Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

Взгляд холоден, как утренний металл,
Внутри расчёт, ни капли отступленья.
Он снова там, где сердце замолчало,
Где решения — не дело вдохновенья.

Шаг как приказ. И голос будто грань.
Он слышит тени даже в тишине.
Здесь дружба броня, а преданность сталь,
И правда та, что в огненной войне.

Он не герой, он просто человек,
Что выбрал путь без права на прощенье.
Но в каждом дне, где дышит этот век,
Он сам себе даёт одно клятво-сдержанье.
___________________________________

Я выехал быстро. Не потому что хотел уйти нет. Мне не хотелось оставлять Хаят наедине с Демиром, особенно после его истерики. Но работа не ждала. А это было важно. Вдвойне если не втройне.

В дороге я молчал. Даже не включал музыку. Только рёв мотора и гул мыслей.

Эмирхан. Камиль. Эти имена давно засели в нас, как ржавые иглы. Мы искали их месяцами. Перерыли пол-города, купили половину информаторов, залезли в каждую дыру, где хоть мелькала их тень. Но всё пусто. Камиль был тенью. Призраком. Даже не человеком. А Эмирхан... тот и вовсе будто был выдумкой. Никто не знал его лица. Никто не знал, как его зовут на самом деле. Даже прозвище, скорее всего, было фальшивкой.

И всё же мы знали одно: пока не вытащим Эмирхана, до Камиля нам не добраться. Он был как кодовый замок единственный путь в логово.

Когда я въехал на территорию, Аслан уже ждал. Стоял у входа с каменным лицом, как всегда.

— Они уже в кабинете, — сказал он коротко, когда я подошёл.

Я кивнул, ни слова, и зашёл внутрь.

Кабинет встретил меня тишиной. Напряженной. В воздухе пахло кофе, перегаром и сигаретным дымом кто-то снова курил прямо в помещении, несмотря на запрет. Эмре, как обычно, уселся на подоконник, с ноги на ногу. Явуз стоял у окна, задумчивый. Остальные мои люди стояли, ждали. Каждый с чем-то в голове.

— Говорите, — бросил я, только захлопнув за собой дверь.

Явуз обернулся первым. Его глаза тёмные, как мои блестели от напряжения. Он не любил говорить попусту. И если уж начал значит, дело серьёзное.

— Мы нашли зацепку, — начал он. — Через контейнерную партию, что прошла через порт в Мерсине. Оформлена на фиктивную компанию, но следы ведут к одной частной охранной структуре. Они не первый раз всплывают два года назад были на охране у Аслана Карчи, до того как он исчез. А теперь... один из их людей встречался с типом, которого мы давно ищем.

— С кем? — я нахмурился.

Теперь в разговор включился Аслан. Он подошёл ближе, положил планшет на стол и развернул ко мне экран.

— Вот. Смотри. Камеры с парковки подвалили материал. Вот этот — Халит. Он когда-то работал на Арслана, потом ушёл в тень. А вот с кем он встречался имя поддельное, паспорт липа. Но... — он сделал паузу. — Мы сравнили походку, движения, даже ухо у него особое строение. И почти уверены это Эмирхан.

Я всмотрелся в кадр. Размытый силуэт. Высокий. Плечистый. В бейсболке. Ухо действительно было странным мочка вытянута, с маленьким разрезом, как у бойцов.

— Подтверждение? — спросил я глухо.

— Пока нет. Но есть одно «но», — вставил Эмре. — Этот парень глухой. Или делает вид. На парковке к нему подошёл другой, попытался что-то сказать а он показал руками, что не слышит. А теперь внимание: все свидетели, которые видели Эмирхана, говорили, что у него странный способ общения. Не разговаривает. Или делает это жестами. Понимаешь?

Я провёл рукой по подбородку. Это было уже не совпадение. Слишком много точек сошлось в одной.

— Камиль? — спросил я.

— Этот тип точно связан с ним, — ответил Аслан. — Мы нашли два перевода на счёт, привязанный к офшору, через который Камиль проводил одну из старых операций. Следы ведут к клубу в Тарсусе. Там они встречались пару раз. Я могу туда поехать, если дашь добро.

— Нет, — отрезал я. — Я поеду сам.

