Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

В подземной тьме дрожит огонь
Не свет надежды, а расплаты.
Взошёл на трон из ран и войн
Тот, чьи приказы как удары.

Он шёл без жалости, без слёз,
В груди не сердце, а пламени зверь.
Он смертью дышит, слышен стон
Весь мир теперь в его прицеле.

Пред ним предатель, псом был слит,
И кровь стекает сквозь измену.
Но взгляд один как крик внутри:
«За них... Я выжгу вам Вселенную.»
____________________________________

Голова гудела, будто внутри неё били в железный барабан. Каждая мышца моего тела отзывалась болью, как будто меня разрывали изнутри. Влажные стены комнаты, пропитанные чем-то отвратительным, нависали, сжимались, давили. Воздух был тяжёлый, пах железом, потом и безумием. Я уже не чувствовала времени. Было только сейчас. Только он.

Эмирхан ходил передо мной, неторопливо, как будто всё происходящее игра. Его шаги отдавались эхом в моём черепе, каждый как гвоздь в разум. Я была привязана к стулу, запястья ноющие, плечи онемевшие. Тело покрыто испариной и синяками.

Он остановился прямо передо мной. Его лицо было наполовину скрыто тенью, но я видела его рот. И его улыбку. Гнилую. Пропитанную злобой.

— Ты удивительно упрямая, Хаят, — сказал он тихо, почти ласково, как будто мы были старые знакомые, вспоминающие прошлое. — Даже не плачешь. Я ожидал криков, слёз. А получил только молчание. Но мы оба знаем всё ломается.

Я отвернулась. Я больше не могла видеть эту мерзкую ухмылку.

— Знаешь... — продолжил он, приблизившись. Его пальцы сжали мой подбородок, заставляя повернуть голову обратно. — Мне даже начинает нравиться твой характер. Неожиданно для той, кого выбрали как разменную монету.
Он резко отпустил меня, и я закашлялась, не сразу справляясь с дыханием.

— Говори мне всё, что знаешь о Кахрамане. О его людях. Его семье. Контактах. Схемах. — Голос стал холодным. — Или я начну с ребёнка. С твоего.

Я вздрогнула.
— Какого... ребёнка? — прошептала я, не понимая, к чему он.
Он прищурился, наслаждаясь замешательством на моём лице.

— Ах, не знаешь? Ты ведь как давно замужем? Месяц? Два? — Он задумчиво покачал головой. — Достаточно.
— Я не беременна, — процедила я, сжав зубы.
— Неужели? — Он усмехнулся, и его глаза сверкнули опасно. — Посмотрим. Принесите аппарат.

Аппарат?..
Я не поверила своим ушам. Зачем? Что он делает?

За дверью послышались шаги. Пока ждали, он не терял времени даром.
Он подошёл к столу, где лежали инструменты слишком много железа, слишком много острых краёв.
Я отвернулась, но он схватил меня за руку.

— Не хочешь говорить? Тогда я сделаю так, чтобы ты захотела.

Он начал медленно давить мне на пальцы. Сначала один. Потом другой. Ногти начали темнеть от давления. Я вскрикнула, но сдержалась.
— КАХРАМАН УНИЧТОЖИТ ТЕБЯ, — выкрикнула я ему в лицо, сквозь боль, сквозь гнев, сквозь отчаяние.
Он только рассмеялся.
— Он может попытаться. Но когда он тебя найдёт, ты уже не будешь прежней.

Ощущение боли слилось с рвотой, с тошнотой. В какой-то момент я потеряла контроль над телом. Он дернул меня за волосы, поднял голову.
— Смотри мне в глаза, когда я говорю.

Я снова плюнула ему в лицо.
— Ни слова. НИЧЕГО.

Он вытер плевок со щеки, всё ещё улыбаясь.
— Ладно. Значит, будем действовать по-другому.

В комнату внесли странный, старый портативный аппарат. Аппарат УЗИ.
Мой разум отказывался понимать. Зачем? Почему? Что он хочет доказать?

Он поднёс датчик к моему животу, вырвав часть одежды, будто я была куклой. Я зажмурилась. Не от боли от ужаса.
— Ну же... покажи мне, ты ли носишь в себе спасение... или проклятие.

Я не слышала звук прибора. Не видела экрана. Не понимала, что он делает.
Я начала уходить...
Мой разум начал отключаться.
Боль, голос, свет всё растворялось. Всё становилось мутным.

В последнюю секунду, перед тем как провалиться в темноту, я услышала только его голос. Хриплый.
— Интересно... очень интересно...

И мир погас.

***

Ледяной удар. Резкий, беспощадный. Как будто всё моё тело проткнули сотни ледяных иголок. Я задышала резко, всхлипывая и кашляя, пока поток холодной воды стекал по моим волосам, лицу, одежде, превращая всё в липкую, мокрую ткань, прилипшую к коже. Я не сразу поняла, где я. Глаза не хотели открываться. Разум не хотел просыпаться.

Но затем...

Запах.
Этот отвратительный, затхлый запах подвала, сырости, гнили, железа и боли.
Я резко вздохнула, в груди будто что-то зажглось. Я очнулась. Очнулась в том же аду.

