Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

Шаг и грохочет безмолвие стен,
Тени скользят, растворяясь в огне.
Словно удар этот страшный обмен,
Жизнь на пределе, как пуля в войне.

В ярости пепел, в надежде металл,
Мир на весах между адом и светом.
Он не молил, он безмолвно стоял,
С болью, прижатой к горлу рассветом.

Звук, что дробит даже камень и сталь,
Имя, что жжёт, как проклятие вечное.
Он был готов разорвать эту даль,
Только бы пульс стал спокойным, сердечный.
__________________________________

Утро встретило меня непривычной тишиной.

Я проснулась, медленно моргая, ощущая тепло постели но оно уже начинало исчезать. Простыня рядом была прохладной. Рука нащупала пустоту никого. Я резко открыла глаза и повернулась. Его не было. Даже подушки не осталось. Сердце дрогнуло.

— Кахраман? — тихо позвала я, почти шёпотом. Но в ответ только глухая тишина.

Я встала с кровати, натянув на себя тонкий халат. Внутри уже начинала разворачиваться тревога, как свёрнутый клубок, который вдруг раскатывается, затягивая всё вокруг. Шаг за шагом я пошла вглубь дома в ванную, на кухню... Пусто. Я открыла входную дверь ни его машины, ни следов.

Словно он растворился.

Потом я заметила. На кухонном столе лежал листок бумаги, аккуратно сложенный пополам. Я почувствовала, как пальцы задрожали, прежде чем я до него дотронулась.

Я развернула записку.

«Жизнь моя, мне срочно нужно было уехать. Несколько дней меня не будет. Пожалуйста, не волнуйся. Всё хорошо. Я скоро вернусь. Улыбайся для меня. Кахраман.»

Записка, написанная его почерком. Его слова. Такие простые. Такие ничтожные по сравнению с тем, как всё сжалось внутри меня.

Он уехал. Даже не попрощался. Не разбудил. Не сказал ни слова ночью.

Я медленно опустилась на стул, всё ещё сжимая листок. Горло пересохло, а в глазах защипало. Я вспомнила, как он держал меня ночью. Как говорил, что любит, не называя это этим словом. Как смотрел на меня. Как будто всё в порядке. Как будто завтра наступит, и мы будем вместе. Как будто он не собирался исчезнуть на рассвете.

Почему он не сказал мне?

Почему молчал?

Я чувствовала, как поднимается внутри глухая, теплая боль. Обида. Страх. И эта мерзкая пустота, что поселилась в груди она становилась всё больше, жадно пожирая надежду.

Он был моим домом. Моим теплом. Моей опорой.

А теперь осталась только записка.

Я прижала её к груди, закрыв глаза. Мне казалось, я слышу его голос. Слышу, как он называет меня жизнь моя. Но это было всего лишь эхо в моей голове.

А сердце сердце уже знало: без него дом становится просто домом. Холодным. Одиноким.

Я не знала, куда он поехал. Не знала, в каком он сейчас месте. Я не знала в порядке ли он, и когда вернётся.

Но я знала одно: теперь мне остаётся только ждать. И молиться. Чтобы однажды, когда я снова проснусь его дыхание будет рядом. Его рука найдёт мою. И мне не придётся искать записку.

Я ещё какое-то время сидела, сжав в пальцах его записку, будто она могла ожить в моих ладонях и превратиться в него. В его тепло, голос, взгляд. Но листок оставался просто бумагой. Неподвижной. Безжизненной. Как будто я держала в руках не прощание, а крошечный осколок разбитой надежды.

Я поднялась. Медленно. Словно ноги стали ватными. И пошла в нашу спальню. Или в мою теперь? Я не знала, как это называть, если в ней больше не было его.

Села на кровать. Взяла телефон.

Одно прикосновение вызов. Его имя, как якорь в разбушевавшемся море.

Гудок. Один. Второй. Третий.

— Ну возьми же... — прошептала я, как будто он мог меня услышать.

Но он не взял. Я сбросила. Набрала снова. Опять. И снова. Каждый раз сердце стучало громче. Словно на кону было всё, что у меня осталось. Но ответа не было.

Я набрала сообщение. Потом ещё одно. И ещё.

«Где ты?»

«Почему ты не сказал?»

«Ты хотя бы в порядке?»

«Пожалуйста, ответь...»

Я не считала, сколько их отправила. Пальцы дрожали. Внутри всё сжималось до боли. Как будто что-то внутри меня трещало. Лопалось. Я больше не могла сдерживаться.

Телефон выскользнул из рук и упал на кровать. Я отвернулась, прижав руки к лицу. Не позволила себе заплакать. Слёзы жгли, подступали к глазам, но я просто дышала. Ровно. Глубоко. Так, как он когда-то учил меня, когда я задыхалась в страхе. Телефон всё ещё лежал на кровати, как немой свидетель моего отчаяния. Чёрный экран, отражающий моё лицо растерянное, бледное, чужое. Ни одного ответа. Ни одной прочитанной строчки. Он исчез будто растворился в воздухе, оставив за собой только горечь тишины и клочок бумаги.
Я медленно поднялась, чувствуя, как будто тело стало тяжелее. Воздух в комнате казался густым, как вода, в которой я тонула без возможности всплыть. Каздое движение давалось с трудом, как после долгой бессонной ночи, хотя прошла всего пара часов. Или вечность? Я уже не понимала.

Я пошла в спальню. Стянула с себя халат, надела мягкий серый свитер, обняв руками себя за плечи, будто пытаясь согреть то, что уже остыло. Волосы собрала в небрежный пучок просто, без мыслей, лишь бы не мешали. Даже зеркало не хотело смотреть на меня. Я отвела взгляд, когда увидела своё отражение. В глазах пустота. В губах дрожь. И на месте сердца ком, тяжёлый, острый, будто кто-то вставил туда камень.

Путь до кухни казался бесконечным. Стены дома давили слишком тихо, слишком пусто. Я остановилась в коридоре, опершись рукой о стену. Зажмурилась. Сделала глубокий вдох. Один. Второй.