Аслан замер. Остальные переглянулись. Даже Явуз приподнял бровь.

— Кахраман...

— Я сам, — повторил я. — Это не дело для кого-то другого. Мы слишком близко.

Молчание длилось несколько секунд. В нём было всё: уважение, страх, сомнение. Но никто не возразил.

— Когда выезжаем? — спросил Явуз наконец.

Я взглянул на часы. Думал о Хаят. О Демире. О том, как она осталась одна.

— Завтра утром. Сегодня пусть они думают, что мы ничего не знаем. Мы сыграем в долгую.

Аслан кивнул. Эмре вздохнул. Явуз молча подошёл к бару, налил себе воды и выпил одним глотком.

— А пока... — я сел за стол, сжав кулаки, — сделайте так, чтобы вся эта информация не вышла за пределы этой комнаты.

— Уже, — отозвался Аслан. — Люди проверены. Мы не дадим им шанса.

Я кивнул. Но внутри всё равно не отпускало ощущение, будто кто-то наблюдает. Смотрит сквозь стены.

Камиль.
Ты давно играешь в тени.
Но теперь твой свет близко

Мы сидели за круглым столом почти час. Каждое слово, каждая догадка под микроскоп. Я не мог позволить себе ни одной ошибки. Ни в этом деле. Ни сейчас.

— Мы не входим через парадную, — проговорил я, опершись локтями о стол и сжав пальцы в замок. — Всё должно быть как будто случайно. Халит не дурак. Если этот Эмирхан и правда он то он давно нас пасёт. У них может быть наблюдение.

— Думаешь, прослушка? — спросил Аслан.

— Уверен. Поставь людей на весь квартал, особенно на крышах. Без оружия, в гражданском. Под видом водителей, курьеров, кого угодно. Визуальный контроль с каждой стороны. Мы должны знать, кто с кем выходит и когда.

Явуз пометил что-то в блокноте. Он всегда работал на бумаге не доверял цифре.

— Что с клубом? — спросил Эмре. — Если они там встречаются, может, сразу зацепим его там?

Я покачал головой.

— Нет. Клуб — это наживка. Если он и придёт туда снова, то только тогда, когда будет уверен в безопасности. Мы не тронем клуб, пока не просканируем всех его работников, клиентов, охрану и даже уборщиков. Всё под колпак. Как только он войдёт дверь захлопнется.

— Значит, наблюдение до понедельника, — сказал Явуз. — После этого решаем, действуем или нет.

— Именно. И ещё, — я посмотрел на Аслана. — Надо пробить всё, что есть по этому «глухому». Вплоть до врачей, у которых он якобы наблюдался. Кто-то должен знать, прикидывается он или нет.

— Уже работаем, — коротко кивнул он.

Всё. В этот момент я почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Мы наконец схватили нитку. Тонкую, рваную но настоящую.

— Что с грузом? — спросил я, поднимая папку с документами.

— Провели через Сирию, — отозвался один из младших. — Без проблем. Уже на базе.

Я пролистал бумаги. Подписи. Печати. Всё ровно. Не хотелось задерживаться, но всё должно быть под контролем.

— Хорошо. Отчёт по людям — на стол к утру. И... — я поднял глаза, — следите за безопасностью дома. У меня теперь там сын.

Аслан кивнул. Ни словом, ни бровью не выдал удивления. Он знал это личное.

Я закрыл папку, медленно выдохнул и встал.

— Всё. На сегодня хватит.

Все начали подниматься. Вставали с уважением, с лёгким напряжением в спинах как всегда, когда я закрывал разговор.

Явуз подошёл ближе, коснулся плеча.

— Ты сам поедешь?

Я только кивнул. Он ничего не сказал. Понимал.

Машина мягко скользила по вечернему городу. Стамбул укрывался сумерками как будто медленно закрывал глаза, уставшие за день. За окнами неон, шум, сигналы, жизнь. Внутри тишина. Такая, какая бывает только у тех, кто устал до костей, но знает, зачем держится.

Я держал руль одной рукой. Вторую сжимал в кулак, растягивая пальцы, чтобы не застыли. Мысли были в доме. В квартире, где сейчас моя жена и мой сын. Слово «мой» всё ещё звучало в голове с непривычной тяжестью. Как будто ещё не до конца поверил. Не до конца принял.