Меня бросили на холодный бетонный пол. Спина тут же отозвалась болью. Руки были связаны, тело дрожало. Я попыталась сфокусироваться.

И увидела его.

Демир.
Мой мальчик.
Он сидел в углу, сжавшись в комок, обнимая свои колени. Голова прижата к груди. Он раскачивался из стороны в сторону, будто в каком-то страшном ритуале спасения.
Он смотрел... не на меня. Даже не на мужчин. Он смотрел в одну точку. На стену. В никуда.

Я застыла.
— Демир... — прошептала я, но мой голос был хриплым, еле слышным.
Он не отреагировал. Не дёрнулся. Не повернулся. Ничего.

— Демир! — уже чуть громче, со срывающимся дыханием.
Никакой реакции.

Что с ним?..
Что они с ним сделали?..

Слёзы сами потекли по щекам. Я пыталась подняться, крикнуть, добраться до него, дотронуться, но мои руки были связаны, а ноги не слушались.

Сзади раздались шаги.
Хриплый смех.
Гнусные слова.

— Проснулась, принцесса, — раздался голос одного из них, грубый, глумливый. — А мы уж думали, ты так и сдохнешь.
— Ну, не... она крепкая, как и её муженёк. Прямо пара, — подхватил другой.
— Жаль только, что мальчишка ваш с катушек слетел. Видел, как он орал? Как визжал? Ха! Я аж всплакнул... от смеха!

Они смеялись. Один из них пнул рядом со мной по полу, от чего я вздрогнула.
— Ути-пути, мамочка страдает. Сынок теперь овощ. Смотри на него. Жалкое зрелище. Ха! —
— А ведь ещё совсем недавно верещал «мама! мама!»... а теперь тишина. Тишина, как на кладбище.

Я закричала.
— ХВАТИТ!
Мой голос сорвался, сорвал кожу изнутри.
— ОСТАВЬТЕ ЕГО В ПОКОЕ! НЕ СМЕЙТЕ!

Но они только смеялись. Они наслаждались этим. Моей слабостью. Моим бессилием. Моими слезами.

— Ты что, думаешь, ты ему теперь нужна? Он даже не слышит тебя. Он сломан, поняла? Как ты скоро будешь.

Я повернула голову к Демиру.

— Демир солнышко... я тут... — прошептала сквозь слёзы.
— Я здесь... я рядом...

Он всё так же раскачивался. Всё так же смотрел в пустоту.
Он не был с нами. Его душа где-то далеко. Унесённая за грань.

И я закричала снова. Не от боли. От безумия. От ужаса.
Потому что видеть, как умирает психика ребёнка хуже, чем боль.

И в этот момент, я поклялась себе.
Я выживу. Ради него. Ради Кахрамана. Ради всех нас.
Я разорву зубами этих ублюдков, если надо.
Но я не позволю им отнять Демира.

Даже если для этого придётся сжечь весь этот мир.

Как только их шаги стихли и тяжёлая железная дверь с грохотом захлопнулась, в подвале снова повисла мёртвая тишина. Я слышала, как капает где-то вода. Кап-кап словно чей-то счёт. Мой пульс. Наши минуты. Или остатки разума, ускользающие из этой темноты.

Я лежала на боку, привкус крови всё ещё чувствовался на губах. Каждое движение отзывалось в теле болью. Спина жгла словно в неё вонзили раскалённое железо. Плечи горели от ожогов. Губы потрескались, запястья были в крови от слишком тугих верёвок. Но я не чувствовала ничего из этого по-настоящему. Боль была не во мне она была в нём.

Демир...

Он всё так же сидел, обхватив колени, и только качался. Будто его душа застряла где-то между вчера и никогда. Я не могла больше просто смотреть. Я не имела права. Это мой сын. Он должен чувствовать, что я рядом. Что я ещё здесь. Что я жива.

Я стиснула зубы, приподнялась на локтях.
Боль пронзила меня так резко, что перед глазами потемнело. Я выдохнула, сдерживая стон, и начала медленно, сантиметр за сантиметром, ползти к нему. Сквозь холод, через жгучую боль. Каждое движение давалось как подвиг. Но я не останавливалась. Я не имела права.

— Демир... — хрипло позвала я, тихо, почти шепотом. — Солнышко...я тут... Я с тобой...

Он не ответил. Только качнулся чуть сильнее. Но я уже была рядом. Я дотянулась до него, обняла его, как могла, изломанным, слабым телом. Он вздрогнул, как от удара током, и в следующее мгновение резко прижался ко мне, так сильно, что я задохнулась.

Он впился лицом в мою грудь, его руки дрожали, пальцы цеплялись за меня, как будто я могла исчезнуть в любую секунду. Он судорожно вздохнул не плача, не крича просто тяжело, будто утопающий, впервые вдохнувший воздух.

И я чувствовала, как он давит на мои синяки, на ожог на боку, как разрывается от боли старая рана... но я молчала. Я гладила его спутанные волосы, шептала, качала его, как когда-то в детстве качала куклу.

