🚿🐦🔥
Дождь лил над пригородом, как будто сам город пытался смыть все грехи и тайны, скрытые за стенами особняка Тресскотов. Кристофер проспал почти целый день. Разъярённый и пьяный, он рухнул прямо на идеально заправленную кровать, даже не сняв рубашку. Тело болело, виски стучали. В воздухе стоял тяжёлый запах спирта, а язык будто прилип к небу.
Ночной разговор, крики, дождь, распахнутая дверь — всё слилось в один бесформенный кошмар. Он выгнал её. За волосы. Словно последнюю дрянь.
А теперь комната давила — как будто стены знали.
— Какого чёрта ты ещё спишь? —
подушка врезалась в бок, и Кристофер раздражённо открыл глаза. Над ним стоял Эштон с видом человека, уже десять раз пожалевшего, что пришёл.
— Четыре часа дня, приятель. Ты проспал встречи с поставщиками.
— Эш... слишком громко, — простонал Кристофер, зарывшись лицом в подушку. Каждый звук отзывался внутри металлическим гулом.
— Я даже не кричал, — пожал плечами шатен. — Ты что, опять пил? Ты же зарёкся.
— Отвали, — буркнул тот, не поднимаясь. — Я ничего тебе не отвечу, пока мой мозг не прекратит пытаться выйти наружу.
Эштон ухмыльнулся.
— Исчезни, Эш, — Кристофер перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой. — Когда мой мозг взорвётся, все брызги достанутся тебе.
— Великолепно. Хоть одна польза от твоего саморазрушения, — усмехнулся Макконахи. — Но, кстати, я один разгребал порт. Груз пришёл вовремя, но людей не было. Ты мне скажи, что за чёрт с тобой происходит?
Кристофер приподнялся. Его вид говорил сам за себя — тени под глазами, растрёпанные волосы, взгляд человека, который всё ещё дерётся с собственной ночью.
— В моей голове слоны танцуют ламбаду, а бегемоты пляшут канкан, — простонал он, — и ты стоишь тут пытаешься устроить психологическую терапию.
Эштон молча подошёл к окну и резко распахнул шторы. Свет разорвал комнату пополам. Скотт зашипел, прикрываясь рукой.
— Макконахи, ты чудовище.
— А ты легенда похмелья, — парировал шатен. — Давай вниз, у нас разговор.
Через пару минут они уже были на кухне. Эштон, как обычно, хозяйничал — открыл холодильник, достал пиво и половину шоколадного торта. С вилкой в руке, с полным ртом, он выглядел абсолютно довольным жизнью. Эштон, как всегда, ел стоя, жуя, не стесняясь.
Кристофер наливал воду, молчал, не глядя.
— Я не думал, что ты снова начнёшь пить, — заговорил Эш между укусами. — После того случая...
— Я не обещал быть идеальным порядочным гражданином... А я не думал, что можно съесть пол кило торта и не умереть от диабета, — хмыкнул Кристофер, бросая в стакан шипучую таблетку.
— Эй, не трогай мой торт, он священен! — возмутился Эштон, но его рот всё ещё был занят десертом.
— Твой зад священен, если после этого не слипся, — парировал Скотт.
Они обменялись взглядами, коротко усмехнулись друг над другом — и тут же ухмылка исчезла.
— Кстати, я вчера взял часть резервов, — заметил Эштон. — Хотел сказать, но ты был занят досье и этой новой девчонкой.
Эштон, как лучший друг Кристофера и доверенное лицо, на правах правой руки
знал, что сейф хранит ликвидные резервы бизнеса, и именно они сейчас вчера понадобились. Оборотные и ликвидные фонды Трескоттов — самые доступные и быстрые. Они находятся в сейфах, кошельках менеджеров, в кэше.
чтобы погасить долг Мэтта перед Винсентом Крейном.
Кристофер обернулся, настороженно.
— Какой резерв? Ты о чем
— У Мэтта полный загул после смерти отца уже который месяц. Он задолжал после покера Винсенту Крейну. - спокойно сказал Эштон и увидел вопрос в глазах Кристофера. — Это владелец кредитной игорной империи, казино, покер клубы. Мэтт пытался отыграться, и поставил все свои деньги, он оказался на столько азартным под алкоголем, что чуть не поставил на кон наши контракты и поставки. Пришлось действовать быстро, я слышал, что методы Крейна по выбиванию долгов экстремальны и не терпят ожидания, его люди угрожали поджечь наши склады и перехватить контейнеры в порту. А ты ведь знаешь, как эта поставка была важна и обошлась нам дорого. Я не мог допустить того, чтобы Мэтт утонул, ведь пострадают все. Счет шел на минуты...Перевод из официальных каналов займёт время и оставит следы и я взял их, чтобы урегулировать кризис.