Я подъехал к нашему подъезду. Тихий, закрытый комплекс. Мои люди были рядом в машинах, в холле, на связи. Но внутри никто. Эта квартира была нашей с ней. Только нашей. Я сам выбирал её. Когда понял, что хочу, чтобы Хаят жила в месте, где не будет ни голосов, ни теней прошлого. Она заслуживала покоя. Хоть немного.

Заглушил двигатель. Снял перчатки. Шаги по каменной дорожке отдавались эхом. Небо потемнело. Где-то вдали залаяла собака. Мелочь но она подчёркивала тишину вокруг. Я достал ключ.

Открыл дверь. И сразу запах. Её парфюм, слабый, почти неуловимый. Тёплый воздух. Дом, в котором меня ждали.

Закрыл за собой. Тихо. Чтобы не вспугнуть эту хрупкую тишину.

Из кухни слышался едва уловимый звук шорох страниц. И что-то тонкое, будто карандаш по бумаге. Я прошёл вглубь квартиры. И застыл на мгновение в дверях.

Хаят сидела у окна. В пледе, с книгой в руках. Взгляд у неё был отстранённый, как будто она не читала просто держала книгу для вида. Волосы собраны, лицо чуть усталое. Но когда она подняла глаза и увидела меня оно смягчилось.

На полу, у журнального столика, сидел Демир. Он рисовал. Что-то своё, детское, полное символов, которые понимал только он.

— Ты пришёл... — тихо сказала Хаят.

Я кивнул. Подошёл. Скользнул взглядом по рисункам самолёт, дом, какой-то человечек с широкими плечами. Возможно, это был я.

— Всё хорошо? — спросил я, опускаясь на корточки рядом с сыном.

— Он рисует. Молчит, — ответила Хаят чуть тише. — Но спокойно. Почти весь вечер.

Я посмотрел на мальчика. Его руки были испачканы в фломастере. Он даже не отвлёкся на меня, только пожал плечами и тихо пробормотал:

— Я тебя нарисовал.

— Спасибо, сынок, — сказал я сдержанно, тепло. — Я повешу это у себя в кабинете.

Он впервые за день чуть улыбнулся.

Мобильный завибрировал в кармане. Вибрация короткая, настойчивая. Я достал. Узнал номер. Работа. Чёрт.
Я вышел. А сердце моё осталось там. В этой квартире. Между рисунками, её дыханием и молчаливым взглядом сына.

Я не уехал.

Когда закончил разговор по телефону, долго смотрел в окно, будто искал там оправдание, но знал: оставаться рядом с ними это не долг, это необходимость. Моя женщина. Мой сын. Моя семья. Они здесь. Всё остальное потом.

Я услышал, как Хаят тихо говорит что-то Демиру. Голос её дрожал, но она держалась. Он всё ещё отталкивал её, но я видел она не сдавалась. Я знал, сколько это ей стоит. И именно поэтому остался. Ради неё.

Когда позвонили в дверь, мальчишка вздрогнул, как от выстрела. Сжал карандаш так сильно, что костяшки побелели. Я наклонился, коснулся его плеча:

— Это мебель. Для твоей комнаты. Пошли вместе?

Он посмотрел на меня. Неуверенно. С подозрением. Но всё же поднялся. Это уже что-то.

Я открыл дверь. Рабочие, как всегда, сдержанно-вежливые, кивали, не встречаясь со мной глазами дольше, чем нужно. Один постарше, двое молодые, с коробками. Я кивнул им:

— В детскую. По лестнице. Осторожно с полом.

Мы пошли вместе. Я чувствовал, как шаги Демира позади отдаются в полу тихие, короткие. Он прятался за мной, будто за стеной. И я стал ей. От всего, что его когда-то пугало.

Комната была почти пустая. Только стены, поклеенные Хаят серые, мягкие, с облаками. Она сказала, это успокаивает. Я верил ей. Всё, чего касалась её рука, становилось домом.

Мебель была как надо: простая, светлая, с надёжной фурнитурой мы сами выбирали. Я хотел, чтобы у Демира было всё, чего у него не было все эти годы.

— Где хочешь стол? — спросил я у него, когда рабочие заносили коробки.

