Искушение/18+

Быть может, Бог сотворил пустыню для того, чтобы человек улыбался деревьям. (Пауло Коэльо «Алхимик»)

В доме стояла гнетущая тишина. Я застыл около окна, смотря на ночное небо с рассыпанными по нему звездами и думая о Лили, вспоминал ее смех, как она ругалась с Джейми, а затем веселилась с ним на заброшке. До ужаса вспыльчивая, она быстро отпускала обиды, была очень ранимой, наивной, а самое главное - доброй. Теперь она тоже стала звездой. Интересно, какая она теперь? Как близко к нам находится? Насколько большая? Я стер катящуюся по щеке слезу, обернувшись назад. Айрин спала. Уставшая и впечатления всем тем, что увидела и почувствовала вчера, она заснула еще в машине.

Я подошел к ней, ощущая дикий страх из-за того, что с ней может что-то случится, и лег рядом. Тихонько, чтобы не разбудить Айрин, я убрал прядь волос, падавшую ей на лоб, и стал наблюдать за ней, смотреть, как она дышит, как иногда хмурит брови, как растягиваются в улыбке губы. Взяв ее ладонь в свои руки, я оставил на нежной коже поцелуй и закрыл глаза, переживания душевные страдания. Бедный Харви. Этот человек...Он потерял свою возлюбленную... И я не могу себе представить, что он сейчас переживает, какая боль сидит внутри него и как долго она будет терзать его.

Не в силах усидеть на одном месте, я снова встал и подошел к окну. Я бы пошел к Харви, но он заперся в комнате, отказываясь разговаривать с нами. Время было четыре утра, когда я увидел тень, скользнувшую по дороге, что вела к воротам. Высокий мужчина во всем черном с натянутым на голову капюшоном шел быстро, движения его были резкими, выдавая нервозное состояние человека. Не долго думаю, я выскочил из комнаты и стремительно спустился по лестнице, схватив только лежавшую на столике олимпийку. Я был одет лишь в штаны, ноги,благо, оказались в ботинках, что я не смог снять из-за дикой усталости. Воздух на улице был морозный.

Я неслышно последовал за мужчиной, прекрасно понимая, кто это. Отстав от него на приличное расстояние, я шел сзади, смутно предполагая, куда он мог идти, однако, когда увидел знакомую улицу,  догадался, что это за место. Показались башенки со шпилями, витражные окна с заостренными верхушками, крыша, покрытая темной черепицей. Мужчина, привалившись всем телом к массивной двери, прошел внутрь, я скользнул за ним. Помещение было большим, потолки высокими и тоже заостренными за счет того, что две части сходились в одной линии. Витражные окна изображали картины из жизни Иисуса Христа и Девы Марии. Я встал в начале, глядя на хор, что расположился у огромной статуи распятого Христа. Мужчина сел на скамью в предпоследнем ряду, оставшись в тени и так и не сняв капюшона. Я сел рядом. Повернувшись ко мне, он сначала напрягся, а затем расслабился, не почуяв опасности.

- Извини, я не хотел оставлять тебя одного, - прошептал я, глядя на девушку, что расположилась посередине в первом ряду хора.

Ее светлые длинные волосы были заплетены в косу, которая лежала на правом плече. Харви ничего не ответил, нервно постукивая ногой по каменному полу. Раздались десятки голосов, что через пару секунд слились в один, а затем мы услышали женский невообразимо красивый голос, что распевал церковные тексты. Я задрожал от восторга и, как Харви, закрыл глаза, погружаясь в душевные переживания. По моим щекам покатились слезы.

Мои мысли были пронизаны Лили. Сегодня был день памяти о ней.