— Всё хорошо, солнышко... всё хорошо... Я здесь... — Я чувствовала, как капли моих слёз падали на его макушку. — Они больше не тронут тебя, слышишь?.. Я с тобой... я всё исправлю...

Он вдруг поднял голову, и я увидела страх. Настоящий, животный. Его глаза бегали, не могли зафиксироваться на моих. Он что-то пытался сказать, но губы лишь дрожали. А потом... он заметил.

Мои руки. Ожоги. Кровь. Грязь.

— Хаят... ты... ты горела? — прохрипел он едва слышно. — Тебя... били?

Я замерла. Его голос... он был таким слабым. Тонким. Как будто внутри него осталось совсем чуть-чуть.

Я взяла его лицо в ладони несмотря на боль и заставила его смотреть на меня.

— Посмотри на меня, Демир. Я сильная. Видишь? Я здесь. И ты тоже сильный. Мы вместе. Это... всё временно. Всё это скоро закончится.

— Но... — он сглотнул, прижавшись лбом к моему плечу. — Я видел... как мама умерла... как убивали...

Моё сердце оборвалось. Я прижала его крепче.

— Твоя мама... — я сглотнула, пытаясь сдержать голос. — Она любила тебя. Очень. И если бы была рядом, она бы тоже боролась за тебя. Но сейчас я здесь. И я никогда тебя не оставлю, слышишь? Ни за что. Ни на секунду.

Он дрожал в моих руках. Всё его тело одно сплошное напряжение. Но он был в моих руках. Он прижимался ко мне. Он реагировал. Значит, он ещё здесь. Значит, его не сломали до конца.

Я укачивала его, как умела. Говорила всё, что приходило в голову. Про дом, про папу, про море, про куклы и самолёты, про всё лишь бы вытащить его из темноты.

И в какой-то момент он начал дышать ровнее. Он не плакал, не говорил но его тело больше не тряслось.

Я почувствовала, как его руки чуть крепче обвили меня, и закрыла глаза.
Боль никуда не исчезла. Тело было в аду. Но душа... хотя бы на мгновение... обняла свет.

И этого было достаточно, чтобы жить ещё одну минуту. Ещё один час.
Ещё один день.
Пока Кахраман не найдёт нас.
И не обратит этот ад в пепел.

Жуткий скрежет открывающейся двери ударил по нервам, как пуля. Я вжалась в стену, машинально прикрывая собой Демира, хотя сил не было даже дышать. Мои руки тряслись, губы пересохли, сердце колотилось в груди, будто в последний раз.

Шаги. Тяжёлые. Медленные. Уверенные.
Они не принадлежали простому палачу.

Я знала этот ритм.
Эмирхан.

Он вошёл, как будто был хозяином дворца, а не гниющего подземелья. Его походка самодовольная, будто он только что выиграл войну. В глазах ледяной мрак, на губах та самая жуткая, извращённая ухмылка.
Он остановился прямо передо мной и склонился, будто любуясь.

— Ты крепкая, Хаят, — хрипло проговорил он, наклоняясь ближе. — Кахраман, наверное, не только силой тебя выбрал. Ты умеешь держаться, да?

Я сжала зубы, стараясь не смотреть на него. Слишком близко. Слишком мерзко.

Он поднёс палец к моей щеке, и я резко отдёрнулась, несмотря на то, как резануло всё внутри. Он засмеялся.

— Ой, что ты такая колючая? Я же даже не начал.
Он обошёл нас по кругу, будто хищник. Демир снова вжался в меня, а я обвила его рукой, удерживая, защищая хотя бы этим.

— Ну, ты, наверное, ждёшь, зачем я пришёл, да? — продолжал он, склонившись ко мне сбоку. — У меня для тебя... скажем так удивительная новость.

Я молчала. Я не собиралась давать ему удовольствие — ни одного слова.

Он присел на корточки передо мной, нагло заглядывая в лицо.

— Поздравляю, малышка... Ты беременна.

Мир замер.
Я моргнула. Не сразу поняла, что он только что сказал.

— Что? — мой голос был хриплым, чужим. — Что ты сказал?

Он скалился, как безумец.
— Ты беременна. От Кахрамана. Наши ребята сделали УЗИ, пока ты была скажем так, не совсем с нами. Всё официально. Жизнь под твоим сердцем. Ещё один маленький Емирхан.

— Это... ложь, — выдохнула я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Это... невозможно. Я бы... я бы знала!

— О, детка, — он рассмеялся. — Знала бы ты, как часто женщины не знают пока не поздно. А теперь теперь ты думаешь не только за себя, но и за будущего наследника.

Я смотрела на него с ужасом. Всё внутри переворачивалось.
Ребёнок?
Это...
Нет, нет, нет!
Сейчас? В этом аду?

— Ты лжёшь, — прошептала я. — Просто хочешь запугать меня.

Он встал. Отряхнул невидимую пыль с пиджака.
— Запугать? Нет, Хаят. Я просто использую... возможности. Понимаешь, это ведь даже красиво. Ты жена врага, мать его ребёнка, его слабость. И всё это у меня.