— Ты не одна... ты не одна... — шептала себе, как молитву. — У тебя есть Демир...

Но именно это и пугало.

Я ведь знала, что мальчик не примет меня. Он уже дал понять это так ясно, как только может дать понять семилетний ребёнок, чьё сердце расколото страхом и утратами. Он не знал меня. Не доверял. Не хотел. А теперь я осталась с ним без Кахрамана. Без мостика между нашими мирами.

Мне стало нехорошо. Голова закружилась. Ладони вспотели. Я оперлась о кухонный стол, пытаясь отдышаться.

— Боже, — прошептала я, — как же мне быть?..

На автопилоте я начала собирать завтрак. Яйца, немного масла на сковороду. Поставила чайник. Разложила хлеб. Всё это казалось чем-то незначительным бессмысленным фоном под шум мыслей, которые не замолкали.

Почему он не сказал? Почему не обнял на прощание? Почему не разбудил меня, не прошептал в волосы, как всегда: «Жизнь моя...»?
Он просто... ушёл. Оставил. Словно боялся, что если задержится ещё на минуту, не сможет уйти вообще.

И, возможно, именно это причиняло боль сильнее всего.

Я облокотилась о край кухонной стойки и посмотрела в окно. Утро было красивым ясным, тёплым. Но внутри меня царила зима. Холодная, глухая. И только чайник напоминал о реальности своим тревожным, надсадным свистом. Я выключила его, механически поставила кружку. Одна. На две я просто не смогла смотреть.

Мысли всё ещё были только о нём. Я не знала, где он, с кем, в какой опасности. Он ничего не рассказал. Не объяснил. Лишь исчез. Как будто знал, что я всё равно не смогу остановить. И боялся видеть боль в моих глазах.

И вот я стою у плиты. Молча. Готовлю яичницу, а сердце сжимается. Словно он вырвал часть себя из моего тела и унёс с собой. Я не знала, сколько пройдёт времени, прежде чем он вернётся. Или... вернётся ли вообще. Мысли были страшными, и я пыталась отогнать их, но они возвращались, как тени.

Сильной. Будь сильной ради него, ради Демира.

Я вытерла слезу с щеки, схватила тарелку и разложила еду. А потом услышала шаги. Лёгкие, тихие.

Он проснулся.

Мальчик, которого я боялась. Ребёнок, который тоже сейчас, возможно, чувствует себя покинутым.

Я выпрямилась. Глубоко вдохнула.

— Всё ради него, — прошептала я, — всё ради вас.

И пошла встречать своего самого трудного утра.

Я обернулась на шаги лёгкие, почти неуверенные. Он появился в дверном проёме, босиком, в пижаме, с растрёпанными волосами и чуть нахмуренными бровями. В руках сжимал игрушку маленького плюшевого льва, которого всегда держал, когда нервничал.

— Папа?.. — его голос прозвучал тихо, но с надеждой.

Моё сердце сжалось. Я почувствовала, как будто кто-то нажал на рану. Он искал его. Он хотел увидеть его, а увидел меня.

Наши взгляды встретились, и в его моментально вспыхнуло разочарование. Холодное, колкое. Как лёд. Он нахмурился сильнее и прижал игрушку к себе.

— Почему ты здесь одна?.. — спросил с упрёком. — Где папа?

Я сглотнула, подошла к столу, аккуратно поставила тарелку.

— Он уехал рано утром по важным делам. — Я старалась говорить спокойно, как можно мягче. — Он сказал, что скоро вернётся. Очень скоро.

Демир смотрел на меня с подозрением. Потом взгляд стал резким, почти взрослым. Не по возрасту.

— Он даже не попрощался, — бросил он, — он всегда со мной прощается.

Я почувствовала, как дрожь прошла по спине. Я знала он обижен. И не только на отца, но и на меня. Он видел во мне ту, из-за кого, как ему казалось, всё ломается.

— Он просто не хотел тебя будить, — тихо сказала я. — Он не успел. Всё случилось очень быстро.

Мальчик отвернулся, губы сжались в тонкую линию.

— Если бы он знал, что ты останешься, он бы точно сказал мне. — Он посмотрел на меня с вызовом. — Ты не должна была быть тут одна. Ты не мама.

Эти слова ударили в грудь, как кинжал. Не в первый раз, но всё так же больно.

Я подошла ближе, опустилась на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Я и не пытаюсь быть ей, Демир. Я не заменяю тебе маму. Но сейчас я рядом. Чтобы ты не чувствовал себя один. — Я задержала дыхание и добавила чуть тише: — Я просто хочу, чтобы ты чувствовал, что тебя любят. Не меньше, чем всегда.

Он не ответил. Только посмотрел мимо. Глаза его были напряжённые, как будто он держал в себе ураган. Такой маленький, а уже научился молчать, когда больно. Как взрослый.

— Завтрак готов, — прошептала я, поднимаясь. — Если захочешь он на столе.

Я развернулась, делая вид, что не чувствую, как внутри всё рвётся на части. За его словами стояла вся его боль. Его растерянность. Его тоска по отцу. И страх передо мной перед неизвестной, чужой, новой.

Но я останусь.

Даже если он не примет меня сразу. Даже если будет молчать и злиться.

Я останусь.

Ради него. Ради Кахрамана. Ради нас.

Он так и не сказал ни слова. Просто сел за стол, как будто выполнял обязательство, а не приходил на завтрак. Я наливала ему молоко, ставила перед ним тарелку с омлетом и тостами, и всё это время чувствовала, как между нами холодная стена. Он ел молча, глядя либо в тарелку, либо в окно. Ни одного взгляда в мою сторону. Ни одной тени интереса, признания или даже раздражения просто... пустота.

А я изо всех сил старалась не показывать, как мне тяжело.

Казалось, дом стал слишком большим и слишком тихим без Кахрамана. Без его уверенного голоса, шагов, взгляда. Без его спокойного контроля над этим хрупким пространством. Я чувствовала, как одна тревога наслаивается на другую. Где он сейчас? Почему не отвечает? Почему не попрощался? И как мне быть с этим мальчиком, который не просил моего присутствия в своей жизни?