Тишина обрушилась. Все это Кристофер слышал, но не слушал. В его голове крутились другие мысли. Секунда — и Трескотт побледнел. Мышцы лица застыли.
— Подожди, — он резко отставил стакан, — ты взял деньги вчера?
— Ага. Вчера вечером, когда занес тебе папку.
— Чёрт. — Кристофер побледнел, будто вены опустели.
— А где твоя горничная, кстати? Может, выдавит мне яблочный сок? Пиво мерзкое, — продолжал Эштон, не замечая, как друг уже замер.
Кристофер медленно поднял глаза.
— Я... я её выгнал.
— Что значит выгнал?
— Я подумал, что она украла деньги.
Эштон замер, с вилкой в руке.
— Ты серьёзно?
Ответом ему стало только молчание. И в следующую секунду — стук шагов. Кристофер сорвался с места и вылетел из кухни.
— Я вроде спрашивал про сок, а не про твою совесть, — буркнул Эштон, но пошёл следом.
Двор встретил их холодом и остатками дождя. Лёгкий туман стлался по газону. Кристофер шагал быстро, будто спасая самого себя.
— Чёрт, куда ты делась? — ворчал он, осматривая двор, сад, террасу. — Черт, выкинул как мусорный мешок...
Кристофер метался глазами, осматривая клумбы, беседку, аллею.
— Эш, почему ты не сказал, что взял деньги?! — в отчаянии крикнул он, метаясь глазами по сторонам, клумбы, беседку.— Я выгнал её ночью! Одну!
— Ты с ума сошёл, — Эштон вышел следом за другом, но не догонял, что происходит, он нахмурился. — Здесь же кругом лес.
— Дурак, лил дождь! Она не успела даже собрать вещи!
— Потрясающе, — фыркнул Макконахи. — Значит, твоя совесть теперь мокнет где-то под ёлкой.
Но в этот момент Кристофер заметил движение. В беседке, под старым дубом, что-то темнело. Он сорвался к ней. Маленькие синие ножки, и тельце укрытое тонким пледом покоилось на лавочке.
Он бросился к ней. Бледное лицо и губы без естественного цвета. Тело полное слабости. Проверил пульс.
— Жива. Едва, но жива.
— Ну, ты и животное, Трескотт, — сказал он негромко. — Подними её, пока ещё можно что-то исправить. У нее обморожение,
Через минуту Кристофер уже нёс её на руках в дом. Она была лёгкой, как ребёнок. Он чувствовал как из нее будто ушло все тепло. Он направился в одну из ближайших спален на первом этаже и уложил девчонку на кровать, укрыл, но кожа оставалась ледяной.
— Что делать? — спросил брюнет хрипло, переводя дух.
— Попробуй отогреть ее горячей ванной. Нужно восстановить кровообращение. - предложил Макконахи. — Раздень ее и положи под горячую струю.
Кристофер застыл.
- Да, да, раздеть. Ты что никогда девушек не раздевал. — подколол и поторопил Эштон друга, увидев растерянность Кристофера.
Кристофер не ответил. Только сглотнул и кивнул. Глаза бегали. Он снял с Меган мокрое платье, оставив бельё, и отнёс в ванную.
Ванная наполнилась горячей водой до бортиков, пар заполнил комнату. Кристофер аккуратно опустил Меган в воду, он включил душ, и сидя на коленях, обмывал, растирал ладонями руки и ноги, следя, чтобы дыхание не сбивалось. Шрамы, мелкие ожоги, мозоли на ножках, порезы, будто карта боли.
Он не отрывал взгляд, впервые чувствуя не похоть, не интерес — а ярость. Не к ней. К миру, который мог сделал такое с ней, и к себе, который поступил ночью не лучше. Видимо жизнь и вправду не щадила ее. И вдруг злость внутри сменилась тишиной. Просто пустотой, похожей на понимание.
Прошло сорок минут.Кристофер продолжал растирать её руки, плечи, каштановые волнистые волосы прилипли от пара и воды к тонкой осиной шее, щечки начали отдавать чуть видным румянцем, напоминая жизнь, он почувствовал тепло под пальцами.
Кристофер вернул Меган в постель, укутывая ее в полотенца и шерстяные одеяла. Он поставил обогреватель рядом с кроватью, включил отопление комнаты на максимум, нашёл носки в комоде и натянул сразу три пары.
Комната наполнилась жаром, а в нём — его собственная вина. Сидя у двери, он смотрел на неподвижную фигуру и слушал, как шуршит горячий воздух.
