🃏💱
Дневной свет в комнату нежданным гостем — слипшиеся глаза от ночных слез и тяжелые веки не хотели открываться. Для девчонки пыткой было просыпаться в этом чужом доме, ей в привычку ждать конца дня, что радовало и тут же огорчало, ведь за ним наступит новый. Пахло затхлой тканью; воздух дрожал от сырости. Меган проснулась от голоса Дерека — низкого, взволнованного — который доносился из гостиной, внизу и шаги из стороны в сторону.
— Я клянусь, я достану, слышишь? — голос Дерека дрожал, и в нём торопливо колотилось не столько обещание, сколько страх. — Дай мне два дня ещё, я улажу. Послушай... пару дней.
— Слушай, у меня нет времени на твои отговорки. - раздался низкий голос басом. Это был чужой голос. — Ты с процентами даже не расплатишься...
— Нет, слушай, я разберусь. - нервничал Дерек. — Я помню, что месяц прошел и, я просто не заработал, ты мне ногу сломал, помнишь? Я обещаю в этот раз с гарантией я отдам все деньги.
— Мне плевать, ты меня достал с своей болтовней! — металлический голос повысился. — Ты идешь со мной!
— Нет! Стой!
Внизу раздался грохот, было похоже на звуки сопротивления и борьбы.
Меган лежала неподвижно, слушая, как внутри неё расползается ледяной узор паники. Девчонка сразу поняла с кем, говорил дядя. Его слова, как наждачная бумага, задели за то, что она видела однажды: шорох крови на плитке, слабое хрипение мужчины, стоны, топот чужих ботинок в доме, от которого уже нельзя было отвести взгляд. Дерек возвращался к тому, что знал слишком хорошо — к страху, к долгу, к ровному диктату, где человеческая жизнь меряется счётом.
Дыхание дяди дыхание стало негромким, как у того, кто готов принять решение, от которого не будет возврата. Ему пришла мерзкая идея в голову, от короткой он не заработает, но точно сэкономит. Мозг работал так, чтобы спасти свою шкуру.
— Кстати, я слышал, Мэтт интересуется молодыми девушками для собственного дела...— с неуверенностью выдавил из себя Дерек. — У меня есть на примете кое-то, кто может его устроить.
Пока Меган переваривала смысл этих слов, раздались тяжелые приближающиеся шаги и глухих ботинок. Дверь внезапно распахнулась, и в проёме возникла фигура, словно вырезанная из свинцового света: высокий, широкоплечий мужчина в тяжёлой куртке, с бритой головой и чёрными, будто отбрасывающими тень, бровями. Он осмотрел девчонку, которая ошарашено отпрянула к стене, как покупатель смотрит на товар.
— Это она? — спросил он, и в его голосе не было ни капли вежливости.
Дерек кивнул, глаза его были непрозрачны, как затянувшееся стекло. Он не поднимал головы.
— Да. Забирай.
Слова пролились по комнате ледяным громом. Меган почувствовала, как мир вокруг сужается до едва слышного звона в ушах и тупой боли в животе. Она пыталась впечататься к стене, ноги были ватными, руки — тонкими, как листья. Мужчина вошел в комнату, и сделал шаг к девчонке. Пытаясь сохранить голос, прошептала:
— Что?.. Дядя, что ты...
Он не смотрел на неё. Его взгляд упирался в точку на полу, где, возможно, ещё хранилась надежда на выход. Его губы шевельнулись, будто он проговаривал условные знаки сдачи.
— Что вы творите? Уберите от меня руки!
В её голове взорвался вопль. Сердце застучало, как барабан в ночном пламени. Она рванулась к двери — инстинкт бежать впереди мыслей — но железная ладонь налетела на её запястье и сжала так, будто кость была проволокой. Мужчина даже не поднял головы, когда ответил низко:
— Не рыпайся.
Меган отчаянно дернулась. Его пальцы пронзили ее руку, оставив красные вмятины, он двумя руками пытался усмирить маленькое тельце, которое пыталось освободиться, но сознание было занято другим: как кричать, чтобы кто-то услышал; как вырваться из хватки громилы; как спрятаться, куда бы ни взглянул он.
— Отпусти! — крикнула она, и голос её, высокий и тонкий от ужаса, разорвал утреннюю тишину. — Положи меня обратно!