Вот она сидит в библиотеке, усердно готовясь к контрольному тестированию по биологии, поправляет волосы, убирая их за ушки, вот стоит в коридоре с Темплом, глядя на него так, словно перед ней была какая-то кинозвезда, вот украдкой бросает ревнивые взгляды на Харви, разговаривающего с Оливией, бывшей девушкой Темпла. А теперь Лили нет. И единственное, что нам осталось от нее - это воспоминания. Почему хорошие люди умирают так рано? Почему Бог забрал именно ее? Почему тех, кто совершает зло, так много, на этой земле? Почему тех, кто дарит благо... Почему она? Почему?

Девушка тянула невообразимо красивым голосом ноты, и я чувствовал, как мое сердце все больше плачет и сильнее кричит. Тяжело терять людей. Тяжело их отпускать. Тяжело принимать тот факт, что человек, голос которого недавно слышал, лицо которого недавно видел, который жил, мечтал, стремился к чему-то - теперь мертв. Харви положил голову мне на плечо, натянул капюшон на лицо и заплакал. Его сотрясала дрожь. Я обнял своего друга, желая забрать эту боль, сделать так, чтобы он перестал испытывать эти чувства, чтобы он забыл о том, что потерял кого-то.  Церковный хор хоть и слышал стенания Харви, никоим образом не реагировал на это и более того продолжал петь. Некоторые все же бросали на нас сочувственные взгляды. Положив голову на его голову, я приобнял Харви за плечи, и мы вместе погрузились в боль от потери. Мне не понять его. Я не познал его боль. И да простит меня Господь за эти слова, надеюсь, что никогда не узнаю.

Заметив движение со стороны Харви, я посмотрел в ту сторону и увидел Зейна и Рафаэля, которые сели рядом. Ничего не говоря, мы слушали ангельский женский голос и хор мужских, служивших фоном. Жизнь бежит. Стремительно. Зная, что произошло с Лили, невольно начинаешь ценить каждую минуту своей жизни, благодарить Бога за все, что имеешь. Я счастливый человек. Я не оставил после себя разбитые сердца, не бросил любимых людей, имею работу, стабильный хороший заработок, позволяющий мне делать все. В моем маленьком мире все относительно стабильно и спокойно.

А она ушла. Оставила Харви, Амели, Билл, родителей, умерла молодой, полной сил, мест, целей, планов. Знала ли она, что не вернется домой, заходя в магазин? Могла ли Лили предположить, что именно в этот день ее не станет? Что именно  в таком возрасте ее не станет? Нет. Уверен, проснувшись, она совершала свои ежедневные дела, не думая ни о чем, не представляя ничего, не боясь выйти на улицу. И вот теперь через три дня мы будем хоронить ее остывшее тело. Улыбка, застывшая на лице Лили и взгляд, обращенный к Харви, взгляд, полный любви,  навсегда остались в моем сердце.

- Я мечтал о семье с ней, - прохрипел Харви, выпрямившись и сняв капюшон. - Я желал только ее, хотел, чтобы она была в моей жизни, и при этом боялся, что именно из-за этого ее не станет, - он судорожно перевел дыхание, потирая пальцами опухшие веки. - Мысль, что наших встреч больше не будет, убивает меня...мысль, что ее теперь здесь нет, что в этом мире для нее не нашлось места и Бог забрал ее у меня, убивает, заставляет проживать такую боль, на которую, как думалось, я не способен испытывать, - Харви ударил себя по груди, сжав толстовку в руке. - Тут так болит. Так давит...Мне так тяжело дышать..., - по его щекам вновь потекли слезы, губы и плечи задрожали. - Я так хочу умереть, так хочу умереть...Боже, как же сильно я хочу умереть...

Не выдержав, я заплакал. Тихо. Безмолвно. Рафаэль быстрыми движениями стер слезы с лица, Зейн смотрел в пол, на свои ноги, с его носа капала влага. Харви встал, и мы последовали за ним, не понимая, куда он движется. Харви сделав несколько кругов, подошел к хору, который умолк при виде него. Священник, нахмурившись, выступил вперед, однако его тут же перехватил Рафаэль, которые прошептал несколько слов ему на ухо. Лицо священника приняло участливое выражение, он покачал головой.