Мой живот скрутило от тошноты. Я хотела закричать, но во мне словно что-то сжалось. Он будет использовать это.
Ребёнка.
Меня.
Кахрамана.

Он подошёл ближе, наклонился к моему уху:

— Интересно, насколько быстро он сгорит, когда узнает, что вы здесь... и что вы оба в моих руках. А теперь ещё и трое.

Я стиснула зубы так сильно, что почувствовала вкус крови. Молчи, Хаят. Не поддавайся. Не покажи страх.

— Ты ничего не добьёшься, — хриплю я. — Даже если это правда... Кахраман тебя сотрёт с лица земли. Он найдёт нас. И он уничтожит тебя.

Эмирхан медленно выпрямился, кивнув, будто в знак уважения.

— Вот это я уважаю. Такая храбрость. Только, боюсь, когда он вас найдёт вас уже не будет. Не в той форме, в которой он запомнил.

Он усмехнулся, махнул кому-то за дверью и пошёл прочь.
А я осталась сидеть, прижимая к себе сына, глядя в никуда, и чувствуя, как мир рушится.
Если это правда... если внутри меня действительно ребёнок...
Я должна выжить. Во что бы то ни стало.
Для него. Для Демира. Для Кахрамана.

***Через некоторое время

Дверь скрипнула так резко, что я вздрогнула всем телом. Сухое, глухое эхо ударилось в стены подвала, и в этот раз оно прозвучало, как предвестник кошмара, от которого не убежишь.

Он снова пришёл.

Эмирхан.

На его губах знакомая, ядовитая, почти лениво-насмешливая улыбка, от которой внутри всё сжималось. Его глаза сверкали зловещим интересом, как будто он зашёл не просто мучить, а наблюдать. Наблюдать, как рушится последняя частица моей воли.

За ним шагнули ещё четверо. Два из них сразу подошли к Демиру. Я завопила голос сорвался, сорвался в панике, в отчаянии:

— Нет! Нет, не трогайте его! — Я попыталась встать, но ноги не слушались. Боль пульсировала в каждом суставе, в каждом сломанном дыхании.

— Уберите от него руки! — Я рванулась вперёд, как могла, волоча себя вперёд руками, но сразу же почувствовала, как чьи-то пальцы вонзились в плечи.

— Тише, тише, красавица, — прошипел один из них, придавив меня к полу. — Зрелище только начинается.

Они держали Демира крепко. Он вырывался, дёргал руками, кричал. Его маленькое лицо искажено было страхом, он звал меня — «мама», снова и снова. Это было как нож в сердце. Глубокий, тупой нож, который проворачивали с каждым его всхлипом.

— Что вы делаете?! Пожалуйста! Он ребёнок! — кричала я, не узнавая свой собственный голос — хриплый, сдавленный, полный боли.

Ко мне подошли ещё двое. Один схватил за руки, другой за шею, крепко. Третий... он приблизился, его глаза блестели мерзким возбуждением власти. Он наклонился, его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Хаят, Хаят... — прошептал он с фальшивой лаской. — Мы ведь ещё даже не начали по-настоящему. Ты думаешь, тебе уже больно? Поверь, всё впереди.

Он протянул руку к моей одежде. Я закричала, выгнулась, дёрнулась, пытаясь вырваться. Они засмеялись. Смех этих ублюдков напоминал лай собак, ждущих крови.

— Не надо... прошу... — Я почти не слышала себя. — Делайте, что хотите со мной, но не трогайте ребёнка... умоляю...

Эмирхан шагнул вперёд. Голос его был сух, почти без эмоций:

— Довольно.

Мужчины замерли.

— Оставьте её на сегодня. У меня с ней другой план.

Они неохотно отпустили меня, бросив на грязный пол, как куклу. Демира швырнули рядом. Он был белее стены. Я тут же подползла к нему, обняла, укутала своим телом, пытаясь спрятать от этого кошмара.

А Эмирхан стоял у двери, наблюдая. Потом бросил напоследок:

— Завтра... завтра ты поймёшь, насколько дорого стоит жизнь того, кого ты любишь.

И ушёл.

Мы остались в темноте. В пропитанном страхом подвале, где, казалось, даже воздух болел. Я держала Демира, он дрожал в моих руках, и внутри меня гремел один лишь крик:

Кахраман, пожалуйста... быстрее.

Я прижала Демира к себе крепче, укутала его дрожащими руками, будто могла спрятать от всего ужаса мира. Он зарывался лицом в мою грудь, тихо всхлипывая. Слёзы сжигали мою кожу, как кислота. Не от боли. От его страха. От того, что он был ребёнком. Моим ребёнком. Пусть и не по крови я любила его, как родного.

Я гладила его по волосам, тихо шептала что-то сама не понимала что. Пустые, сорванные слова. Лишь бы удержать его в реальности. Лишь бы не дать провалиться.

— Всё хорошо... ты сильный... ты такой сильный, Демир... — я почти не слышала себя.

Голова кружилась. Мутило. Живот сжало так резко, что я непроизвольно зажмурилась. Тело пульсировало тупой, глухой болью, дыхание стало рваным. Всё внутри словно сжималось кольцом.