Когда Демир отодвинул тарелку и вытер рот рукавом, я вздохнула.

— Демир... — Я постаралась, чтобы голос звучал мягко, не навязчиво. — Я подумала может, нам съездить в особняк?

Он вскинул на меня взгляд. Осторожный. Бдительный. В нём вспыхнула искра интереса, но он быстро спрятал её за привычной маской равнодушия.

— Зачем?

— Просто... — Я села напротив, с кружкой кофе в руках. — Мы с тобой ещё не были там вместе. Я хочу, чтобы ты почувствовал, что тебе там рады. Что ты часть этой семьи.

Он молчал. Я позволила паузе зависнуть между нами, потом продолжила:

— Они все уже знают тебя. И любят. И хотят познакомиться ближе. А тебе, может быть, станет спокойнее. Это же дом. Большой, шумный, немного сумасшедший, но по-своему тёплый.

Мальчик нахмурился. Повернулся к окну, облокотился на подоконник, задумчиво поглаживая плюшевую гриву своего льва.

— Они правда знают? — глухо спросил он. — Про меня?

Я кивнула, чувствуя, как внутри сжалось от его неуверенности.

— Конечно, знают. И ждут. И любят, хотя ты этого пока не видишь. Ты часть этого мира, Демир. И никто никогда не посмеет в этом усомниться.

Он ещё немного подумал. Видно было колебался. Внутри него всё боролось: страх, недоверие, ожидание боли но ещё потребность быть нужным.

— Ладно... — наконец выдохнул он, всё ещё не глядя на меня. — Только ненадолго.

Я едва заметно улыбнулась.

— Хорошо. Только ненадолго.

И в этом "ладно" я услышала больше, чем в любых словах за всё утро.

Мы зашли в одну из свободных комнат. Демир всё ещё хмурился, напряжённый, настороженный. Я достала из сумки джинсовый костюм, что заранее приготовила для него, и протянула с лёгкой улыбкой:

— Вот. Думаю, тебе подойдёт.

Он взял одежду молча, взглядом ясно давая понять помощь ему не нужна. Я не стала настаивать, лишь кивнула:

— Хорошо. Тогда я пойду собираться.

Оставив его наедине, я вернулась в спальню и закрыла за собой дверь. Сердце колотилось не меньше, чем утром. Всё было новым и этот день, и этот дом, и то, что я впервые должна показать себя перед всей семьёй Кахрамана вместе с его сыном.

Я достала из дорожной сумки аккуратно сложенный комплект одежды изумрудно-оливковый наряд, собранный с любовью. Полупрозрачный топ с ниспадающими рукавами, струящаяся юбка, туфли с цветами, крошечная сумочка и серьги в виде зелёных бутонов. Всё было тщательно подобрано не слишком вызывающе, но утончённо. Женственно. Легко.

Переодевшись, я подошла к зеркалу. Провела кисточкой по скулам, добавила лёгкий блеск на губы, подвела глаза. Вдохнула глубже, стараясь не думать о тревоге. О пустоте, оставленной Кахраманом. О страхе перед принятием и перед тем, что Демир всё ещё чужой.

Я не хотела показаться слабой.

Смотрясь в зеркало, я видела женщину, которой только предстоит заслужить своё место в его сердце, в этой семье, в жизни этого ребёнка. Но я решила идти до конца.

Я поправила волосы, надела серьги, взяла сумочку. И, прежде чем выйти, прошептала себе:

— Всё будет хорошо. Ты справишься.

Я вышла из спальни, поправляя ремешок сумки на плече, чувствуя, как тонкий шелк юбки мягко скользит по ногам. Волосы уложены, лёгкий макияж подчёркивает глаза я редко наряжаюсь, но сегодня хотелось показать Демиру, что я стараюсь. Что я не чужая.

В коридоре он уже стоял у двери, в своём джинсовом костюме, с капюшоном чуть приспущенным на плечи. Такой взрослый почти как маленькая копия Кахрамана. Я замерла на миг, не веря своим глазам, а потом улыбнулась.
— Ты очень красиво выглядишь, Демир. Правда, — сказала я мягко. Он не ответил, просто кивнул. Но в глазах что-то дрогнуло, я это заметила.

Мы вышли из дома, ветер легко тронул мои волосы. Водитель, молодой парень с серьёзным лицом, уже ждал нас, распахнув дверцу машины. Я села первой, Демир рядом.

Мы не говорили просто ехали. Город за окном сменялся улицами, люди мелькали в суете буднего дня, а я, прижавшись к стеклу, старалась успокоить сердце.

И вдруг...
— Пристегнитесь. Быстро! — голос водителя сорвался на панический тон. Машина резко дёрнулась вперёд, и я вжалась в сиденье, прижав ладонь к груди.

— Что случилось? — спросила я, взглянув в зеркало заднего вида. Но водитель уже прижимал телефон к уху, одновременно надавливая на газ.

— Нас кто-то преследует... Это не обычная машина, она держится слишком близко... Я сейчас свяжусь с охраной, не волнуйтесь.

Демир замер. Его глаза расширились, и он сжал край сиденья, не проронив ни слова. Я машинально протянула к нему руку, но он её не взял. Страх стянул мне горло. Я чувствовала, как снова рушится почва под ногами. Мы ведь просто ехали просто хотели познакомиться с его семьёй...

— Всё хорошо, Демир, — прошептала я, хотя сама в это не верила. — Мы в безопасности. Я с тобой.

Но сзади уже мелькали фары, и сердце моё бешено стучало будто бы в такт приближающейся опасности.

Я прижимаю малыша Демира к себе, чувствуя, как его сердце бешено бьётся рядом с моим. Мы мчимся по ночному шоссе, машина трясётся от скорости, а в зеркалах заднего вида мелькают фары преследователей. Глаза режет резкий свет фар, холодный пот выступает на лбу адреналин заливает вены. Мы пытаемся уйти от погони: водитель резко меняет направление, сворачивает с трассы на просёлочную дорогу, но я ощущаю неладное. В глубине души скребётся подозрение нас намеренно ведут в ловушку.