Он не ответил сразу. Я уже привык к этому. Просто ждал. Никакого давления. Ребёнок, которого ломали не раскроется под натиском. Только терпением.

Через мгновение он показал рукой на окно.

Я кивнул. Простая мелочь, но внутри что-то сжалось. Он впервые выбрал что-то сам. Пусть даже место для стола.

Пока они ставили мебель, я поднял его на руки, посадил на подоконник чтобы видел, как его мир меняется. Чтобы чувствовал: всё теперь другое.

— Нравится?

Он не ответил. Но кивнул. Это был его способ говорить. И я услышал.

Хаят стояла у кровати, поправляла покрывало. Такая нежная, такая хрупкая. Но с внутренней силой, что могла бы сдвинуть горы. Я подошёл к ней, обнял сзади. Она склонилась ко мне, будто так и должна была быть в моих руках.

— Спасибо, — прошептала она.

Я сжал её крепче.

— Как я могу уйти от своей жизни?

Мой голос был тихим, но твёрдым. И когда я сказал это, понял: я не просто принял их я больше не мог дышать без них.

Мы стояли в детской, среди новых полок, запаха древесины и надежды. Впервые за долгое время было ощущение, что всё не зря. Что, возможно, я действительно могу быть не только главой мафии. Но отцом. И мужем.

Вечер опустился на дом мягко, как тёплый плед. Мы не планировали ничего особенного, но именно в таких простых, неторопливых моментах пряталась настоящая близость. Я смотрел на них: Хаят сидела на диване, подворачивая под себя ноги, в её руках пульт, но взгляд был на Демире. Он, нахмурившись, листал каталог мультфильмов на телевизоре, будто выбирал между жизнью и смертью.

Я подошёл к ним с двумя пакетами еды, которую заказал ещё днём. Лучшие кебабы, булочки с мясом, сладости. Всё, что могло порадовать ребёнка, согреть женщину и, возможно, помочь им найти точку соприкосновения.

— Еда на подходе, — сказал я, подмигнув. — Но мультфильм первым делом. Выбирай, Демир. Что-то весёлое, но не слишком, а?

Он посмотрел на меня, потом на экран. Не сказал ни слова, но через пару секунд нажал на кнопку. На экране появился мультик о львёнке, который потерялся, но нашёл новых друзей. Слишком очевидный выбор? Может быть. Но в этом была его боль. И его надежда.

Я разложил еду, Хаят принесла тарелки и салфетки. Мы сели рядом я по центру. Она с одной стороны, Демир с другой. Я следил за каждым их движением, каждым взглядом. Она всё ещё боялась быть навязчивой. Он всё ещё не знал, можно ли ей доверять. Но я видел, как он принял из её рук булочку, не отводя глаз от экрана. Это был шаг. Маленький, но важный.

— Вкусно? — спросил я, наклоняясь к нему.

Он кивнул. И в этот момент, на какую-то долю секунды, его плечо скользнуло ближе к моему. Я почувствовал это, как удар током доверие. Тихое, робкое. Но настоящее.

Мультфильм затягивал. Они оба были погружены в него. Я смотрел то на экран, то на их лица. Хаят чуть улыбалась, когда лев впервые рассмешил других зверей. Демир сжимал руки в кулаки, когда герой оказался в опасности. Они оба переживали. Вместе.

Я чувствовал, как воздух в комнате становится другим. Спокойным. Домашним.

В какой-то момент Хаят облокотилась на моё плечо. Ненадолго. Может, на минуту. Но это была её минутка тепла, нужности, покоя. Я прижал губы к её волосам.

— Моя жизнь, — прошептал я, почти неслышно. Она ничего не ответила. Но я знал, она слышала.

Часы показали почти полночь, когда экран потемнел и пошли титры.

— Время спать, — сказал я, поднимаясь.

Демир протестующе нахмурился. Но я наклонился, взял его на руки. Он уже не отталкивался. Он позволил. Прильнул ко мне, положив голову мне на плечо.

— Я отнесу его, — сказал я Хаят.

Она кивнула. Её глаза были уставшими, но тёплыми. Я знал она гордится каждым шагом, каждым приближением. И я тоже.

Я уложил его в кровать. Осторожно, не торопясь. Он шевельнулся, пробормотал что-то. Я сел рядом, провёл ладонью по его волосам.