— Тётя Хаят... тебе больно? — услышала я его испуганный голос.

Я кивнула. Не хотела врать.

— Да... но это не твоя вина. Это не ты причинил мне боль... — прошептала я, сжав его ладонь.

Он вытер моё лицо своими маленькими пальчиками. И в этот момент мне стало по-настоящему плохо. Мир поплыл. Шум в ушах усилился, будто вода накрыла меня с головой. Ноги онемели, губы пересохли. В горле стоял ком.

Я поняла, что теряю сознание. Но не могла. Я не имела права.

— Не... не засыпай, — голос Демира был на грани паники. — Пожалуйста, тётя Хаят... пожалуйста, не спи...

Я открыла глаза из последних сил.

— Я здесь... я с тобой... — выдохнула, не чувствуя губ. — Всё будет хорошо...

Но тело не слушалось. Тошнота подступила к горлу, живот свело болью, и я резко сжала его руку. Едва не закричала. Что-то внутри меня... что-то происходило.

И вдруг... я почувствовала тёплую влагу между ног.

Я опустила глаза.

Ткань на штанах потемнела... и покраснела.

Я застыла.

— Нет... — выдохнула, почти беззвучно. — Нет, нет, пожалуйста... не сейчас...

Это была кровь.

Кровь.

Моя... или его? — мысль пронизывала разум, будто кинжал.

Демир увидел это. Его глаза расширились, он задыхался от страха, будто всё повторялось вновь.

А я...
Я хотела закричать, но сил не было.

Дверь медленно заскрипела...
И в проёме появилась новая фигура.

Не Эмирхан. Не охранники.
Другой человек.

Незнакомец. В чёрном.
С оружием в руке.

Он посмотрел на меня... прямо. Долго. Молча.

И прошептал:
— ...Тихо. Я пришёл вытащить вас.

Кахраман Емирхан

Машина гнала вперёд по трассе, словно бешеный зверь, срываясь с асфальта на поворотах, ревя на весь мир натянутыми жилами мотора. Фары выхватывали из темноты куски дороги, деревья мелькали за окнами, как размытые призраки. Я сидел на переднем сиденье, стиснув руль так сильно, что пальцы побелели. Каждая секунда сжигала изнутри. Мы приближались. К месту, где, по навигатору, был сигнал с обручального кольца Хаят.

Кольца, которое она ненавидела в начале... а теперь, чёрт подери, оно стало нашей последней связью.

Позади меня сидели Эмре и Явуз. Аслан рядом, втиснутый в пассажирское кресло, говорил в рацию, отдавая приказы. Его голос был жёстким, чётким, хладнокровным — как и он сам. Он сыпал кодами, именами, указаниями. Мы подняли всех. Каждую тварь, кому хоть раз оказали услугу. Каждого, кто нам обязан. Каждый угол проверяли, каждую дорогу перекрывали.

— Тридцать пятая группа — на позицию. Повторяю, тридцать пятая — на позицию у южного моста! — рявкнул Аслан.

Мои глаза не отрывались от дороги. В голове мелькали только их лица. Хаят. Демир.

Явуз смотрел в телефон, пока тот вдруг не завибрировал. Он посмотрел на экран, и я сразу увидел, как его лицо побледнело.

— Аби... — тихо сказал он, и этого было достаточно, чтобы всё внутри напряглось.

— Что? — резко спросил я, бросив на него взгляд через зеркало.

Он сглотнул и посмотрел мне в глаза.

— Сене... Сене стало плохо. У неё начались сильные боли, она потеряла сознание. Мама вызвала скорую. Али в истерике.

Сердце кольнуло. Я на секунду закрыл глаза. Это был мой брат. Его жена. Моя семья. И я не мог сейчас бросить ни одного из них.

— В какую больницу её везут? — уже холодно спросил я.

— «Акдениз Медикал». — Голос его дрожал, но он держался. Сжимал кулаки, как будто только это не давало ему распасться.

— Аслан, — бросил я, — свяжись с больницей. Пусть её примет лучший врач. Увези всех остальных пациентов с этажа, если надо. Подключи охрану. Ставим своих у каждой двери. Али под наблюдением. Если хоть один врач ошибётся вытащи его на улицу.

— Уже делаю, — коротко кивнул Аслан, листая в телефоне и отдавая команды по рации.

Эмре вцепился в подлокотник. Я видел, как он сдерживает себя, чтобы не разбить стекло. Напряжение в машине было как натянутая струна. Ещё секундаи лопнет.

— Мы справимся, — сказал я жёстко, глядя в зеркало на обоих. — Заберём Хаят. Вернём Демира. Сену вытащим. Я не допущу, чтобы нас кто-то уничтожил изнутри. Никто. Ни Камиль. Ни этот сраный Эмирхан.

В этот момент зашипела рация, и голос с другого конца сообщил:

— Осталось три километра. Местность окружена. Сигнал не двигается.

Я крепче сжал руль. Осталось совсем немного. И внутри меня не осталось человека.

Только зверь. Готовый рвать.