– Нет, не сворачивай туда! – выкрикиваю я, но водитель сосредоточен на дороге и не отвлекается на мои крики. Ветер хлопает дверью, и машина устремляется между высоких елей, узкая тропинка уходит всё дальше в темноту. Лунный свет пробивается сквозь ветви, рисуя бледные пятна на лесной дороге. Я сжимаю холодную ладонь Демира, его маленькие пальчики судорожно обхватывают мою руку. «Почему мы здесь? Куда нас ведут?» – мысли кружатся в панике. Сирены преследователей вдали лишь усиливают тревогу: мы отрезаны от дороги, окружены чёрной бездной ночи.

Вдруг тишину разрывает раскатистый треск сначала один выстрел, потом ещё, и ещё... Металлический звук рикошета заложил мне уши, кажется, весь мир содрогается от грохота. Из разбитого бокового стекла расползаются звёздочки трещин, обломки искрятся в свете фар. Справа по крыше машины бегут искры – пуля пробила металл, и жгучий запах пороха мгновенно накатывает волной.

Тело машины грохочет, как раненный зверь: рваные дыры похожи на кровавые раны по голому металлу. Пули с грохотом бьют по кузову это уже не устрашение, а жуткий акт желания убить. Я инстинктивно пригнулась к сиденью, прикрывая собой Демира. Малыш с испуганным писком прижался ко мне, растрёпанный и бледный, его глаза расширились от ужаса.

Моя грудь упирается в его голову, я чувствую его беспокойное дыхание и ледяное тело, прижавшееся к моей. В салоне пахнет гарью и пороховым дымом, духота и запах страха охватывают меня. Я ощущаю, как стекла продолжают трещать, обивка разрывается и мелкие занозы впиваются в ладонь но я не смею отрывать взгляд. Сердце рвётся из груди, но мне нужно оставаться спокойной ради Демира.

Дрожащими пальцами я пытаюсь достать телефон из сумки, но руки словно парализованы страхом. Демира я прижимаю ещё сильнее он дрожит так, что вся моя грудь сотрясается от его испуга. Я набираю номер Кахрамана гудки тянутся бесконечно, но ответа нет. Каждый гудок отзывается отчаянием в душе: почему он молчит именно сейчас?

Новый залп очереди пулемёта обрушивается на машину, и всё вокруг погружается в хаотичный вихрь звуков и вспышек: сверкающие искры и рваные клочья обивки трепещут в воздухе. Стекло возле меня звёздочками рассыпается на миллионы осколков, которые, как холодный дождь, осыпаются на мою кожу. В этот момент мой мир сужается до одного до тихого трепета тела Демира в моих руках. Я вцепляюсь в него каждой фиброй души, готовая принять любой удар на себя.

Крик водителя пронзает густой рев выстрелов кто-то впереди, кажется, ранен. Я рёвом отвечаю в темноту: «Я тут! Мы тут!» – но мои слова тонут в гуле оружейной канонады. Горечь пота и пороха заполняет рот, и я начинаю молить: «Кахраман! Отзовись!» но слышу лишь свист очередной пули мимо себя. Страх сжимает меня железным кулаком, но я шепчу малышу: «Не бойся, мы с тобой...»

Я понимаю самое важное защитить Демира, отогнать хоть одну пулю на себя. Мои пальцы вцепляются в его одежду, слёзы смешиваются с потом на щеках. Независимо ни от чего, я буду защищать этого кроху до последнего дыхания. Моё сердце горит как факел лишь бы держать его в безопасности под своим надёжным крылом.

Машина сотрясается сильнее с каждой секундой как будто не едет, а летит в безумной гонке на грани между жизнью и смертью. Металлические удары пуль продолжают терзать кузов, звук резкий, невыносимый словно сам воздух кричит от боли. Водитель стискивает руль так, что его суставы побелели, лицо напряжено до судорог. Я всё ещё держу Демира, прижав к себе, его глаза зажмурены, он дрожит всем телом, а я шепчу ему слова поддержки хотя и сама едва сдерживаю крик отчаяния.

— Держись, малыш... ещё чуть-чуть...

Но внезапно происходит непоправимое.

Я слышу хрип, словно надрыв дыхания, а затем короткий вскрик и тело водителя дёргается. Я вижу, как его плечо, грудь — всё заливает кровью. Пуля попала прямо в него. Он отрывается от руля, его руки безжизненно падают, голова заваливается набок. В следующее мгновение машина теряет управление.

— Нет, нет, нет! — срывается с моих губ отчаянно.

Машина несётся вперёд, не слушаясь без руля, без разума. Мы мчимся в темноту, в пропасть между соснами. И потом удар.

Чудовищный грохот. Металл скручивает как бумагу. Стекло взрывается вокруг нас сотнями осколков, словно ледяной дождь в замедленном времени. Я инстинктивно бросаюсь на Демира, закрывая его собой, вжимая в грудь, пряча от взрыва и боли. Что-то острое рассекает мне плечо тонкая линия жжения тут же наполняется кровью, но я даже не чувствую весь фокус на нём, только на нём.

Машина замирает, искорёженная и дымящаяся, упершись в огромное дерево, которое буквально вмяло капот внутрь. Капает бензин. Запах гари и металла наполняет воздух. Водитель он не двигается. Его лицо залито кровью, глаза остекленели. Его больше нет.

Я судорожно хватаю замок, дергаю дверь она не поддаётся, заклинило. Вторая тоже. Паника сжимает горло. Сзади всё ещё могут быть те, кто преследовал нас. Я не могу ждать, не могу останавливаться. Я пинаю ногой стекло со стороны пассажирского сиденья. Один, второй, третий удар стекло трескается, затем выпадает наружу.

— Держись, Демир, — шепчу я, всхлипывая. — Мы выберемся. Обещаю.

Мальчик плачет, тихо и испуганно. Я вылезаю первой, порезы на ладонях пульсируют, кровь капает на одежду. Протягиваю руку, осторожно вытаскиваю его наружу, прижимаю к себе. Шаг, второй, третий. Мы идём прочь от машины, я озираюсь нужно уйти отсюда, спрятаться, позвать на помощь. Но тут...