Мужчина приподнял девчонку одной рукой, будто плюшевую игрушку, ее ножки болтались в воздухе, а рот прикрыт его второй рукой, пытаясь заглушить ее крики и отчаянные вопли. Привлекать свидетелей в округе были не к чему. Мужчина отвернулся и вытащил ее наружу, не обращая внимания на всхлипы и слёзы. Дерек стоял и смотрел, будто наблюдал за последней сценой, которую ему уже не суждено исправить.
— Не думай, что ты расплатился ею. — сухо и грозно бросил мужчина. — Я приду послезавтра за деньгами, и поверь это будет твой последний день на Земле.
После этих слов мужчина покинул потрепанный дом и направился к своей огромной черной машине с тонированными окнами и бронированными стеклами, которая стояла на обочине. На улице лил дождь, и неоновые вывески растягивали свои цвета по мокрому асфальту, делая город похожим на открытую рану.
Мужчина отшвырнул её на заднее сиденье как мешок, почти равнодушно, как будто дело было лишь в доставке груза. Она упала, воздух вырвался из лёгких, и крик застрял где-то в горле, превратившись в хрип. Руки дрожали, попытки выскочить из малины обрушились об запертые железные двери, запахом бензина и влажной кожей чужого плеча рядом. Она слышала, как водительская дверь хлопнула, а затем — рев двигателя, и машина понеслась в ту сторону, где свет казался беспощадно далёким.
В голову Меган лезли мысли — резкие, скачущие. Куда? Кому её везут? За что её продают, словно вещь? Почему Дерек, который её когда-то защищал (пусть и сам на свой способ), сдал её за один долг? Память возвращала кадры: лица, угрозы незнакомца и его людей; обещания Дерека, которые всегда заканчивались шорохом; ночи в кафе у Джо, где она мечтала о хоть какой-то тишине и пряталась. Всё это теперь превращалось в один единственный вопрос: выжить.
Она сжала края сиденья пальцами, пытаясь втянуть в грудь воздух. За окном тёмные силуэты зданий мелькали как кадры киноплёнки, и в каждом окне — чужие судьбы. В глазах нависла паника, но где-то глубоко — под пластом ужаса — мелькнула мысль, маленький проблеск хладнокровия: запомнить номер машины, звук мотора, лица. Эти детали могли помочь. Или нет. Она не знала пока ничего, кроме того, что её сейчас ведут туда, где её роль — товар.
Машина гудела, дождь барабанил по крыше, и ночь распласталась перед ними, холодная и чёрная, как запретная книга, страницы которой ещё не были прочитаны.
— Пожалуйста...— всхлипнула Меган, дергая мужчину за плечо. — Я умоляю вас, давайте вернемся...
Холодное и равнодушное молчание, будто ее нет в этой машине. Когда ему надоело ее нытье, он отдернул ее руку с плеча и резким движением руки, откинул ее в сидение. Она отстала от него, но не смирилась плакать.
— Где Такер? – спросил Эштон, остановив знакомого парня за плечо.
— Наверху, в кабинете. – ответит тот и испарился.
Кристофер и Эштон ловко пробирались сквозь танцующую толпу под стробоскопы и плейлист старающегося диджея. Музыка была настолько громкой, что отдавалась в голове. От людей несло алкоголем и похотью, которая торопилась вылиться друг на друга в страстных поцелуях и характерных движениях. На барной стойке лежала девушка, с которой компания озабоченных парней распивали шоты. Диваны в углах клуба былы заняты богатенькими мужчинами, которые приходили забыться после тяжелого дня и убежать от семейных забот в компании двух-трёх молодых эскортниц. Распространённая картина для клубов.
Кристофер с отвращением смотрел на окружающих, хоть дни, которые он проводил здесь в забвении опечатались в его прошлом. Но сейчас он образумился и насытился подростковыми забавами, а главное его сейчас волновали поиски Мэтта, за которым они и пришли.
Парни поднялись вверх по лестнице на лоджию и отправились в кабинет, который находился глубоко за ВИП-кабинками, в конце красных коридоров с тусклым светом. Эштон остановившись у двери, взглянул на друга и отворил дверь.
Мэттью Тобиас Такер младший. Они застали его не вовремя. Он сидел за деревянным столом на высоком кожаном кресле с двумя блондинками в бикини на коленях, которые ловко водили руками по нему и осыпали парня поцелуями, пока другая была занята растягиванием его рубашки. Мэттью смотрел как девушки целуются между с собой, возбуждаясь и явно планируя интересное завершение вечера, но друзья в дверях дали о себе знать, когда Эштон специально прочистил горло и подал голос. Кристофер равнодушно и не удивлённо смотрел на Мэтта с двумя девицами.