— Всё хорошо, Демир. Я рядом. Мы рядом.

Он уже спал. Спокойно. Глубоко. Его грудь поднималась в ровном ритме.

Я сидел рядом ещё долго. Смотрел. Думал. Чувствовал, как внутри меня впервые за долгое время тишина. Не та, мрачная, после крови. А настоящая. Семейная. Домашняя.

Потом я поднялся и тихо прикрыл дверь.

Моя женщина ждала меня внизу.

Мой дом ждал меня.

Моя жизнь началась заново.

Дверь тихо закрылась за моей спиной. В доме было спокойно тишина после долгого дня. Я направился в спальню, всё ещё ощущая на плечах тёплый след от вечернего объятия сына. И вдруг застыл.

На середине кровати, освещённая мягким светом ночника, сидела она.

Моя женщина. Моя Хаят.

В красном, полупрозрачном белье, словно сотканном из желания и огня. С тонкими кружевами и сердцами, будто она подарок самому дьяволу. Волосы раскинулись по плечам, глаза в упор на меня. Ни слова. Только дыхание, и в нём вызов. Приглашение. Откровение.

Я закрыл дверь. На ключ. Медленно. С глухим щелчком, который отозвался внизу живота.

— Жизнь моя... — хрипло вырвалось у меня. Я шагнул ближе. — Ты хочешь свести меня с ума?

Она не ответила. Только чуть приподняла подбородок. Это молчание было громче любого признания.

Я сорвал с себя пиджак, рубашку расстёгивал не спеша, как охотник, знающий, что жертва уже никуда не денется. Мои пальцы замерли на ремне, когда я приблизился к краю кровати.

— Ты знаешь, — продолжил я, голос сел, стал хриплым, плотным, — что выглядишь сейчас как грех, от которого невозможно отказаться?

Я опустился на колени перед кроватью, скользя взглядом по её телу. Каждая линия, каждая тень на коже я знал их. Но сегодня всё было иначе. Это было как в первый раз.

— Скажи мне только одно, — прошептал я, — ты нарядилась для меня? Или ты знала, что мне сегодня нужно будет напоминание, что рай существует?

Она чуть наклонилась вперёд, и в этот миг я сорвался с места.

Я смотрел на неё и не мог насытиться этим зрелищем. Моя Хаят, вся из света и пламени, сидела передо мной, словно дразня саму судьбу. Я навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её тела, чувствуя, как она задерживает дыхание. Её губы приоткрыты, взгляд блуждает по моему лицу, и я видел в нём не только желание, но и ту беззащитную нежность, которую она дарила только мне.

Я коснулся губами её шеи, там, где кожа особенно чувствительна. Сначала легко, чуть касаясь, потом крепче, оставляя за собой горячую дорожку из поцелуев. Её дыхание стало прерывистым, руки невольно легли мне на плечи, будто искали опору.

— Ты сведёшь меня с ума, Хаят, — выдохнул я, касаясь губами её уха. — Моя вся моя.

Я не выдержал и наклонился к её груди. Через тонкое кружево я чувствовал, как учащённо бьётся её сердце. Поцелуями я добрался до выреза лифа и чуть отодвинул ткань в сторону. Мои губы замкнулись на её соске сначала нежно, потом чуть смелее. Её стон сорвался, приглушённый, как будто она пыталась сдержаться, но я не дал. Я хотел, чтобы она чувствовала всё.

Одной рукой я обнял её за спину, другой — скользнул к бедру, и, когда её тело выгнулось ко мне навстречу, я чуть резче потянул за кружево. Бельё сдалось с тихим шелестом словно само поняло, что больше не имеет права разделять нас. Я сорвал его и отбросил в сторону, не отрываясь от её тела. Её кожа была горячей, дрожащей под моими прикосновениями. Я целовал её, вдыхал её, будто пытался запомнить каждый миллиметр, каждый стон.

Потом медленно спустился ниже. Поцелуи оставляли след на животе, на внутренней стороне бедра. Я чувствовал, как она вся напряглась в предвкушении, как её пальцы вцепились в простыню. Я раздвинул её ноги нежно, с той же заботой, с которой держал в руках хрупкое стекло. И тогда встретил её взгляд. Он был полон смущения, желания и безграничного доверия.