Я чувствую чьё-то присутствие.

Холод пронизывает позвоночник, и прежде чем я успеваю обернуться резкий удар обрушивается на затылок. Что-то тяжёлое, тупое. Мир резко сжимается в точку, зрение рвётся чёрной вспышкой, колени подгибаются.

Последнее, что я чувствую как руки соскальзывают с Демира, как его голос зовёт меня, тревожный и испуганный:

— Хаят... тётя Хаят...

А потом тьма. Абсолютная. Без дыхания, без мыслей.

Кахраман Емирхан

Я стоял у открытого внедорожника, вглядываясь в горизонт, где уже начинал рассеиваться утренний туман. Пальцы привычно сжали край кожаных перчаток. Всё тело было напряжено, как перед боем, когда не знаешь, с какой стороны придёт выстрел. Я обернулся на своих Явуз отдавал кому-то команды по рации, Эмре проверял оружие, Аслан молча наблюдал за местностью. Мы знали, что шансов будет немного, и действовать нужно быстро и точно.

Я выключил телефон ещё утром. Не потому, что не хотел слышать её голос. Наоборот. Мне казалось, если я услышу Хаят не смогу уйти. Не смогу оставить её одну с Демиром, зная, что мальчик до сих пор не принял её. Но у меня не было выбора. Эта миссия шаг к тому, чтобы они больше никогда не боялись. Ни Хаят. Ни Демир. Никто из моей семьи.

Мы ждали этот момент месяцами. Следили, вытаскивали из грязи каждую крошку информации. Эмирхан был как тень его имя фальшивка, его лицо никто не видел, он существовал лишь в шёпоте и страхе. А Камиль... Тот, кто дёргал за нитки, оставаясь за кулисами. До него добраться можно было только через этого призрака.

— Кахраман, — окликнул Аслан, — всё готово. Выезжаем через пятнадцать минут.

Я кивнул, оглянулся ещё раз на горизонт и сел в машину. И всю дорогу, несмотря на разговоры, несмотря на напряжение в голосах моих людей, несмотря на пульс, стучащий в висках я думал о ней.

Хаят.

Как она проснулась в постели одна. Прочитала мою записку. Искала меня глазами, в которых ещё осталась тёплая ночь. Сердце сжалось от мысли, как больно ей было. Я знал не имел права исчезнуть без слов. Но и не мог. Она бы не отпустила. Или я не ушёл бы. А я должен был. Ради неё. Ради нас. Ради будущего.

«Потерпи, жизнь моя», — мысленно сказал я, закрывая глаза на секунду, пока машина не свернула на просёлочную дорогу, ведущую к тайной точке сбора. — «Потерпи ещё немного. Скоро всё закончится».

Или начнётся. Снова.

Дорога, по которой мы ехали, давно потеряла свой асфальт. Колёса внедорожника неравномерно подпрыгивали на выбоинах, будто сердце, не способное найти постоянного ритма. Всё казалось тревожно спокойным. Машина, в которой я ехал, была одна из четырёх. Мы специально разъехались каждый по отдельному маршруту, разнесённому по времени и направлениям. Минимум пересечений. Минимум вероятности засечь нас. Никто не должен был знать, куда мы направляемся. Никто кроме нас.

Явуз разработал план до мельчайших деталей. Он просчитывал каждую минуту, каждое возможное отклонение. Ему можно было доверять как самому себе. Аслан настоял, чтобы я ехал с минимальным сопровождением слишком высокий риск привлечь внимание, если бы мы двигались как одна группа. Всё должно было выглядеть как обычные машины в случайной загородной зоне.

Воздух внутри салона был наэлектризован. Я не выпускал из рук телефон, хоть и знал, что он выключен. Мысли возвращались к Хаят каждую минуту, как будто между нами была невидимая нить, натянутая до предела. Я знал, что она переживает, знал, как больно было проснуться одной. А теперь... Теперь я молился, чтобы она и Демир были в безопасности.

— Кахраман, приём, — раздался голос Явуза в ухе, пронзая тишину.

— Слышу, — коротко ответил я, взгляд вперёд, руки крепко на руле.

— Все прибыли. Аслан уже внутри периметра, Эмре и ребята ждут сигнала на второй точке. Камеры зафиксировали передвижение подозреваемого возможно, это он. Или его люди. Действуем по плану «Чёрный луч».

Я кивнул, не издавая ни звука. Это было больше привычкой наушник односторонний, и он не мог меня видеть. Но это кивок был скорее себе. Призыв быть собранным. Не дать мыслям увести. Не сейчас.

— Камеры вокруг главного входа отключены, — продолжал Явуз. — Повторяю: отключены. Всё как мы и планировали. Но будьте внимательны. Могут быть лазейки. Он не идиот.

Я почувствовал, как напряжение растекается по телу, как холодная ртуть. Пальцы непроизвольно сжались сильнее на руле. На кону было слишком многое. Это не просто миссия. Это шанс вытащить всё гнилое наружу. Положить конец хаосу, который они развязали.

Машина замедлилась перед поворотом. Я свернул, сверяясь с координатами в памяти место встречи находилось глубоко в промышленной зоне, рядом со старым складом, давно списанным с карт. Всё выглядело заброшенным: ржавые ворота, битые окна, тишина. Но я знал это всего лишь маска. Под ней скрывается логово.

Когда я заглушил двигатель, небо уже начало темнеть. За горизонтом горели последние отблески солнца. Всё шло по плану. Пока что.

— Точка «Ноль» достигнута, — шепнул я в микрофон и вышел из машины, захлопнув дверь.

Внутри гудело напряжение. Но я был спокоен. Стальной внутри. Для них. Для своей семьи.

Для неё.

Для Хаят.

Тишина стояла такая густая, что казалось воздух дрожал от напряжения. Когда я открыл дверь машины, звуки внешнего мира ударили в уши неожиданно громко: лёгкий шорох ветра в сухих кустах, щелчки насекомых, скрип чего-то металлического вдалеке. Я встал, медленно расправляя плечи, как зверь, вынырнувший из укрытия. Далёкие отблески вечернего света ложились на старую кирпичную кладку склада, делая его похожим на заброшенную крепость. Только я знал внутри кипит грязная, опасная жизнь.