— А ты говорил, что дела плохи. – усмехнулся Скотт и простебал недавний разговор с Эштоном и его напрасное волнение.
— Друзья, – протянул Такер, сталкивая с себя блондинок и махнул им рукой, чтобы те покинули кабинет. – Какой дурной тон не стучаться.
Блондинки модельной походкой проскользнули мимо парней у входа, одна из них заинтересовано улыбнулась и повела рукой по Эштону. Эштон оглянулся, когда та уже виляла попой, покидая кабинет. Мэттью встал с места, поправил темно-синий костюм и рубашку распахнутую на нем и развёл руками в стороны.
— Простите, ребята. Русские девушки такие страстные, не смог удержаться. – Такер растянулся в довольно улыбке, запуская татуированную руку в волосы, и обошёл стол. Он прислонился спиной к краю стола и продолжил. – Чай? Кофе? Амфетамин? Экстази?
Эштон молча присел и растянулся на кожаном диване слева от него и уставился на друзей.
— Я вижу у тебя все замечательно.– наконец подал голос Скотт, абсолютно не заинтересованный в ответе.
— Кристофер, какими судьбами в наши края? – язвительно кинул брюнет с татуировками. – Ты сидя на своей стороне, начал подзабывать о нас.
— В ваши края? – вопросительно вскинул брови Кристофер. – С каких пор ты разделяешь мои владения?
— Кристофер, ты похоже напутал. – Мэттью скрестил руки на груди и задрал нос. – Я не работаю на тебя, мы партнеры. Как и наши отцы. Клинтон и Тобиас всю жизнь были лучшими друзьями и на ровне в бизнесе. Разве не так?
Эштон скривил зубы от накаляющейся обстановки между старыми друзьями, мотая голову от одного к другому.
Клинтон и Тобиас лучшие друзья и бывшие местные монополисты Детройта. Они основали фирму по покупке, продаже и стройке недвижимости, создавав самую известную сеть клубов и казино. Они продавали франшизу своих клубов и казино, совершая сделки на покупку участков земли и строительстве на нем же заведений. Схема была изначально сложной и нереализуемой, встречи, сделки и так из дня в день и к своим 57 годам друзья заработали активы на 30 миллионов долларов. Это было большим успехом для такого города. За 5 лет, дела шли неплохо и они стали господствовать на местном рынке и свернули по другой дороге. По дороге вседозволенности. Основным внешним доходом была продажа франшиз и покупка земель, но они начали создавать обратную кухню. Кухню по продаже наркотиков, оружия полицейским участкам (как дань они откупились от своих грехов и деньгами) и эскорт. В каждом клубе и казино работала подпольная организация для вытряски из клиентов больше денег. Девочки с наркотиками в нижнем белье оперативно работали с клиентами, предлагая свои услуги. Семейство Скоттов и Такеров скоро стали купаться в деньгах, в авторитете и в дурной славе.
Но между двумя лучшими друзьями существовали незаметные гонки. Кто заработает больше состояния? Кто будет иметь большую часть владений? И наконец, чьему сыну достанется весь монопольный бизнес? Права облигации они разделили поровну, не желая больше спорить об этом. Но три года назад, в один злополучный день Тобиаса находят мертвым на нижней палубе собственной яхты. По сей день умалчивают имя убийцы и подробности произошедшего. Дыра в груди лучшего друга, сбила с колеи Клинтона, который не был больше в состоянии и не желал отныне одному управлять делами Синдиката. Клинтон передал все в руки своему сыну и сыну Тобиаса Мэтту, оставляя большинство привилегий и превосходства за своим сыном. Жадность и расчетливость сохранилась у Клинтона даже после смерти близкого друга.
Мэттью Такер и Кристофер Скотт познакомились в интернате. Мэтт всегда был отстранённым от остальных сверстников, в силу горькой судьбы. Его мать была изнасилована трижды за раз и скончалась от передозировки. Отец внушал ему, что она была проституткой, совсем недостойную собственного сына. Но отец был не лучше, пропадал на встречах, а потом и вовсе передал Мэтта в интернат по примеру Клинтона. Мэтт тосковал по матери, но обидно вспоминал, как та приводила домой незнакомых мужчин и они страстно проводили время за запертой комнатой, пока маленький Мэттью сидел в соседней. В интернате он тихо сидел один в стороне, но не давал себя в обиду, когда подростки задирали его. Кристофер, Эштон и Эллиот сразу заприметили несчастного и неразговорчивого мальчика, которого быстро приняли в компанию, не смотря на то, что Мэтт все равно предпочитал проводить время отдельно в одиночестве.