И впереди, сквозь сумрак ночи, показалась крыша старого комплекса.
Место, где, по данным сигнала, была Хаят.

Мотор ревел на всю трассу, будто отражая то, что творилось у меня внутри. Мы не просто ехали мы летели. Проклятые километры тянулись в вечность, и каждый из них как удар в грудь. Я хотел разорвать пространство. Хотел быть уже там. Хотел разнести в щепки стены, за которыми держали мою жену. Моё всё.

В машине царила тишина, но это была не та спокойная тишина, когда все молчат, потому что нечего сказать. Нет. Это была тишина, которая гудела в ушах от напряжения. Аслан сидел рядом, держал перед собой планшет, на котором отображалось местоположение по GPS. Красная точка всё ещё была на месте. Не двигалась. Не исчезала. Это вселяло каплю надежды... и в то же время душило. Потому что если она не двигается значит, она там. Всё ещё в их руках. Всё ещё в аду.

Сзади сидели Явуз и Эмре. Явуз молчал, его пальцы сжимали телефон, будто это была шея того ублюдка, кто поднял руку на его жену. Он только что получил сообщение от мамы Сене стабилизировали. Али успокоился. Но я знал он всё ещё на пределе. Он как и я сейчас был на грани.

Эмре курил. В машине. Хотя я сто раз говорил не делать этого. Но в этот раз я ничего не сказал. Пусть курит. Пусть сожжёт к чёрту эту обивку. Если это хоть как-то гасит тот огонь, который полыхал в каждом из нас пусть будет.

— Мы в двух километрах от точки, — сказал Аслан, пристально вглядываясь в карту. — Комплекс старый, на окраине. Раньше был военный объект, потом заброшен. Есть подземные уровни.

— Окна? — коротко спросил я.

— Бронированные. Камеры по периметру. Возможно, растяжки. Не удивлюсь, если и мины есть. Работали профессионалы.

Я выругался сквозь зубы.

— Что с охраной?

— Есть движение. Но немного. Не больше десяти человек наружу. Остальные, скорее всего, внутри.

— Разделим отряды, — бросил я. — Один периметр. Второй с южной стороны, через туннель. Третий в лоб, под прикрытием.

— А ты? — спросил Эмре, затушив окурок.

Я посмотрел на него через зеркало, и уголок губ дёрнулся в жестокой, хищной полуулыбке.

— Я иду туда, где они. Своими руками заберу её. И если кто-то встанет на пути... — Я замолчал, сжав руль так, что он заскрипел. — Он не доживёт до следующего вдоха.

Машина затряслась на ухабах, дорога становилась всё хуже, но мы уже почти были на месте. Где-то впереди, за холмами и бетонными обломками, была точка та самая, куда привязано кольцо. Её кольцо. Моё кольцо на её руке.

Место, где держали Хаят.

Место, где закончится чья-то жизнь.

— Ты уверен, что хочешь идти сам? — спросил Явуз. — Если это ловушка?

— А если она сейчас одна? — рявкнул я. — Если она уже умирает, Явуз? Я должен быть первым, кого она увидит. Не ты. Не Эмре. Я.

Он кивнул. Без спора. Без вопросов. Потому что понимал. Это не был обычный бой. Это был мой ад. И я собирался войти в него первым.

Мы проехали последний поворот. На горизонте показалось здание тёмное, угрюмое, как само зло. В его стенах мой смысл, моя слабость, моя любовь.

Хаят.

И я шепнул себе:
«Я уже иду. Держись. Прошу тебя. Ещё немного...»

Колёса тяжёлой машины замерли на гравийной дороге за сотню метров от здания. Мы все молчали. Только звук мотора затих, как будто даже металл чувствовал напряжение. Перед нами, словно зверь, сторожащий добычу, возвышалась тёмная махина. Старое бетонное здание, обнесённое высокой металлической сеткой. Но это была не просто сетка толстые, переплетённые прутья блестели под светом луны. Электричество. Я сразу понял.

— Даже птица, если сядет сгорит, — тихо сказал Аслан, глядя в тепловизор. — Они её усилили током. Очень серьёзно.

Я промолчал. Глаза были прикованы к зданию. Оно словно дышало злом. Я чувствовал... она там. Она где-то там. И моё сердце, которое я так долго учился держать в железных кулаках, рвалось наружу. Оно стучало в висках, в груди, в пальцах, в зубах. И в этом ритме слышалось только одно: "Хаят... Хаят... Хаят..."

Мы разошлись по позициям. Каждый знал своё дело. Без слов. Без криков. Это было не первое наше дело, но точно одно из самых важных. Один из наших, Мансур, опытный старик, который умел обращаться с любыми системами, даже самодельными подобрался к проводке. Остальные стояли в напряжении, будто замершие тени. Он возился минуты три. Руки его были ловкими, спокойными. Пока не кивнул. Я не дал команды. Я просто пошёл вперёд. Они пошли за мной.

Мы скользнули внутрь. Во двор. Тихо, словно ветер. Здание было ещё вдалеке. Мы почти пересекли первую половину, когда вдруг —

БАХ!!!