Не смей чувствовать вину, — приказывал себе мысленно. — Это просто недоразумение. Такое случается. Ты её спас. Вы квиты. Дальше она пойдет своей дорогой. Можно отпустить ее, она вне подозрений больше.
Но откуда-то из глубины другой голос — тихий, едва слышный:
Ты не спас. Ты пытаешься искупить.
Кристофер закрыл глаза. Сжал кулаки до боли. И впервые за долгое время — не смог с собой спорить и отправился к Эштону в гостиную.
Гостиная утопала в мягком, янтарном свете камина и дышала застоявшимся богатством. Треск поленьев звучал как приглушённые выстрелы.
В воздухе пахло дорогим коньяком и сигаретой.
Мебель — тёмная, кожаная, отливающая блеском. В углу — старый рояль, покрытый пылью. Эштон сидел в кресле у огня, нога на ногу, покачивая бокал, и лениво листал какие-то бумаги.
Когда Кристофер вошёл, тот только хмыкнул:
— О, наконец-то. Ты там что, святой водой её омывал? — усмехнулся он, не поднимая глаз.
— Почти, — отозвался Кристофер сухо, проходя мимо и наливая себе коньяк. Он сделал большой глоток, сел напротив, уставившись в пламя.
Пару минут они молчали. Огонь отражался в глазах обоих — у одного живой и насмешливый, у другого усталый и холодный.
— Мэтт вляпался, — наконец начал Эштон. — Глубже, чем ты думаешь.
Кристофер не шевельнулся. Только тихо произнёс:
— Сколько он проиграл?
Эштон поставил бокал, наклонился вперёд.
— Пятнадцать миллионов. Его долги не ограничились бы только деньгами, поверь. Он не трезв и не рассудителен, ставкой в покер чуть не стали контракты и поставки, я подозреваю, что долги могли быть не только карточными. И теперь пришлось вытягивать деньги из твоего сейфа, прикрывать дыру. Пытался заткнуть одно дерьмо другим.
Кристофер медленно повернул голову.
— Черт, что?! — вскинул брови брюнет и тут его доверие к партнеру Мэтту подорвалось. - Он мог рискнуть всем бизнесом ради азарта и карт?
Тишина.
Кристофер медленно отставил бокал.
Пальцы на виске вздрогнули.
— Почему он не попросил денег сам?
— Обычные наличности Мэтта исчерпаны, личные счета пусты. — Наверное не хотел унижаться, тем самым демонстрируя то, что сдает позиции. Этот идиот... — выдохнул Эштон, сквозь зубы. — Он тащит на дно всех нас. Могли пострадать все мы.
Кристофер усмехнулся без веселья:
— Тащит — да. Но делает вид, будто плывёт первым.
— Да, — сказал Эштон спокойно. — И самое забавное — он искренне верит, что твой отец в своё время убрал его отца, чтобы всё это стало наследием только Трескоттов.
Кристофер замер.
— Повтори.
— Он так думает. — Эштон подлил себе виски. — Он никогда не говорил этого в лоб, но его пьяные разговоры ходят по клубам. Будто Мэтт Таккер Старший погиб не просто так, его смерть подстроена, и подозревает он именно Клинтона, твоего отца. Хотя они как лучшие друзья и партнеры начинали все это дело с нуля.
Эштон пожал плечами.
— Он хочет быть первым у руля, хочет тоже контроля и справедливой доли своего отца.
Кристофер молчал. Только пламя шевелилось на его лице, делая глаза ещё темнее. В его голове крутилась история. Когда-то, в девяностые, Клинтон Трескотт и Мэттью Таккер Старший начинали как уличные брокеры — парни, которые умели видеть, где проходит настоящая власть: не в кабинетах, а в сделках, заключённых за закрытыми дверями.
Они строили империю не с офисных бумаг, а с асфальта и крови. Под прикрытием легального импорта и продаж элитных автомобилей они медленно вырастили целую сеть "теневых маршрутов": транспорт, логистика, доставка редких машин без налогов, потом — антиквариат, контрабанда, наркотики и люксовая проституция.
Так родился "T&T Holding", позже ставший "Tres&Trak Group" — гигантом, у которого две стороны: белая, сверкающая на обложках Forbes, и чёрная, о которой не пишут даже в досье спецслужб и местной полиции, от которой исходило покровительство за определенный чек.
Клинтон и Мэттью были разными. Клинтон — холодный стратег, шахматист, человек с безупречными манерами, способный улыбаться при виде крови. Мэттью — предприимчивый, харизматичный, тот, кто умел заводить и договариваться. Они дополняли друг друга идеально. Клинтон строил систему, Мэттью двигал её силой.
Майкл Такер погиб при странных обстоятельствах.