— Me tienes, Matt!* – в кабинет ворвалась молодая фигуристая темнокожая девушка с длинными крупными дредами. Она была сильно возмущена и не обратила внимание на новые лица, обращаясь к Мэтту. – Перестань, отвлекать моих девочек от работы. Сколько тебя об этом просить?
Девушка остыла и посмотрела на Эштона и приветливо кивнула ему, затем перевела взгляд на другого стоящего парня, в котором узнала близкого друга.
– Кристофер, я рада тебя видеть! – радостно улыбнулась девушка и потянулась в объятия брюнета. Скотт приветственно приобнял давнюю подругу.
— Ты во время, Челси. – подметил Эштон, наблюдая за подругой.
Челси Мари Оливера. Ещё один член закрытого круга Синдиката. Темнокожая молодая девушка, родившееся на Барбадосе с аргентинскими корнями. Она весьма хороша собой, ее пышные формы и длинные ноги, не оставляли мужчин равнодушными с 15 лет. Уверенность в себе, надменный взгляд и крепкий характер являлся ее отличительной чертой от других девушек. Челси сбежала от отчима, терроризирующий ее мать, ее и младшего брата, которому на тот момент было 3 года. Она любила маму, а мама была зависима от своего нового мужа, которому она потакала от страха. Челси уговаривала запуганную мать, убежать с младшим братом, но та отказалась, надеясь на что-то хорошее в этом человеке. Челси сбежала одна. Со временем ее занесло в Детройт, где она подрабатывала разными способами, чтобы выжить. В клубе она стала работать стриптизершей, где ее и заметил Кристофер и Мэтт. Она привлекала все взгляды своим изящным шоколадным телом и харизмой у шеста. В дальнейшем, ребята приняли ее в свои ряды. Челси стала самой главной в эскорте. Она управляла девочками и клиентами, была настроена собрать свой элитный штат эскортниц. У неё был намётан глаз на девчонок с перспективами и она собрала команду первоклассный проституток с разных точек земли: мулатки, русские, афроамериканки, бразильянки и даже с Аляски. Она ласково называла их «muchacha*» или «chicas*» и ловко руководила ими и детально знала предпочтения своих клиентов. Год спустя после приобретённого успеха, ей сообщили несчастную новость. Отчим до смерти забил мать во время очередной ссоры, повесился сам на глазах младшего брата. Бедного мальчика забрали в приют, куда она постоянно отсылает деньги как тайный благотворительный доброволец. Челси грызёт совесть по сей день, что она не в состоянии была защитить младшего брата, о чем она таит от всех.
— В чем дело, ребята? – положила руки на бёдра она и посмотрела на Мэтта. – Я с тобой не закончила.
Челси пригрозила указательным пальцем и Мэтт закатил глаза, демонстративно поднимая руки, будто сдаётся.
— Пока на этом столе не окажешься ты, – Мэтт указал на стол за спиной.– Не мешай девочкам, делать работу за тебя.
— Esto es repugnante incluso para ti!* – Челси с отвращением процедила сквозь зубы, пробегаясь глазами по Такеру.
— Я не настаиваю, – усмехнулся Такер. – Девочки тоже хороши.
— Если ещё раз сорвёшь их от работы, я сама положу тебя на этот стол лицом вниз. – закончила Челси, демонстративно подняв руку, не желая продолжать разговор, как подобает латиноамериканцам.
Мэтт скривился в лице и отмолчался. Он любил выводить Оливера на эмоции и задирать ее с работы. Он прекрасно знал, что Челси не спит за деньги уже давно, как основала свою команду, и подписала «устный» устав, гласящий о неприкосновенности членов Синдиката.
— Тогда приступим к делу, – выдал Эштон, пытаясь разрядить обстановку и перевести тему.
Me tienes, Matt!* — Ты меня достал, Мэтт!
Esto es repugnante incluso para ti!* — Это мерзко даже для тебя!
Muchacha* — девочка.
Chicas* — девушки.