Земля под ногами дрогнула. Явуз, что был чуть впереди, рухнул за ящик и закричал:

— МИНА! Я ЖЕ СКАЗАЛ!

Пыль. Шум. Крики.

И тут всё началось.

Двери здания распахнулись. Люди выбежали, крича и хватаясь за оружие. Они были в панике мы застали их врасплох, и это было наше преимущество. Мои люди вступили в бой. Без пощады. Выстрелы гремели, но мы были готовы. Всё было рассчитано они только думали, что контролируют ситуацию. Они не знали, что мы смерть, пришедшая без объявления.

Я, Явуз, Эмре и Аслан обошли здание справа. Там, по информации, был запасной вход. Через кухню. Или старый служебный вход, никто точно не знал. Мы шли по стене, прижимаясь к ней. Мимо нас проносились звуки стрельбы и крики. Где-то вопили раненые, где-то рушились стекла.

Внутри было темно. Пахло плесенью, потом и кровью. Мы прошли по узкому коридору, вытащили глушители, шли быстро, но бесшумно. А потом...

Открытая дверь. Кабинет. Старый. С полками, с письменным столом. Два больших шкафа у стены.

— Сюда, — шепнул Аслан.

Мы втиснулись за шкафы. И не прошло и минуты как в кабинет вошли люди.

— ...два наших мертвы. Один тяжело ранен, — говорил один. Голос дрожал.
— Сказал же вам они придут, — раздался другой. Я узнал этот голос сразу. Холодный. Противный.
Эмирхан.

Я сжал зубы так сильно, что едва не сломал челюсть.

— Где остальные? — спросил кто-то.
— Один зашёл с южного входа. Там заминировано, они не успеют.
— А она?
— Она... пока жива, — усмехнулся Эмирхан. — Но ненадолго. Пусть Кахраман поиграет в героя. Это только делает всё интереснее.

Явуз рядом зашевелился, но я положил руку ему на плечо. Резко. Молчи.
Внутри меня всё гремело. Вены будто налились кипящей кислотой.
Он здесь. И он тронул её.

— Если он доберётся до подвала, — снова заговорил кто-то, — ты ведь знаешь, что он сделает.

— Пусть. Я хочу это видеть. Как его глаза взорвутся от боли. Когда он поймёт, что проиграл.

Слова Эмирхана резали мне грудь, как ржавые ножи.

Нет. Это ты проиграл. Просто ещё не понял.

Аслан сжал кулак. Эмре дышал тяжело. Мы были в шаге от них. Слушали. И уже знали: следующая комната подвал.
И там...
там была она.

Кахраман стоял, прячась за массивным книжным шкафом, когда Эмирхан со своими людьми вышли из кабинета. Он даже не шелохнулся. Он позволил им уйти. Пусть думают, что свободны. Пусть почувствуют себя в безопасности. Это будет их последняя ошибка. Здание уже было плотно окружено. Каждый угол, каждый выход, каждая дыра в заборе всё было под его контролем. Бежать было некуда.

Он повернулся к братьям:

— Явуз, Эмре. Останьтесь здесь. Найдите всё. Документы, телефоны, флешки, ноутбуки. Хоть какую-то зацепку.

Они лишь кивнули. В их взглядах полыхал тот же огонь, что и в его сердце.

Он взглянул на Аслана. Тот уже стоял, напряжённый, как хищник перед прыжком. Без слов как всегда они двинулись прочь, спускаясь вниз, в подвальные уровни здания. Там было тихо. Пугающе тихо. Вся эта мерзкая свора, очевидно, выскочила наружу, привлечённая шумом взрыва.

Они шли вдоль длинного коридора, открывая дверь за дверью. Камеры. Темницы. Грязь, кровь на стенах. Цепи, что висели с потолков. Стены, будто пропитанные криками.

И вот она. Последняя дверь.

Кахраман толкнул её плечом. В ту же секунду остановился. Его дыхание перехватило.

Хаят.

Его Хаят.

Она лежала, как сломанная кукла. Бледная, в крови. Ожоги на коже, синяки чёрные, багровые, страшные. Её губы были рассечены. А тело... Он видел, что между её ног была кровь.

Мир стал размытым. Всё внутри оборвалось. Разум отказывался понимать, принимать, верить.

— Нет... — выдохнул он, не слыша своего собственного голоса. — Только не она...

Он стоял, как парализованный. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Гнев, ужас, больвсё смешалось в один безумный водоворот. Впервые в жизни он ощутил, как ломается изнутри. Не от пули. Не от потерь на войне. А от вида её. Такой.

— Хаят... — прошептал он, сделав шаг к ней, — моя девочка...

И тут он услышал всхлип.

Слева.

Маленькая фигурка метнулась к нему, будто тень. Демир.

— Папа!!!

Мальчик вцепился в него, как будто жизнь зависела от этого. Его руки тряслись, кожа покрыта синяками, на лице следы побоев. Но самое страшное в глазах не было жизни. Там была только пустота. Только страх.

Кахраман опустился на колени, обнял сына, прижал к груди.