- Почему она не могла выйти на несколько минут раньше? - спрашивал Харви, обратившись к статуе Иисуса Христа. - Почему  Ты не мог остановить этого ублюдка? Почему Ты позволил ему убить ее? Почему не забрал из его рук оружие? Почему не умертвил в нем эти мысли? Почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ?! - крича вопрошал Харви, упав на колени. - Ты забрал ее у меня... Забрал то немногое, что искренне, по-настоящему любил...всем сердцем...всей душой... Она была доброй, но Ты забрал ее. Она была верной, но Ты забрал ее. Она была верующей, но Ты забрал ее... Она безвозмездно дарила любовь, но Ты забрал ее. Она была щедрой, но Ты забрал ее. Она была заботливой, но Ты забрал ее, - говорил Харви, как вдруг заорал во все горло: - ЗАБРАЛ! ЗАБРАЛ! ЗАБРАЛ!

Двери церкви были открыты, когда в помещение ворвался ветер, что нес по небу свинцовые тучи. Затянув его, они угрожающе надвигались на нас, словно вот-вот готовы были начать с бой с кем-то, кто нарушил их покой. Хлынул ливень, да такой, что шум от него раздавался в церкви так, словно он был здесь.

- Как верить в Тебя, если Ты забираешь ни в чем неповинных людей, оставляя здесь только тех, кто заслуживает мучений, боли и смерти?! Позволяешь людям воевать, - орал Харви, -  убивать, грабить, насиловать, лишать, пытать, хотя говоришь о любви! Ты есть любовь?! Ты?! Тот, кто забрал у меня эту любовь?! Тот, кто оставил ребенка без матери?! Тот, кто оставлял в живых столько лет наших отцов, сеющих жестокость и смерть, но забрал ту, что несла в себе только добро?!  ТЫ НЕ ДОСТОИН МОЕЙ ВЕРЫ В ТЕБЯ! РАЗВЕ МОЖНО ВЕРИТЬ ТОМУ, КТО ТАК НЕСПРАВЕДЛИВ?! ТЫ НЕ ДОСТОИН МОЕЙ ВЕРЫ, СЛЫШИШЬ?! - раздался оглушительный гром, перед началом которого тучи прорезала огромная молния. Я, похолодевший от ужаса, взглянул на Рафаэля и Зейна, что пораженные тем, что происходило здесь, стояли в немом изумлении, взглянул на священника, пытавшегося перекричать Харви и просившего его здесь не богохульничать. Раздался еще один гром, и я невольно сделал шаг вперед, на миг испугавшись ее. - ОТНЫНЕ ТЫ БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕШЬ ДЛЯ МЕНЯ! - кричал Харви, разводя руки в сторону. Он все еще стоял на коленях и неотрывно смотрел на распятого Христа. - Я ВЫКИНУ ТЕБЯ ИЗ СЕРДЦА, ЗАБУДУ О ТЕБЕ И НИКОГДА БОЛЕЕ НЕ ОБРАЩУСЬ К ТЕБЕ, СЛЫШИШЬ?!

Раздался оглушительный гром, перед которым в самое высокое дерево, стоявшее перед церковью, ударила молния. Оно моментально загорелось, послышался треск, часть дерева упало на землю, загородив проход к воротам. Все, абсолютно все, кто был в этот момент здесь, жутко испугались, дернувшись в сторону фигуры распятого Христа. Все, кроме Харви, который злобно смотрел на него. Встав на ноги, он взглянул на всех нас, а затем направился по длинному проходу к дверям. Ни горевшее дерево, ни ливень, ни грозы , ни предзнаменование - ничто его не остановило, ничто не заставило его усомниться в правильности мыслей и принятого решения. Ничто. Ибо сейчас он был тем человеком, которому  терять было больше нечего.