— Расслабься я хочу, чтобы ты почувствовала, насколько ты моя, — прошептал я.

И, не отрывая взгляда, наклонился. Мои губы коснулись её так, будто я поцеловал её душу. Медленно, с каждым движением, с каждым касанием я хотел подарить ей наслаждение. Услышать её стон. Заставить забыть всё, кроме меня. Вкус её сладкий, живой, сводил с ума. Она стонала моё имя, выгибалась навстречу, и я не останавливался. Не мог. Я принадлежал ей в эту ночь, в это мгновение. И я хотел, чтобы она почувствовала: она центр моей вселенной. Всё остальное не имело значения.

Её дыхание сбивалось. Я чувствовал, как тело подо мной вздрагивает ритмично, порывисто. Она задыхалась от удовольствия, прикусывая губу, но не могла сдерживать стоны. Каждый мой поцелуй, каждое прикосновение отзывалось в ней жаром. Я не отрывался от неё, не отпускал. Я хотел подарить ей всё, довести до предела чтобы она забыла своё имя, но запомнила моё.

И когда волна захлестнула её, я почувствовал это каждой клеткой. Она выгнулась, пальцы судорожно вцепились в моё плечо, и из её губ сорвался долгий, хриплый стон. В этом было всё боль, страсть, разрядка, доверие. Она дрожала подо мной, и я, не отрываясь, лишь медленно замедлил движение, позволяя ей пережить всё до конца.

Я поднялся медленно, прикасаясь к её телу ладонью, обводя ею её бёдра, живот, грудь. Её глаза были прикрыты, губы приоткрыты, дыхание тяжёлое. Она была прекрасна в этом истощённом, раскрывшемся состоянии. Я склонился, поцеловал её в уголок губ, в висок, в подбородок.

— Ты даже не представляешь, насколько ты сводишь меня с ума, — прошептал я ей на ухо, и мои пальцы потянулись к ремню.

Но она опередила меня.

Её руки были решительными и одновременно ласковыми. Она расстегнула мой ремень, потом пуговицу, молнию. Не отводя взгляда, медленно опустила ладонь вниз, и я затаил дыхание. Мы уже были близки раньше. Она знала моё тело, как и я знал её. Но каждый раз с ней будто в первый. Только ещё глубже. Ещё сильнее. Без притворства. Без игры. Только мы двое.

— Я хочу тебя, Кахраман, — выдохнула она, прикасаясь губами к моей шее. — Всего. Сейчас.

Я больше не сдерживал себя. Приподнялся, убрав остатки одежды, прижал её к себе, почувствовал, как её тело снова подаётся мне навстречу тёплое, живое, ждущее. Я вошёл в неё медленно, глубоко, сдерживая рычание, что поднималось из груди. Она ахнула и обвила меня ногами, впуская полностью.

Мы двигались в одном ритме как дыхание, как пульс. Это было не просто физическое слияние это было признание, обет, крик сердца. Мы не разговаривали не было слов, которые могли бы выразить всё, что было между нами. Только стоны, поцелуи, прикосновения и то, как мы чувствовали друг друга.

Мы принадлежали друг другу. Здесь. Сейчас. Навсегда.

Я больше не сдерживал себя. Ни в движениях, ни в желаниях. Всё, что копилось внутри, вырывалось наружу жадно, яростно, неотвратимо. Я целовал её так, будто хотел оставить след на её душе, сжимал её бёдра, вжимал в себя, прокладывая путь вглубь её тела снова и снова. Она принимала меня без остатка с каждым толчком, с каждым новым дыханием.

— Ты моя... — выдохнул я, прижимаясь к её губам. — И всегда будешь моей.

Её стоны рвались наружу, и в них не было ни страха, ни стеснения только восторг, безумие, доверие. Она тонула во мне, как в пламени, и мне казалось, что весь мир исчез остались только мы двое, в этом накалённом до предела моменте.

И вдруг она перевернулась, резко, но плавно. Села сверху, прижимаясь бёдрами, выгибаясь так, что мне пришлось сдерживать рык. Её волосы рассыпались по плечам, глаза были полны огня. Я положил руки на её талию, но она взяла всё в свои руки ритм, движение, власть.