Официально — авария. Неофициально — слишком много совпадений, слишком удобное время. Слухи шептали, что Роберт не хотел делить власть, что "белая" часть бизнеса ускользала из-под его контроля.
После скоропостижной и загадочной смерти Мэттью Таккера строилось много теорий, официальная версия - авария, неофициальная - убрали в удобное время. Его сын, Мэтт, слишком молод, слишком вспыльчив и слишком жаждет доказать, что не зря носит фамилию отца. Он унаследовал теневую часть бизнеса — клубы, наркотики, эскорт и партнерство с полицией.
Клинтон Трескотт вскоре "ушёл на покой" сразу после смерти партнера. Говорили, что он болен. Говорили, что устал. Но те, кто знал его ближе, понимали — он исчез не просто так. Он оставил империю сыну, Кристоферу, как испытание.
Не как подарок, а как долговую расписку.
Кристофер вырос в этой тени.
С малолетства он видел, как деньги пахнут кровью, страхом и ложью. Теперь он держал белую сторону Tres&Trak Group — инвестиции, недвижимость, офшоры, сеть автосалонов и дистрибьюторов. Но под этой полированной оболочкой всё ещё пульсировала чёрная кровь.
Кристофер — расчётливый мозг, публичный деятель крупной компании с большим доверием и репутацией. Мэтт — тень с улиц, "серый король" их подполья. Они должны были держать баланс, но каждый день превращался в шахматную партию, где короли давно хотят убить друг друга.
— Как умер его отец меня не волнует, прошло несколько месяцев. — Кристофер сжал кулак. — Пусть возьмет себя в руки и докажет, что это сделал мой отец. А возможно, его старик просто не выдержал быть рядом с тем, кто готов был идти по головам.
— Если все рухнет, Кристофер, и его амбиции превзойдут разум, то он все рухнет и он потянет нас за собой.
— Осторожнее, Эш.
— Расслабься. Я не обвиняю твоего отца. Но мы и не знаем всего того, что произошло на самом деле. - спокойно рассуждал шатен. — Но как показывает опыт предшественников - бизнес, как корабль - не выдержит двух капитанов.
— Ну вот, теперь Мэтт пробивает дно, чтобы доказать обратное. - усмехнулся Кристофер.
— Знаешь, Кристофер... я вижу, как ты смотришь на всех вокруг. Как будто проверяешь, кто предаст первым. Мэтт не исключение. Но если ты будешь подозревать всех, включая горничную, которая, может, просто не в то время появилась, — ты станешь таким, как твой отец.
— Не смей.
— Смею, — спокойно ответил Эштон. — Потому что ты уже стоишь на том же пороге. Только твой старик бы хотя бы не сомневался. А ты — уже сомневаешься. И это то, что тебя ещё спасает и отличает от него.
Кристофер отвёл взгляд.
— Ты не знаешь, каково это — жить под его именем. Каждый твой шаг — под чьим-то взглядом. Каждый успех — с привкусом его голоса. "Ты — не я", — говорил он мне. А теперь я слышу то же, когда смотрю в зеркало.
— Тогда перестань повторять его ошибки, — тихо сказал Эштон. — Мэт не только твой партнер, он твой друг. Тот, кто тоже не может справиться со своим отцом. Только его отец — призрак. А твой — живёт в тебе.
— Ты знаешь я не люблю разговоры о Клинтоне.
Эштон пожал плечами.
— Но я знаю, что сейчас ты спас девчонку, которую сам же и чуть не угробил. И если хочешь знать — в этом, чёрт возьми, что-то человеческое ещё осталось.
Шатен поднялся, поправил кожаный плащ, отпил последний глоток коньяка и отложил на стеклянный столик. Он направился к выходу, как за спиной прозвучало:
— Не человечность спасет компанию от обезумевшего Мэтта, который копает яму под нами. — выдал Кристофер в пустоту.
Он ушёл, оставив Кристофера у камина. Он смотрел в пламя будто там есть ответы. Но внутри знание пульсировало, как заноза: чем больше он убеждает себя, тем больше становится похожим на своего отца.
Когда последнее тлеющая головешка пламени погасла, Кристофер поднялся в тот самый покинутый кабинет отца, в котором убиралась вчера девчонка, где и произошел допрос с ней в стиле ФБР. Он присматривался к старым документам, перебирал счета, чеки.
Его мозг работал на пределе: как объяснить Мэган произошедшее, как удержать Мэтта в рамках контроля, как защитить секреты компании? Как угомонить Мэтта и ответит на его вопросы о смерти его отца. Он ощущал внутренний разлом: бизнес, который кормит их всех, начинает разрываться на части. И, что хуже всего, мысли о Мэган мешают холодной рациональности, на которой строился его мир.