в огне сражения солдаты топтались по ним, ломая мертвые пальцы, хруст которых был хоть и не слышен, но ощутим тактильно при наступлении на них. Некоторые танки уже были подбитыми, но их было по прежнему много. В нескольких метрах, за углом разорвалась граната и куски мяса, руки, лохмотья одежды разлетелись в разные стороны, чья-то кисть упала впереди Ганса при этом помешав прицеливанию. Сзади упал раненый в плечо Нойман, впереди уже слышались крики русских, явно не предвещавшие ничего хорошего. Позиции было все труднее и труднее удерживать. Хотелось уже броситься в панике бежать, но что то удерживало всех здесь. Половина батальона уже была мертва и когда Ганс опустился в траншею перезарядиться, то увидел одного парня из последнего пополнения. Его причудливым образом убил осколок. Не понятно почему, но глаза его вытекли и лишь пустые глазницы мертвого парня, который еще только начинал жить смотрели на Ганса, волосы стояли дыбом от обстановки вокруг. Над головой начал свистеть такой же свинцовый дождь, которым они еще в начале дня поливали русских с холма...