— Теперь я хочу... — прошептала она, прикусывая губу. — ...сделать по-своему.

И начала двигаться. Медленно сначала. Волнующе. Она знала, как свести меня с ума. Потом быстрее, сильнее. Я потерялся в ощущениях. В ней. В том, как она звала меня, как дрожала, как целовала меня, будто боялась отпустить хоть на миг.

Она управляла этим моментом с такой страстью, что я был готов отдать ей всё. И делал это снова и снова, пока наше дыхание не слилось в одно, а тела не затрепетали под натиском волны, которая накрыла нас обоих.

Она рухнула мне на грудь, вымотанная, счастливая, с щекой у моего сердца. Я обнял её крепко, прижимая к себе, ощущая, как её дыхание постепенно замедляется. Мы не говорили. Слова были лишними.

Была только тишина насыщенная, живая. Тишина любви, доверия и нашей близости.

Я всё ещё чувствовал её дыхание на своей груди. Тёплое, тихое, чуть сбившееся от прошедшей бури. Она лежала на мне, укрытая моими руками, будто в коконе. Я мог бы так остаться на всю ночь, на всю жизнь с ней, с её сердцем, прижатым к моему. Но её кожа блестела в мягком свете ночника, и мне захотелось позаботиться о ней ещё больше.

— Пойдём, жизнь моя, — прошептал я, легко поднимая её на руки.

Она вздрогнула от неожиданности, инстинктивно обвив меня руками за шею.

— Кахраман... — прошептала она, устало смеясь. — Не надо, я сама...

— Даже не думай, — хмыкнул я, целуя её в висок. — После того, как ты чуть не убила меня этой ночью, я обязан тебя отмыть. Лично.

Она спрятала лицо в мою шею, и я почувствовал, как её щёки заливает жар. Стеснение редкое, такое милое у неё. Я не мог не улыбнуться.

— Ты такой наглый, — пробормотала она, чуть ударив меня по плечу. — Даже после...

— После? — приподнял я бровь, входя в ванную. — После того, как ты оседлала меня, как в кино? Нет, милая, я только начал.

Она тихо рассмеялась, уже почти шепотом. Я поставил её в ванной, включил тёплую воду. Пар заполнил пространство. Всё стало мягким, словно нереальным.

Я нежно мыл её, касаясь бережно, будто боялся нарушить хрупкость этого момента. Она стояла, закрыв глаза, расслабленная, доверяющая. Я провёл пальцами по её плечам, по спине. Не ради желания ради неё. Чтобы она чувствовала себя любимой. Защищённой.

Мы вышли, когда вода начала остывать. Я закутал её в полотенце, потом в плед, как ребёнка, и отнёс обратно в постель. Она тихо смеялась, чуть зевая.

— Ты точно мой муж? Такой заботливый...

— Точно, — прошептал я, — и только твой.

Я уложил её рядом с собой, обняв крепко, не отпуская ни на секунду. Её голова устроилась у меня на груди, пальцы лениво рисовали круги на моей коже. Её дыхание стало глубже, ровнее. Она почти уснула.

А я не мог.

Смотрел в потолок, поглаживая её по спине, чувствуя, как что-то внутри меня глухо ноет. Завтра. Завтра рано утром мне нужно будет уехать. Возможно на один день. Возможно не больше. Я не хотел думать о плохом, не собирался проигрывать. Но...

Возможность, пусть и маленькая, того, что это наша последняя ночь, жгла изнутри.

Я смотрел на неё. Такая тихая. Такая хрупкая. Такая моя.

— Я вернусь, — прошептал я одними губами. — Клянусь.

Я не скажу ей утром. Не хочу тревожить. Она заслужила эту ночь без страха. Заслужила покой.

И я сделаю всё, чтобы у нас было ещё тысячи таких ночей.

Я притянул её ближе, укрыл одеялом, поцеловал в макушку. Закрыл глаза.

И, впервые за долгое время, позволил себе уснуть рядом с женщиной, которую люблю.

____________________________________

Глава получилось очень короткой( Простите пожалуйста, у автора стресс и проблемы, вдохновение было мало для этой главы. Обещаю следующая глава будет больше. Прошу понимания и спасибо, люблю вас ❤️💋