— Кахраман, — прошипел голос Явуза в наушнике, ровный, уверенный. — Слева за зданием трое. По данным с камер охрана. Один курит, двое смотрят в телефоны. Никакой активности внутри пока не зафиксировано. Аслан уже занял позицию у тыльного входа.

Я взглянул в сторону. И действительно тень скользнула вдоль стены. Это был Аслан. Его походка как у хищника. Он не просто был моей правой рукой. Он был братом по крови, хоть мы и не из одной семьи. Я знал если что-то пойдёт не так, он первым прыгнет в огонь. Без слов. Без колебаний.

— Эмре на крыше, — продолжал Явуз. — Он подаёт сигнал, если кто-то начнёт движение внутри.

Я вытащил пистолет. На всякий случай. Холод металла в руке как продолжение тела. Я давно привык к этому ощущению. Оно не пугало, не отталкивало. Это был инструмент. Средство защиты. Средство выживания.

Шаг за шагом я начал продвигаться вперёд. Под ногами хрустели редкие ветки, но я шёл осторожно, будто каждое движение взвешивал на весах. Ветер потянулся сзади, поднимая пыль, и на мгновение я задержал дыхание, когда услышал, как кто-то зевнул у входа из охраны. Настолько самоуверенные, настолько беспечные.

— Кахраман, — Явуз снова. — У входа один. Другие отошли чуть в сторону. Ждём команды.

— Нет, — ответил я тихо. — Пока не лезем. Сначала удостоверимся. Вдруг это не он.

Я приблизился к краю стены. На секунду прикрыл глаза, прислушиваясь. Где-то хлопнула дверь. Кто-то чихнул. Металлический скрип. Возможно, переместили ящик или подняли решётку. Никакой паники. Всё шло по плану. Мои люди уже давно окружили периметр их никто не видел, но они были в каждом тени, за каждым кустом, в каждой тишине.

Медленно, словно растворяясь в темноте, я скользнул вдоль стены. Сердце билось ровно, сосредоточенно. Глубоко внутри спокойствие. Но и напряжение, как натянутая тетива. Я должен был быть в форме. Я не мог позволить себе ошибку. Не сегодня.

Потому что, пока я приближался к этому логову, моя Хаят оставалась одна с нашим сыном. Пока я держал в руках оружие, где-то там её руки, возможно, дрожали от волнения. Я знал, что она чувствует. Я знал, как ей тяжело. И потому должен был вернуться. Живым. С новостями. С победой.

Я прижался к стене, выглянул на долю секунды.

Аслан тоже был уже у своего входа. Мы встретились взглядами на расстоянии, и он кивнул.

Время действовать.

Шаги. Еле слышные, но чёткие. Мужчина шёл в мою сторону, даже не подозревая, что каждая секунда его жизни уже рассчитана. Я стоял прижавшись к стене, дыхание затаив, будто сам стал частью камня. Он что-то бормотал себе под нос, поправляя автомат на плече. Не охранник просто мелкая сошка. Не профессионал. И это было моей удачей.

Когда он подошёл вплотную, я резко вышел из-за угла, одним быстрым движением обвив руку вокруг его шеи и прижал локоть к горлу. Без звука. Без паники. Лишь хрип, обрывки дыхания и тишина. Он даже не успел понять, что случилось. Его тело безвольно осело на землю. Я аккуратно опустил его, не давая упасть шумно. Проверил пульс жив. Но отключён. Так было нужно. Убийства сейчас могли сорвать операцию. Мы шли тонкой нитью между риском и планом.

— Один выведен из строя, — прошептал я в микрофон.
— Принято, — ответил Явуз. — Группа «тень» начала движение.

Я перевёл взгляд на северную сторону здания. Там, где раньше была старая рампа для погрузки, теперь стояли трое моих людей. В других обстоятельствах никто бы не обратил на них внимания. Одежда точно такая же, как у тех, кто работал в этом складе. Куртки с нашивками, штаны с разводами от масла, даже бейджи. В руках пластиковые контейнеры, будто только что они вернулись с закупок.

Они шагали уверенно. Ровно. Без спешки. Как будто тут работали годами.

Явуз шептал в ухо:

— Пункт охраны отвлечён. Один из наших вызвался под видом курьера с доставкой. Сигнализация частично заглушена. Повторяю частично. Время пошло.

Я обошёл здание с тыльной стороны. Там, где, по нашим сведениям, находился технический вход. Его нельзя было найти просто так. Только знающие люди знали, что под небольшим навесом из ржавого металла есть крышка с виду сливная, а на деле замаскированный вход в подвал.

И Аслан уже был там. Согнувшись над люком, он как раз прикручивал наушник, когда поднял на меня глаза.

— Всё чисто, — прошептал он. — Сигнал глушён. Камер тут нет.

— Пора, — кивнул я.

Мы опустились вниз по металлической лестнице. Воздух был сырой, пахнул гнилью и старыми трубами. Стены были обшарпанные, кое-где облезла краска. Идеальное место для тайных входов. Именно так и строят логова чтобы никто даже не догадался.

Наша группа двое за Асланом, один следом за мной двигалась без единого звука. Только дыхание. Только глухой стук ботинок по металлу. И напряжение в каждом мускуле. Это был момент, когда всё должно было сойтись. Месяцы слежки. Ночи за документами. Шаги в тени. Молчание. Ложь. Потери.

И теперь цель почти в пределах досягаемости.

— Кахраман, — снова Явуз. — Все на позициях. Фальшивые охранники уже внутри. Двери на втором уровне будут открыты через двадцать секунд. Ты на связи?

— На связи, — ответил я. Голос прозвучал глухо, решительно.

— Начинаем отсчёт, — прошептал Явуз.

Я посмотрел на Аслана. Он выпрямился, кивнул мне и, не дожидаясь команды, двинулся вперёд. Как всегда. Как брат. Мы пошли следом. Всё шло по плану. Но я знал: любое неправильное движение, один шум, один взгляд в нужную сторону и всё взлетит к чертям.