— Прости... прости меня... — шептал он, не в силах сдерживать слёзы, которые жгли глаза. — Я опоздал. Я не уберёг. Но теперь... я здесь. Я не уйду. Никогда. Ни с кем из вас это больше не случится. Обещаю. Я вас вытащу.

Он снова посмотрел на Хаят.

Аслан уже склонился рядом, проверяя её пульс, осматривая раны.

— Она жива. Но ей нужно срочно в больницу. Кахраман, мы не можем ждать.

Но он всё ещё стоял на коленях, сжимая сына. Его душа горела.

Они сделали это с ней. С ними.

— Я убью их, — прошипел он, глаза налились кровью. — Всех. До последнего.

И в этот миг в коридоре раздались шаги. Быстрые. Панические. Кто-то спешил обратно. Не знал, что смерть уже внутри здания.

Он посмотрел на неё в последний раз.
На свою жену.
На свою Хаят.
Такую хрупкую, безжизненно лежащую в руках Аслана. И на сына, дрожащего от страха, прижимающегося к её плечу, будто хочет спрятаться от всего мира.

Это была последняя капля.

Кахраман передал их Аслану:

— Забери их. Немедленно. Увозите. К врачу. Под охраной. Под землёй, если надо. Но чтобы ни один человек к ним больше не прикоснулся.

Аслан кивнул, осторожно поднимая Хаят на руки. Демир с мольбой посмотрел на отца, будто боялся, что он исчезнет снова. Кахраман подошёл, встал на колени перед ним и взял его за лицо:

— Я скоро. Я приду. Но сейчас... мне нужно закончить это. Ты больше никогда не испугаешься. Обещаю.

И он встал.
Снял пиджак.
Достал пистолет.
Заряженный. Готовый. Жаждущий крови.

В ушах пищал наушник. Он нажал кнопку:

— Ни одна крыса не должна покинуть это здание. Каждая дверь, каждый выход под контролем. Если кто-то даже попытается выскользнуть стрелять без предупреждения.

«Принято, Кахраман-бей.»

Голос в ухе отрезал чётко, профессионально. Люди знали он в бешенстве. Он больше не был просто главой мафии. Он был ураганом. Пылающим адом. Дьяволом в человеческом теле.

Шаги. Металлический стук.
Чей-то голос в коридоре:
— Быстрее! Открывай проход! Уходим, сука, уходим!

Кахраман затаил дыхание.
Эмирхан.

Сбежать решил? Через подземелье, как крыса?
Нет.
Не сегодня.
Не на этой земле. Не под этим небом.
Ты не уйдёшь живым.

С противоположной стороны в коридор ворвались Эмре и Явуз, запыхавшиеся, в крови, но целые. Эмре сжимал автомат, а Явуз нож, будто жаждал вонзить его в самое сердце.

— Мы слышали. — Эмре кивнул. — Там внизу тайный ход. Прямо под архивом. Один из охранников сдал всё. Побежали.

Они не бежали они летели. Кахраман шёл первым, пистолет наготове. В его глазах читалась ярость, которая пугала даже тех, кто шёл рядом. Он не говорил. Он дышал смертью.

Внизу, в подземелье, воздух был тяжёлый, сырый, пахло землёй и гарью. Сквозь слабый свет факелов они увидели движущиеся тени. Кто-то возился с люком, выламывая доски, пытаясь открыть металлический люк.

И вот он.

Эмирхан.

Наконец-то. Впервые.
Его лицо.
Чёрные глаза.
Ухмылка, полная презрения. Он оглянулся — и замер.

Кахраман.

— Ты... — только и выдавил он, побледнев.

— Да. Я, сука. — голос Кахрамана был леденящим. — Искал выход? Поздно. Это твоё последнее помещение.

Эмирхан достал пистолет, но Кахраман выстрелил первым в воздух, рядом с его головой. Снова.

— Не вздумай. Я не позволю тебе умереть легко.

Эмре и Явуз обошли с двух сторон. Люди Эмирхана, оставшиеся с ним, уже подняли руки они поняли, что окружены.

— Ты пытал мою жену, — выдохнул Кахраман, делая шаг вперёд. — Ты тронул её. Ты причинил ей боль. Ты показал моему сыну смерть его матери. И думал, что выйдешь отсюда? Ты думал, я отпущу?

Эмирхан отступил на шаг. Его дыхание сбилось. Раньше он смеялся. Говорил красиво. Угрожал. Но сейчас он молчал. Он боялся.

Кахраман поднял пистолет.

— Я не просто убью тебя, Эмирхан. Я сотру твоё имя. Твою кровь. Твою память. Ни одна крыса не будет носить твою фамилию.

Он сделал ещё шаг.
Палец лёг на спусковой крючок.
И вдруг грохот.

С потолка посыпалась пыль. Стена справа задрожала.

— Что это? — крикнул Явуз.

Эмре метнулся к боковой стене. Слух вылавливал шаги.

— Это не наши... — прошептал он. — Кто-то ещё... кто-то пришёл.

Кахраман прищурился, оглянулся.

И тогда он понял.

Они были не одни.
Началась новая игра.
И правила в ней менялись прямо сейчас.