И я не мог позволить себе провала.

Потому что где-то в городе моя Хаят.
Потому что в её глазах моя причина вернуться.

Они вошли ровно по счёту. Как по часам. Раз, два, три и мы уже внутри. Тишина внутри здания казалась на мгновение оглушительной после ритма шагов по металлическим ступеням. Всё выглядело пустым. Бетонные стены, ряды деревянных ящиков, накрытых плёнкой, сырость в воздухе как на любом заброшенном складе. Но мы знали: здесь скрывается кое-что куда опаснее, чем просто запасы или документы.

Я двигался первым. Аслан прикрывал меня слева. Остальные за нашими спинами шли чётким строем выверенным, как на учениях. Только это была не учебка. Это была реальность, где каждый промах стоил бы жизни.

Справа по коридору мелькнула тень. Я в ту же секунду развернулся, и пуля сорвалась с глушителя, вошла точно в грудь мужчине в серой майке. Он даже не успел крикнуть. Тело рухнуло на бетон, отозвавшись глухим стуком. Аслан, не отводя взгляда, добил ещё двоих, которые стояли у двери с рацией те явно успели что-то услышать, но не успели передать.

— Дальше! — прошептал он, и мы двинулись по узкому проходу ко второму уровню.

Дверь уже была приоткрыта точно так, как обещал Явуз. Вся система, как он говорил, была частично заглушена, и доступ к верхнему сектору временно открыт.

Но как только я переступил порог это случилось.

Резкий, пронзительный сигнал вспорол тишину, как нож по коже. Сирена. Красный мигающий свет в углу коридора, звук, раздающийся из динамиков, врезался в уши. Я резко обернулся.

— Ловушка, чёрт! — выдохнул Аслан.

— Явуз, сигнализация сработала, ты говорил, что всё заглушено! — зарычал я в наушник, одновременно доставая пистолет с боевыми патронами. Глушитель уже не имел значения.

— Повторяю, это не должно было случиться! — зашипел Явуз в ухо. — Кто-то включил резервный канал. Нас слили. Кто-то из своих или... или наружное вмешательство!

Я не слушал дальше. Уже не было времени. Из глубины здания стали появляться вооружённые люди. Один за другим, как муравьи из прорехи. Кто-то кричал. Кто-то отдавал команды. Мы были замечены.
Я стрелял первым. Не целясь в ноги в сердце, в лоб. Убивал без сожалений. Без колебаний.

Аслан двигался рядом быстро, беззвучно, словно хищник в ночи. Один прыжок выстрел. Второй удар прикладом. Всё точно. Всё смертельно. За нас. За каждого, кто пострадал. За те годы, что мы шли к этому моменту.

— Кахраман, восточный вход открыт, наши заходят! — донёсся голос Явуза.

И уже через минуту здание загудело от грохота шагов. Мои люди врывались внутрь. Они неслись как лавина, не разбирая, кто перед ними. Врагов уничтожали. Преграды сносили. Это была атака, которой не ждали. Это был гнев, копившийся годами.

С каждой секундой пули пронизывали воздух. Осколки от ящиков, обломки стекла, запах крови всё слилось в один адский вихрь. Удары, крики, треск дерева, сотрясающий бетон мы были внутри ада, но уже не отступали.

Я прошёл вперёд, не останавливаясь. Плечом выбил дверь в узкий зал. Там, по нашим сведениям, могли быть документы. Или сам он. Эмирхан.

Но его не было.

Только очередные враги, очередные выстрелы.
Я сжал рукоять пистолета.
Если Эмирхана здесь нет значит, мы близко.
Очень близко.
И я доберусь до него, даже если придётся сжечь весь этот чёртов город.

Потому что дома меня ждёт не только долг. Меня ждёт она. Моя Хаят. Моя жизнь.
Я не имею права проиграть.

Я шагал вперёд, зал за залом как лабиринт без выхода, где смерть поджидала за каждой дверью. Пальцы сжимали пистолет, мокрый от крови — чужой и своей. Сердце стучало в висках, пульс в каждой клетке тела. Всё горело не от боли, от ярости. От одержимости закончить это. Добраться до Эмирхана. Поставить точку.

Но вдруг резкий толчок в спину. Я даже не услышал шагов. Всё произошло за долю секунды пистолет вылетел из рук и ударился о бетон, отлетев в сторону. Противник оказался у меня за спиной сильный, быстрый. Он бросился на меня, вцепился руками в шею, пытаясь повалить на пол.

Но я был быстрее.

Развернувшись всем телом, я ударил локтем ему в лицо. Челюсть хрустнула, но он не отступал. Грязный ублюдок из последних сил попытался достать нож, но я перехватил его запястье, вывернул с таким усилием, что оно сломалось с сухим щелчком. Мужчина закричал, но это был его последний звук.

— Ты полез не на того, — прорычал я сквозь зубы, ударив его головой в лоб. Кровь брызнула на мою щеку.

Он пошатнулся, и я не дал ему упасть.

Я схватил его за горло обеими руками, сжал с яростью, сдавливая до последнего. Его глаза выкатились, он пытался вцепиться в мои руки, задыхался. Но я смотрел ему в глаза, как палач смотрит в глаза приговорённому. Без жалости. Без прощения. За всё, что они сделали.

Хруст.

Шея сломалась, тело безжизненно повисло в моих руках. Я отбросил его, как мешок мусора, и поднял пистолет.

Пальцы дрожали от напряжения. Руки в крови неважно, чья. Я не чувствовал усталости. Только пламя внутри.

Дальше в зал.

Сквозь облака дыма и мелькающие вспышки автоматов я увидел фигуру, приближающуюся с другой стороны.

— Ооо, ты не представляешь, как я по этому скучал, — раздался знакомый голос.

Это был Эмре. На лице его дикая, почти животная улыбка. Глаза горели, как у хищника, который нашёл свою добычу.

Он был весь в крови, на руках следы драки, пистолет в одной, нож в другой. Он наслаждался этим. Как геймер, попавший на следующий уровень. Каждая смерть для него была триумфом, вспышкой адреналина, дозой, от которой он был зависим.

— Видел, как я красиво разделал того типа у входа? — фыркнул он, выплёвывая на пол кровь. — Эмирхану передай — если он ещё дышит, скоро я вырежу его имя у него на лбу.

Я только кивнул. Слова были лишними.

— Всё чисто с востока, — услышал я ещё один голос.

Это был Явуз. Спокойный, расчётливый, точный как скальпель. Его костюм, несмотря на хаос, оставался почти идеальным. Он подошёл сзади, проверяя всё взглядом. За ним шагал Аслан как всегда молчаливый, грозный, готовый разнести полкомнату ради своей цели.

— Ты жив, брат? — спросил он коротко.

— Жив, — кивнул я. — Но ещё не закончил.

Мы вчетвером встали у двери в центральный зал.
Сердце бешено стучало.

Я посмотрел на них на тех, кому мог доверять свою спину даже в аду.
Сегодня всё должно было измениться.
Сегодня один из нас должен был стать призраком, а второй трупом.

— Пора, — сказал я тихо.

И мы вошли в зал.

Как только мы вошли в зал, сразу стало ясно что-то не так.

Слишком тихо.

Слишком чисто.

Пустой зал, ровные линии света на полу, ни следа пыли, ни запаха табака, ни единого сдвинутого предмета. Всё выглядело так, будто здесь никто никогда не жил, не прятался, не дышал. Словно это место было лишь сценой, декорацией, за которой скрывалось настоящее зло. Мы стояли настороже, не зная, откуда ждать удара.

— Где, чёрт возьми, все? — процедил сквозь зубы Явуз, сжимая пистолет.

Аслан молча прошёлся вдоль стены, пальцы бегали по поверхности, проверяя каждую щель, каждый замок. Эмре, как всегда, нарушал гробовую тишину своим безумием он почти вприпрыжку пересекал помещение, бормоча что-то про «души, застрявшие в стенах», и про то, что «здесь пахнет смертью».

— Тут слишком спокойно, брат. А я терпеть не могу спокойствие, — усмехался он, глядя на свет от ламп на потолке. — Оно всегда перед бурей.

И именно в этот момент раздалось оно.

Гулкий, искажённый, мерзкий голос хлынул с каждой стены, с потолка, будто само здание заговорило. Грохочущий, словно сквозь ржавую трубу, дрожащий от старости и зла.

— Кааахраман... — протянул он тоном насмешки. — Какой сюрприз... или мне стоило сказать — какое разочарование. Вы опоздали. Как всегда.

Мы замерли. Явуз резко повернулся влево, проверяя источник. Но он был везде. Звук шёл из скрытых колонок, спрятанных в стенах. Эмре резко перестал двигаться, его лицо стало серьёзным, даже слегка болезненным.

— Это он, — сказал я. Глухо. С ненавистью.

Эмирхан.

— Вы такие предсказуемые, Кахраман-бей, — продолжал голос с мерзким смехом. — Вы подумали, что победили? Что подобрались близко? Нет вы лишь открыли дверь в собственный ад.
— Ты думаешь, я боюсь тебя? Или этой мелкой бригады мальчиков? Я видел, как ломаются империи. Как правят тени. Ты всего лишь пёс Камиля, даже если сам не до конца это понял.

И в этот момент послышался тихий скрежет, как будто сталь скользила по камню.

Справа от нас огромные шкафы, которые стояли у стены, начали медленно раздвигаться. Сквозь скрежет, механический хрип механизмов и гул ещё звучащего голоса, мы смотрели, как они отступают в стороны, будто открывая портал в бездну.

И тогда мы увидели это.

Экран. Огромный, будто кинотеатр в аду. И на нём жизнь, которую я поклялся защищать.

Мой сын.
Мой Демир.

Заплаканный. Связанный. На его маленьком лице были синяки, губы дрожали, одежда порвана. Он смотрел в камеру широко распахнутыми глазами, полными страха. Его плечи тряслись, он что-то бормотал, еле слышно. Его губы искали меня. Его руки были связаны слишком туго.

Я не успел осознать, как рядом появилась она.

Хаят.

Моя Хаят моя жизнь.

Без сознания. Голову её уронили вперёд, длинные пряди волос касались её груди. Одежда на ней была порвана. Местами виднелась кровь. На ключице длинный, красный порез. На ногах синяки. На руках затянутые верёвки. Как зверя.

Их окружали двое. Мужчины в чёрном, лица которых скрывала тень. Один стоял за Хаят, второй за Демиром. Каждый с пистолетом. Приставленным к голове.

Мир во мне рухнул.
Дыхание сбилось.
Каждая клетка тела хотела взорваться от ярости.

— Смотри, Кахраман, — продолжал голос, глумливо. — Смотри, как всё, что ты любишь, становится слабостью. Как легко можно согнуть того, кто раньше гнул весь мир под себя.

Эмре сжал кулаки, готов был броситься в экран.

Аслан сделал шаг вперёд, но я поднял руку. Я должен был слышать дальше. Я должен был это принять.

— Ты знаешь, что нужно. Мне не интересны твои люди, твои игрушки, твои деньги. Мне нужно место. Твоё место. Для Камиля. Он хочет тебя видеть низвергнутым. Униженным. Или мёртвым.

— Выбор за тобой, Кахраман Емирхан. Ты был королём. Теперь пешка. Оставь всё, отдай империю. Или в следующий раз ты увидишь, как кровь сына смешается с кровью жены. Прямо на этом экране.
— У тебя сутки.

Писк.
Изображение исчезло.
Темнота.
Тишина.

Я стоял, не двигаясь. Мир замер. Все звуки стали приглушёнными. Только в голове звучало одно:
"Я должен их вернуть."

Любой ценой.

___________________________________

Ну что? Ждали?) А кто сказал что всегда будут цветочки да нежность;) Если будет хотя бы 30 звёздочек, выложу следующую часть сегодня, или завтра. Смотря когда будут звёздочки 🌞